Хроники 1325–1340

Услышав это, шотландцы посовещались и ответили английскому герольду, что не сделают ни того, ни другого. Однако король и все его бароны хорошо видят, что они, шотландцы, находятся в их королевстве и чинят в нем грабежи и пожары. Если их это раздражает, то пусть попробуют отомстить, ибо шотландцы задержатся столь долго, сколь им будет угодно.

I-Услышав это, советники английского короля поняли, что не получат иного ответа. Поэтому они велели объявить, чтобы все разбили лагерь прямо там, под горой, не отступая назад. Тогда все воины кое-как расположились и провели ночь весьма неуютно — на жесткой земле, острых камнях и в полном вооружении. Слуги с великим трудом добывали колья и жерди для того, чтобы привязать и пристроить коней, и не могли найти ни фуража, ни соломы, чтобы их покормить, ни веток для разведения костров.

Когда шотландцы заметили, что англичане расположились таким образом, то оставили несколько дозорных на тех местах, где они выстраивали свои отряды, а сами отступили в свой стан и развели столько костров, что удивительно было поглядеть! А потом, между полуночью и рассветом, они подняли столь великий шум, дружно трубя в свои рожки и большие рога и вопя все в один голос, что англичанам могло показаться, будто там собрались все дьяволы преисподней, дабы их устрашить. В таком вот тягостном положении провели англичане ту ночь. И было то в канун дня Святого Петра, в начале августа, в год Милости 1327[270].-II[271]

Когда настало утро, поднялось солнце, красивое и яркое. Воздух хорошо прогрелся, что было весьма кстати. Тогда сеньоры отслушали мессу, а по ее окончании велели всем воинам вооружиться и построиться тремя полками, как и днем ранее. Увидев английские построения, шотландцы тоже хорошо построились на прежнем месте, как накануне. Оба войска оставались в строю весь день, до самого вечера, и все это время шотландцы никак не показывали, что собираются спуститься к англичанам. Также и англичане не могли к ним приблизиться и атаковать их, не понеся при этом слишком большого урона.

Многие опытные воины на английской стороне, имевшие достаточно выносливых лошадей, переправились через реку верхом, а некоторые даже перешли ее пешком, дабы завязать с противником стычку. Кое-кто из шотландцев тоже покинул ряды своего войска. И стали они сражаться друг с другом, то налетая, то откатываясь назад, так что вскоре с обеих сторон появились и раненые, и пленные, и убитые.

Наконец, после полудня, английские сеньоры распорядились, чтобы все воины возвращались в лагерь, поскольку было ясно, что они стоят там напрасно. Многие это сделали с готовностью, ибо они утомились, проголодались и испытывали досаду оттого, что ничего не могли совершить.

Так провели англичане три дня на одном берегу реки, а шотландцы — на другом, не сходя со своей горы. Тем не менее, воины с обеих сторон ежедневно затевали большие стычки, которые часто завершались чьей-нибудь смертью или пленением. Каждый вечер и каждую ночь шотландцы по своему обыкновению разводили столь большие костры и поднимали такой сильный шум, трубя в рога и горланя все разом, что англичанам взаправду казалось, будто там, по прямому сговору, собрались все черти преисподней.

Поскольку атаковать шотландцев было нельзя, английские сеньоры задумали держать их на горе, словно в осаде. Они надеялись извести шотландцев голодом, полагая, что им не достать никаких припасов и не уйти с горы, чтобы вернуться в свою страну. От захваченных пленников англичане хорошо знали, что у шотландцев совсем нет запасов хлеба, вина и соли. Зато у них было очень много скотины, захваченной в том краю, и они могли поедать ее мясо и вареным и жаренным, по своему выбору. Отсутствие хлеба и соли их мало заботит — лишь бы у них было немного муки, которую они изредка используют, как рассказано мною выше[272]. Точно так же ее используют и некоторые англичане в случае крайней нужды.

Глава 32

О том, как шотландцы тайно перешли на другую гору

На четвертый день, утром, англичане стали оглядывать гору, на которой закрепились шотландцы, но не увидели ни души, ибо еще в полночь шотландцы оттуда ушли. Охваченные великим изумлением, сеньоры не могли представить, куда исчез противник. Поэтому они немедля послали в горы конных и пеших разведчиков. Те нашли шотландцев примерно в час прим. Теперь их лагерь располагался возле той же самой реки, но на горе еще более обрывистой, нежели прежняя. Кроме того, он был укромно спрятан в одном леске, дабы шотландцы могли незаметно уходить из него и возвращаться назад, когда пожелают.

Лишь только король услышал эту весть, войску было велено сниматься с лагеря, идти прямо к шотландцам и расположиться напротив них на другой горе.

Едва завидев приближающихся врагов, шотландцы вышли из своего стана и начали тщательно строиться, довольно близко от реки, напротив англичан. Но они ни разу не пожелали спуститься вниз, а англичане никак не могли к ним подступиться из-за великой опасности потерять всех воинов утонувшими, убитыми или пленными.

Так, как вы слышали, и завершилось это происшествие. Англичане расположились по одну сторону реки, а шотландцы — по другую. I-Они оставались в этом положении, на двух горах, 18 дней и 18 ночей, и каждый день выстраивались друг против друга. Некоторые лучники и легковооруженные воины завязывали много стычек в самой реке и на ее берегу, и в течение этого срока англичане неоднократно посылали к противнику своих герольдов. Эти парламентеры просили у шотландцев, чтобы они соизволили освободить участок земли возле своего лагеря, или же англичане сами его предоставят, чтобы можно было сразиться. Но шотландцы упорно не желали согласиться на это и отвергали все предложения, с коими к ним обращались англичане.-II[273] Из-за этого король и сеньоры Англии очень расстраивались, но не могли что-либо изменить, не понеся при этом слишком больших потерь.

Все это время, о коем я веду речь, шотландцы полностью обходились без хлеба, вина и соли. Поскольку у них не было дубленой кожи для изготовления сапог и башмаков, они кроили обувь из совершенно сырых, покрытых шерстью шкур. В то же время и англичанам приходилось не слишком сладко, ибо у них не было никаких палаток и никакой теплой одежды, и некуда им было ходить за фуражом, кроме как в заросли вереска. Поэтому каждый должен понимать, что они терпели большие лишения и великие неудобства из-за отсутствия обозного снаряжения, шатров и прочих переносных жилищ, которые они прежде для себя запасли, накупили и привели в порядок, дабы им было легче в походе. Все это снаряжение они оставили в лесу, без охраны, и не могли за ним сходить сами или послать кого-нибудь, ибо не знали местности.

Так, выслеживая и преследуя шотландцев, англичане провели целый месяц[274] в тяготах и мытарствах, кои вам были описаны. За этот срок все их припасы истощились до крайности, и хотя продовольствие к ним подвозили ежедневно и с разных сторон, на него постоянно держались очень высокие цены. Один хлеб, плохо пропеченный и изготовленный из скверной муки, обходился им в три английских стерлинга, хотя в городе он не стоил бы и одного парижского денье; а один галлон плохого, кислого вина уходил за семь стерлингов, хотя [в городе] целая его бочка не стоила бы и трех стерлингов. Поэтому они терпели жестокие невзгоды и лишения, и выдавали своим слугам довольствие малыми долями, ибо боялись, как бы не настал еще больший голод, и как бы у них не кончились деньги из-за слишком долгого там пребывания.

Глава 33

О том, как сир Вильям Дуглас совершил ночной набег на английский лагерь

Однако рассказ гласит, что уже в первую ночь после того, как англичане расположились на второй горе, мессир Вильям Дуглас, который был очень храбр, решителен и предприимчив, взял с собой двести латников и примерно в полночь перешел реку выше по течению, в большом отдалении от английского лагеря, благодаря чему дозорные его не заметили.

Шотландцы очень стремительно ворвались в английский лагерь, крича: «Дуглас! Дуглас!» и приговаривая: «Все здесь умрете, англичане!» И убили они тогда более трехсот человек. Постоянно крича и восклицая: «Дуглас! Дуглас!», мессир Вильям и его товарищи пришпоривали коней, пока не домчались до шатра самого короля Англии. Мессир Вильям обрубил две или три веревки, державшие шатер, а затем ускакал и был таков. Вполне возможно, что в ходе отступления он потерял некоторых своих людей, но таких было совсем немного.

I-В этом положении, которое я вам описал, оставались англичане 22 дня на этой второй горе, напротив шотландцев. Некоторые добровольцы постоянно завязывали стычки, и почти каждый день по одному, а то и по два раза, оба войска выстраивались друг против друга. Очень часто, когда воины уходили в свой лагерь и снимали доспехи, вдруг раздавались крики: «К оружию! Шотландцы перешли реку!» Поэтому им приходилось вооружаться снова, а затем оказывалось, что тревога ложная[275]. В добавление к этому, после того, как мессир Вильям Дуглас совершил набег, о котором вы слышали, им приходилось каждую ночь, посменно, нести дозор с трех сторон от своего лагеря. Английские сеньоры посылали в каждую такую заставу целых 200 латников. Им ежедневно доносили, что шотландцы собираются напасть на них под покровом ночи, ибо они больше не могут держаться на своей горе и терпеть такой голод. Эти вести, как никакие иные, заставляли англичан более внимательно стеречь подступы к своему лагерю. Ночное бдение в дозорах их сильно изматывало, вместе со скудостью и неустроенностью, которую они терпели. Однако эннюерцам и другим рыцарям, служившим под началом мессира Жана д’Эно, было еще тяжелее. Им приходилось нести сразу две стражи: одну — с сеньорами Англии по распоряжению маршалов, а другую — в своем стане, из опасения перед английскими лучниками, которые ненавидели их даже сильнее, чем самих шотландцев. Лучники часто высказывали им это в лицо и называли их убийцами, укоряя за тот яростный и жестокий бой, который они дали им в Эбрюике.

Поэтому эннюерцы постоянно, и днем и ночью, испытывали очень сильную тревогу, остерегаясь шотландцев, которые находились столь близко от них, опасаясь английских лучников, которые располагались средь них, и страшась познать еще больший голод и большие тяготы из-за слишком долгого пребывания там.-II[276]

Глава 34

О том, как шотландцы скрытно ушли домой, и о том, что англичане нашли в их лагере

На восемнадцатый день в стычке был пленен один шотландский рыцарь, который очень упорно не желал рассказать английским сеньорам о положении дел в шотландском лагере. Тем не менее, его допрашивали столь долго и настойчиво, что он, наконец, кое-что открыл в обмен на обещание отпустить его за легкий выкуп. И сказал он, будто бы этим утром шотландские предводители решили между собой, что на закате каждый должен вооружиться и следовать за знаменем монсеньора Вильяма Дугласа в ту сторону, в которую он захочет пойти, и что каждый должен держать это в тайне. Но рыцарь точно не знал, что задумал мессир Вильям Дуглас.

Когда английские сеньоры это услышали, то устроили долгое совещание, но как ни старались — не могли разгадать замысел шотландцев. Исходя из слов пленника, они решили, что шотландцы наверняка собрались сделать ночную вылазку и напасть на их лагерь, вклинившись в него сразу с двух сторон, дабы, всецело положившись на удачу, либо победить, либо умереть, так как они не могут больше терпеть этот голод. Поэтому сеньоры сообща постановили, чтобы английское войско было построено тремя ратями в трех местах перед лагерем, и чтобы между ними развели большие костры, дабы они лучше видели друг друга ночью; и чтобы все воины спали в доспехах на этих позициях, ожидая Божьего случая, дабы в нужный момент быть в полном сборе; и чтобы все слуги остались в лагере и стерегли лошадей.

Все было сделано в точном соответствии с приказом, и каждый воин провел эту ночь в полном доспехе, под знаменами, на позиции между кострами, положив голову на зад или ноги своему товарищу.

Когда стало светать, два шотландских горниста наткнулись на одну из застав, стерегших подступы к лагерю. Их задержали и отвели к сеньорам и королевским советникам. И сказали горнисты:

«Господа, чего вы здесь стережете? Вам нечего здесь дожидаться, ибо будьте совершенно уверены, что шотландцы ушли отсюда еще задолго до полуночи и теперь находятся в четырех или пяти лье от вас. Они и нас увезли с собой на целое лье вперед, опасаясь, как бы мы не сообщили вам об их уходе раньше времени. А затем они нас отпустили, чтобы мы пришли сказать вам об этом».

Выслушав горнистов, сеньоры посовещались и поняли ясно, что они обманулись в своих ожиданиях; и сказали, что гнаться за шотландцами уже совершенно бесполезно, ибо все равно настичь их не удастся. Тем не менее, опасаясь подвоха, сеньоры некоторое время продержали этих трубачей у себя совершенно тихо, и велели всем отрядам оставаться на прежних местах вплоть до часа прим. Лишь тогда каждый воин вернулся в лагерь, чтобы подкрепиться, а сеньоры вновь сошлись на совет, чтобы решить, что им делать дальше.

Тем временем некоторые английские и эннюерские воины сели на своих походных коней, переправились через реку и взобрались на гору, на которой прежде располагались шотландцы и которая была крутой, обрывистой и трудной для восхождения. Придя в расположение шотландцев, они обнаружили более пяти сотен туш скота — крупного, тучного и совсем недавно забитого. Шотландцы забили всю эту скотину, поскольку она не могла за ними поспевать, а они вовсе не хотели оставить ее живой на прокормление врагу. Там же разведчики нашли более трехсот котлов, которые были изготовлены из шкур, покрытых шерстью, подвешены над кострами и наполнены мясом и водой для кипячения. Еще шотландцы там оставили более десяти тысяч вертелов, полностью унизанных кусочками мяса для жарки, и более десяти тысяч старых, изношенных башмаков, которые были сделаны из совершенно сырой кожи, покрытой шерстью. Кроме того, разведчики нашли там пятерых несчастных пленных англичан, коих шотландцы, издевки ради, привязали к деревьям совершенно голыми, и двух других, коим шотландцы перебили ноги. Разведчики отвязали этих горемык и отпустили их восвояси, а затем вернулись в свой лагерь и поведали другим обо всем, что там увидели и обнаружили.

Глава 35

О том, как английское войско выступило в обратный путь

I-Итак, рассказ гласит, что когда король увидел, что никого из шотландцев на горе уже не осталось, и что они столь скрытно ушли, то был крайне расстроен. Затем он потребовал совета: как лучше поступить? Ему посоветовали сниматься с лагеря, ибо догонять и преследовать шотландцев уже бесполезно. Тогда было объявлено и приказано, чтобы войско снималось с лагеря. И знайте, что все воины после этого распоряжения вздохнули с облегчением, ибо они были очень сильно утомлены.

Они ехали весь день, следуя за знаменами, а вечером расположились на красивом лугу и нашли довольно фуража для лошадей, которые очень в нем нуждались. Ведь они были столь измождены и истощены от бескормицы, столь изнурены от холода и ливней и так набили холки плохими седлами, что с великим трудом могли англичане их гнать вперед, или же ехать на них верхом из-за кровавых мозолей, которые были у них на спинах. Все попоны, подпруги, пристеги, подгонья, поводья и подперсья у них уже совершенно сгнили и порвались. Поэтому большинству воинов приходилось изготавливать попоны из старых подлатников, изношенных курток и старых покрывал, если их удавалось достать. Они подкладывали их под седла и укрепляли ими подпруги. Вместе с тем, большинство их лошадей было без подков из-за нехватки железа и кузнецов. Гвозди там продавали по шесть стерлингов за штуку, и еще очень рады были те, кому удавалось их купить. Поэтому каждый, кто оценит все тяготы, беды, невзгоды и страхи первого похода[277] и этого второго[278], вполне может сказать, что никогда столь юный принц, каким был благородный король, не совершал двух столь тяжелых, трудных и опасных походов, какими были эти два. И оба они были предприняты и совершены в течение одного года, а королю тогда было всего 16 лет. Так говорили самые доблестные воины в его войске и те, кто больше всех повидал на своем веку.

Все воины заночевали на одном красивом лугу, возле красивой рощи и подкрепились тем, что имели, ибо, как понятно каждому, они очень в этом нуждались. И подремали они той ночью чуть более спокойно, чем делали это на протяжении множества предыдущих ночей.-II[279]

Глава 36

О том, как английские сеньоры прибыли в Дарем и нашли там свой обоз

I-Следующим утром они снялись с привала и, щадя лошадей, ехали весь день довольно неспешно. Уже в сумерках они прибыли к большому аббатству, расположенному в двух лье от города Дарема. Король заночевал в этом аббатстве, а все войско расположилось на лугу. Воины нашли там довольно сена, травы, соломы и овса.

Весь следующий день войско отдыхало, никуда не двигаясь, а король и сеньоры поехали осмотреть город и церковь Дарема. Тогда король засвидетельствовал свое почтение епископу[280] и именитым горожанам, ибо прежде еще этого не делал.

В этом городе Дареме сеньоры Англии и Эно нашли свои повозки, фуры и все снаряжение, которое не видели вот уже 32 дня, ибо оставили его в лесу, в полночь, как вам было рассказано выше.-II[281] Именитые горожане Дарема нашли эти повозки в лесу и велели доставить их в город за свой собственный счет. Потом их вкатили в пустые гумна и пометили каждую флажком ее хозяина в качестве опознавательного знака. Услышав эту новость, сеньоры были так рады и счастливы, что словами не передать. Ведь вся их одежда и все имущество находились в этих повозках. И нечего им было носить, кроме своих курток — смрадных, вонючих и полностью сгнивших от дождя и пота, и кроме своей обуви, тоже сгнившей и грязной. Поэтому той ночью они заново приоделись во все вещи, которые им были нужны.

Глава 37

О том, как король Англии распустил свое войско, и о том, как эннюерцы вернулись домой

I-На следующий день было велено запрячь маленьких лошадок в эти повозки, и отправились они в путь вслед за королем, сеньорами и войском. Через три дня войско прибыло в добрый город Эбрюик, в котором тогда находилась госпожа королева, ожидавшая возвращения своего сына и других сеньоров[282].

Прибыв туда, некоторые сеньоры разошлись по прежним квартирам, но большинству англичан король сразу дал отпуск, и отправились они в свои края, к своим жилищам. Лишь некоторые бароны и рыцари задержались подле короля, чтобы составить ему компанию. Мессир Жан д’Эно и все его спутники тоже остались подле короля и госпожи его матери. И был им оказан великий почет, и потчевали их вволю.

Король, госпожа королева, сеньоры и находившиеся там дамы с девицами на славу чествовали и потчевали эннюерцев. По решению королевского совета, каждому сеньору из Эно заменили его коней, которые были совершенно искалечены и истощены, и сочли каждому, сколько в целом король ему должен в счет жалования, в счет коней, павших и живых, и в счет его походных издержек. Король поручился за выплату этого долга перед названным монсеньором Жаном д’Эно, а тот, в свою очередь, перед всеми своими соратниками, ибо король и его советники не могли срочно собрать столько денег, сколько стоили лошади. Однако эннюерцам выдали довольно мелкой монеты, чтобы они смогли вернуться в свои края, а затем, в течение года, им была полностью выплачена стоимость лошадей[283].

Когда эннюерцам заменили их лошадей, они прикупили еще лошадок для верховой езды, и отослали из Эбрюика морем всех своих слуг вместе со своим крупным снаряжением — тюками, баулами и сундуками, которые им были уже без надобности. Погрузившись на большие суда, слуги вышли в море и причалили в Эклюзе[284]. А сами сеньоры поехали назад через Англию. Король велел, чтобы их сопровождали и охраняли добрые латники, ибо имел опасения относительно лучников, которые люто ненавидели эннюерцев и очень поносили их, расходясь по домам. По этой причине и потому, что король вовсе не желал, чтобы мессир Жан д’Эно и его спутники понесли какой-нибудь урон, он велел, чтобы их сопровождали двенадцать рыцарей и целых триста латников во главе с мессиром Томасом Уэйком[285].

Провожатые доставили эннюерцев целыми и невредимыми в Дувр, а затем простились с ними и вернулись назад к королю. Эннюерцы же отплыли за море и причалили в Виссане. Там мессир Жан д’Эно дал отпуск тем, кто желал уехать. Поэтому некоторые уехали, а те, кто остался, отправились вместе с названным монсеньором Жаном д’Эно в Валансьенн. Там нашли они доброго графа Гильома, который радостно встретил своего брата. Тот рассказал все новости, и добрый граф выслушал их с увлечением.-II[286]

Глава 38

О том, как дочь графа Гильома д’Эно, юная мадемуазель Филиппа, была выдана замуж за короля Эдуарда Английского

По прошествии недолгого времени юный король Англии, его мать госпожа королева, его дядя граф Кентский, а также граф Генрих Ланкастер и мессир Роджер Мортимер, состоявшие при короле в советниках, послали к мессиру Жану д’Эно епископа Норвичского[287], двух мудрых и осмотрительных рыцарей и двух клириков-правоведов с дружеской просьбой: пусть он соизволит приложить ум и старание к тому, чтобы юный король, их государь, женился, и пусть он попросит монсеньора графа, своего брата, чтобы тот соизволил послать в Англию мадемуазель Филиппу, свою дочь, дабы король сочетался с ней браком[288].

Названные королевские посланцы прибыли в Валансьенн с великой свитой и направились прежде всего к мессиру Жану д’Эно. Они нашли его в Бомон-ском отеле и сказали ему все, что было поручено:

«Дорогой сир, мы посланы сюда нашим государем, юным королем Англии, а также госпожой его матерью и всеми его советниками. Мы вас просим, чтобы вы изволили способствовать этому сватовству и, находясь рядом с нами, уговорили монсеньора графа, вашего брата, отдать свою дочь, мадемуазель Филиппу, замуж за нашего короля. Ибо король Эдуард женится на ней намного охотней, чем на ком-либо еще, — как из любви к вам, так и из уважения к благородной крови, которая в ней течет».

Выслушав посланцев английского короля, мессир Жан д’Эно сначала на славу их попотчевал, ибо хорошо умел это делать, а затем проводил их к графу, своему брату, который тоже оказал им очень почетный прием, вместе со своей супругой, госпожой графиней. Затем передали они свое послание — умело и в точности так, как им было поручено.

Следуя совету своего брата монсеньора Жана и госпожи графини, матери барышни-невесты, граф ответил послам сразу и очень любезно. Он сказал, что очень благодарит монсеньора короля, его мать, госпожу королеву, а также всех его советников за то, что они оказали ему высокую честь, обратившись к нему с такой просьбой и прислав ради этого столь достойных людей. И он весьма охотно исполнит их просьбу, если Святой Отец папа и Святая Церковь дадут на то свое дозволение. Этот ответ очень сильно обрадовал послов. Два рыцаря и два клирика из их числа немедленно отправились к Святому Отцу в Авиньон, чтобы испросить разрешение на этот брак, который, в противном случае, не мог быть заключен, поскольку суженые состояли в очень близком родстве с королевским домом Франции и доводились друг другу родственниками в третьем колене. Ведь их матери по своим отцам были двоюродными сестрами[289].

Приехав в Авиньон, посланцы быстро управились с поручением[290]. Святой Отец и Святая коллегия весьма благосклонно отнеслись к их просьбе, ибо жених и невеста принадлежали к высшей знати[291].

Когда посланцы со всеми необходимыми папскими буллами[292] вернулись из Авиньона в Валансьенн, договор о браке был тотчас заключен и утвержден обеими сторонами. И было велено подготовить невесту к путешествию и честь по чести снабдить ее всеми надлежащими вещами, как это полагается такой барышне, которая должна стать королевой Англии.

Когда ее подготовили, как сказано, она была помолвлена с королем Англии посредством надежной письменной доверенности, присланной от него[293]. Затем повезли ее в Англию, чтобы доставить к жениху, поджидавшему ее в Лондоне — там, где ее должны были короновать[294]. Дядя невесты, благородный рыцарь мессир Жан д’Эно, проводил ее до самого Лондона. Там он был очень торжественно и почетно принят королем, госпожой королевой, его матерью, а также другими дамами, баронами и рыцарями Англии.

Тогда состоялось в Лондоне великое празднество, на котором присутствовала высшая знать: сеньоры, графы, бароны, рыцари, высокородные дамы и знатные девицы. Все они красовались в богатых нарядах и роскошных украшениях; и каждый день, из любви к дамам, там устраивались джостры и бегуры[295], превосходные балы и большие пиры.

Это большое и славное празднество длилось более трех недель, пока, наконец, дамы не разъехались по домам. А мессир Жан д’Эно, прежде чем он смог уехать домой, провел в Англии изрядное время подле короля и юной королевы, своей племянницы. Затем, преисполненный добрых чувств, он отбыл от короля и его советников и вернулся назад в Эно. Но, уезжая, он оставил в Англии, на службе у госпожи своей племянницы, одного юного оруженосца из Эно, коего тогда звали Ватле де Мони[296]. Впоследствии он стал величаться мессир Готье де Мони и прославился как рыцарь добрый, стойкий, отважный, решительный, умный и горячий. И очень любил его король и вся страна, как вы услышите далее.

Глава 39

О том, как между Англией и Шотландией было заключено трехгодичное перемирие, и о предсмертной воле короля Шотландии Роберта Брюса

Встреча короля Шотландии Роберта Брюса и Эдуарда III

После того как шотландцы под покровом ночи ушли с горы, на которой, как вы уже слышали, король и сеньоры Англии держали их в осаде, они без остановки прошли 22 лье по дикой местности и переправились через реку Тайн поблизости от Карлайла Галльского. Следующим утром они уже вступили в пределы своей страны, ибо она соседствует с этим краем. Затем все разъехались по домам[297].

В скором времени после этого некоторые достойные и благоразумные сеньоры Англии и Шотландии завязали переговоры между своими государями и продолжали их до тех пор, пока не заключили перемирие сроком на три года. В ходе этого перемирия случилось так, что король Роберт Шотландский, который был очень отважен, настолько ослабел от старости и от проказы, что пришлось ему умереть. Когда он понял и почувствовал, что смерть близка, то призвал к себе всех баронов своего королевства, коим особенно доверял. Затем сказал он им, что скоро умрет, как они и сами видят. И попросил их весьма горячо, заклиная вассальным долгом, чтобы они преданно помогали его сыну Дэвиду и охраняли его королевство. А когда он войдет в нужный возраст, пусть они повинуются ему, коронуют его и подыщут для него достойную и выгодную брачную партию.

Затем король подозвал к себе благородного рыцаря, монсеньора Вильяма Дугласа, и сказал ему в присутствии остальных:

«Мессир Вильям, дорогой друг! Вы знаете, что на протяжении моей жизни мне пришлось вынести много трудов и лишений, дабы защитить права этого королевства. Как-то раз, когда мне пришлось особенно тяжело, я дал один обет, который потом не исполнил, и это очень меня гнетет. Я поклялся, что если сумею завершить войну с англичанами и смогу мирно править в этом королевстве, то отправлюсь на войну с врагами Нашего Господа и противниками веры Христовой и отдам этому делу все свои силы. Мое сердце постоянно стремилось к этому, но Наш Господь — хвала Ему! — не пожелал мне этого позволить и послал мне столько забот, что до последнего времени я был занят только ими. А теперь он послал мне столь тяжкую болезнь, что надлежит мне умереть, как вы видите. И поскольку получилось так, что мое тело уже не может туда отправиться, дабы совершить то, чего так жаждало мое сердце, я хочу, во исполнение обета, послать туда сердце вместо тела. И поскольку во всем моем королевстве я не знаю рыцаря более доблестного, чем вы, и способного лучше, чем вы, исполнить мой обет за меня, я прошу вас, мой самый дорогой и близкий друг, столь горячо, сколь могу, чтобы вы согласились отправиться в этот поход из любви ко мне и облегчили мою душу пред лицом нашего Господа. Ибо я столь высокого мнения о вашем благородстве и вашей честности, что уверен — если вы возьметесь исполнить это дело, то ни за что не бросите его на пол пути. Поэтому, если вы ответите согласием, мне будет легче умирать. Однако это предприятие надлежит совершить так, как я вам опишу. Я хочу, чтобы лишь только я скончаюсь, вы изъяли мое сердце из тела и велели его хорошо забальзамировать. Возьмите из моей казны такое количество денег, которое вам покажется достаточным для того, чтобы вы могли совершить этот поход вместе со всеми, кого пожелаете зачислить в свою свиту. Затем отвезите мое сердце за море и поместите его в Священную Гробницу, туда, где был погребен Наш Господь, поскольку мое тело уже не может идти туда само. Сделайте все это как можно величественней и очень тщательно подберите себе спутников и все вещи, подобающие вашему положению королевского посланца. Пусть всюду, где бы вы ни ехали, становится известно, что по приказу короля Роберта Шотландского вы везете за море его сердце, ибо его тело уже не может идти туда само».

Когда все присутствующие услышали эту речь их доброго сеньора-короля, то начали очень горько плакать от жалости к нему. И когда названный мессир Вильям Дуглас смог говорить, он сказал в ответ: «Благородный и славный государь! Сто тысяч благодарностей за великую честь, которую вы мне оказываете, вверяя и поручая мне столь благородное и великое сокровище! Я исполню ваше повеление с горячим рвением и не щадя своих сил! Нисколько в этом не сомневайтесь, хотя я вовсе не достоин такого поручения и не достаточно для него знатен». — «О, благородный рыцарь! — сказал тогда шотландский король, — Большое спасибо, но только поклянитесь мне в этом». — «Конечно, государь, весьма охотно», — сказал мессир Вильям Дуглас и сразу дал клятву, как честный рыцарь. Тогда сказал ему король: «Ну, слава Богу! Теперь мне будет спокойнее умирать, когда я знаю, что самый доблестный и самый достойный рыцарь моего королевства совершит для меня то, что я так и не смог совершить». Очень сильно успокоился душою король Шотландии, когда этот добрый и честный рыцарь мессир Вильям Дуглас ему поклялся, что совершит ради него путешествие к Священной Гробнице.

Уже в скором времени король Роберт покинул этот мир. После кончины ему, согласно приказу, вскрыли грудь и вынули из нее сердце, и было оно сварено в кипятке и забальзамировано, а тело погребено очень торжественно в одном аббатстве под названием Данфермлайн[298]. Там, в соответствии с обычаем, ему устроили почетные похороны, на которых присутствовала вся знать страны. После свершения этого обряда благородный рыцарь мессир Вильям Дуглас начал снаряжаться и готовиться к тому, чтобы отправиться в путь, когда пора и время приспеют, дабы исполнить свое обещание.

В ту же пору, довольно скоро после кончины короля, покинул этот мир и благородный, отважный граф Морэйский, который был самым знатным и влиятельным во всем шотландском королевстве[299]. Таким образом, Шотландия была очень сильно ослаблена смертями короля и этого графа, равно как и отъездом мессира Вильяма Дугласа.

Глава 40

О том, как мессир Вильям Дуглас погиб в Испании в бою с сарацинами, и о том, как сестра короля Эдуарда Английского была выдана замуж за короля Дэвида Шотландского

С наступлением весны установилась погода, подходящая для того, чтобы отправиться в заморское путешествие, и благородный рыцарь, мессир Вильям Дуглас, уже полностью снарядился, как ему надлежало, согласно данному повелению[300]. Поэтому вышел он в море I-из гавани Эдинбурга, что в Шотландии-II[301], и причалил во Фландрии, в порту Эклюза. Мессир Вильям хотел послушать там новости и узнать, не собирается ли кто-нибудь по сю сторону пролива отправиться к Священной Гробнице, в Иерусалим; ибо он хотел подобрать себе самых достойных спутников. Он провел в Эклюзе целых двенадцать дней, прежде чем оттуда отчалил, но ни разу, на протяжении этого срока, не пожелал сойти на берег. Безотлучно находясь на корабле, он держал свой двор под почетный аккомпанемент труб и литавр, как если бы там присутствовал сам король Шотландии. Помимо разной челяди, в его свите находились III-два рыцаря-банерета, семь простых рыцарей — самых доблестных во всей его стране, а также целых 25 оруженосцев-IV[302], пригожих и юных, самых достойных из тех, средь коих он мог выбирать. Вся его посуда была серебряной: горшки, миски, тарелки, кубки, бутылки, бочонки и прочая утварь, необходимая для того, чтобы прислуживать сеньору, представлявшему особу короля Шотландии. Всех, кто приходил его навестить, он радушно потчевал двумя сортами вина и двумя видами сластей, если, конечно, это были люди с положением.

Так, на протяжении полных двенадцати дней, простоял мессир Вильям Дуглас на якоре возле Эклюза. Наконец, он прослышал, что король Испании[303] ведет войну с королем Гранады[304], который был неверным и сарацином. Поэтому решил он, что отправится туда, дабы лучше использовать время в пути, а когда достаточно повоюет — поедет дальше, дабы выполнить дело, которое было ему доверено и поручено. С этим решением он отчалил из Эклюза и поплыл морем в Испанию. Высадившись в порту Валенсии Великой, он направился прямо к королю Испании, который находился в полевом лагере, напротив короля Гранады. Оба противника тогда расположились поблизости друг от друга, на границе своих земель.

На седьмой день после того, как названный мессир Вильям Дуглас туда прибыл, случилось, что король Испанский вышел в поле, чтобы поближе подступить к врагуV–VI[305]. Король Гранады тоже двинулся ему навстречу, так что один король уже видел другого со всеми его знаменами. И начали они строить полки друг перед другом. Тогда названный мессир Вильям со своим отрядом встал особняком на одном из крыльев испанского войска, дабы лучше выполнить свое дело и лучше выказать свою удальVII–VIII.[306] Когда он увидел, что все полки с обеих сторон уже построились, а полк испанского короля даже слегка продвигается вперед, то решил, что тот идет в бой. И поскольку IХ-добрый рыцарь всегда предпочитал быть среди первых, нежели последних, он ударил своего коня шпорами, и все его соратники последовали его примеру-X.[307] И помчались они на врага, и врезались прямо в полк гранадского короля. Мессир Вильям думал, что король Испанский и все его полки поскачут вслед за ним, но он ошибся: никто за ним не последовал, кроме его земляков. Все испанцы продолжали хранить спокойствие. Поэтому добрый рыцарь, мессир Вильям Дуглас, и весь его отряд оказались зажаты врагом в тиски столь крепко, что никто уже не смог вырваться и избегнуть смертиХI-ХII.[308] Это было большим позором и срамом для испанцев XIII-, которые никак не пытались их выручить-XIV[309]. Однако шотландцы очень дорого продавали свои жизни до тех пор, пока могли сражатьсяXV–XVI.[310] Так закончилось все это приключение и путешествие для вышеназванного господина, монсеньора Вильяма Дугласа, и его отряда.

Немного времени спустя после отъезда мессира Вильяма Дугласа из Шотландии некоторые достойные шотландские господа обратились к советникам короля Англии, дабы высватать его сестру и короновать ее венцом шотландских королев. Переговоры были проведены столь умело, что брачный договор был заключен, и послал английский король мадемуазель Изабеллу, свою сестру, с очень почетным сопровождением к юному королю Дэвиду Шотландскому[311]. Тот радостно ее встретил и обвенчался с ней средь великого ликования в Бервике, что в Шотландии; а затем задержались они в этом городе и его округе на долгое время. Однако теперь я немного помолчу об английских и шотландских событиях и вернусь к рассказу о благородном короле Карле Французском[312], ибо дело того требует.

Глава 41

О том, как король Карл Французский умер, не оставив наследника мужского пола, и о том, как пэры и бароны Франции избрали королем монсеньора Филиппа де Валуа

Этот король Карл Французский был женат трижды, но умер, так и не получив наследника мужского пола ни от одной из своих жен, что обернулось бедой и печалью для королевства, как вы узнаете далее из этой истории. Первая его жена была самой изящной и красивой женщиной на свете и доводилась дочерью графине Артуа. Однако эта дама плохо берегла свой брак и нарушила супружеский долг[313]. Поэтому она долгое время провела в узилище Шато-Гайяра и терпела великие лишения, пока ее муж не стал королем. Когда королевство Французское отошло к нему, и он был коронован, двенадцать пэров и бароны Франции ни в коем случае не пожелали допустить, чтобы королевский престол остался без наследника мужского пола. Поэтому они подыскали повод и основание для того, чтобы брак с этой дамой, сидевшей в темнице, был объявлен расторгнутым и недействительным. Все это было сделано по постановлению нашего Святого Отца папы, который тогда правил церковью и дал разводную грамоту королю Франции.

Теперь король Карл смог жениться вторично. На этот раз его супругой стала дочь императора Генриха Люксембургского и сестра благородного короля Богемского. Эта госпожа Люксембургская[314], которая была очень кроткой и добронравной женщиной, родила королю одного сына. Однако он умер в младенчестве, а вскоре после этого в Иссудене, что в Берри, скончалась и сама мать. Обе смерти случились при довольно подозрительных обстоятельствах, и некоторых людей тайно, за спиной обвиняли в них.

После этого короля Карла женили в третий раз, на дочери его сводного дяди, мессира Людовика, графа Эврё[315]. Эта дама, прозванная доброй королевой Жанной, была сестрой короля Наваррского, правившего в то время.

Однако случилось, что как раз тогда, когда эта дама забеременела, ее супруг-король заболел и слег на ложе смерти. Когда он понял, что смерть близка, то решил и приказал следующее: в том случае, если его жена-королева народит мальчика, пусть мессир Филипп де Валуа, его двоюродный брат, будет королевским опекуном и регентом до тех пор, пока мальчик не подрастет настолько, чтобы править самостоятельно. Если же случится, что это будет девочка, пусть 12 пэров и высокородные бароны Франции посовещаются между собой и отдадут королевство тому, кто должен владеть им по праву. Отдав это распоряжение, названный король Карл преставился в двадцать седьмой день месяца марта, в год Милости 1328[316].

По прошествии недолгого времени королева разрешилась от бремени, но это была девочка[317]. Поэтому большинство жителей королевства было очень встревожено и опечалено. Когда 12 пэров и знатные сеньоры Франции это узнали, то со всей поспешностью собрались в Париже и по дружному решению отдали корону монсеньору Филиппу де Валуа. Тем самым они обошли в правах королеву Англии — родную сестру почившего короля Карла, и ее сына, короля Эдуарда. Как вы уже слышали в начале этой книги, они объясняли свое решение тем, что королевство Французское по причине своего великого благородства не может наследоваться ни женщиной, ни сыном через мать.

Итак, 12 пэров и высокородные бароны Франции решили и постановили короновать Филиппа де Валуа, сына того графа Валуа, который доводился братом королю-красавцу Филиппу, отцу недавно почившего короля Карла, от коего Филипп де Валуа унаследовал королевство.

Глава 42

О том, как монсеньор Филипп де Валуа был коронован в Реймсе, и о том, как он пообещал графу Фландрскому усмирить фламандцев

Уже в скором времени после проведения этих выборов новый король прибыл в Реймс, чтобы его там миропомазали и короновали. Он назначил сбор знати на пятницу, на Пятидесятницу[318], ибо в Троицын день[319] он уже должен был принять миропомазание. Тогда все знатные сеньоры Франции и многие сеньоры Империи собрались в путь и прибыли в Реймс, дабы воздать почести новому королю. В день коронации его всюду сопровождали король Карл Богемский[320] и король Филипп Наваррский[321]. Там также присутствовали герцог Брабантский[322], граф Эно, мессир Жан д’Эно, герцог Бретонский[323], герцог Бургундский[324], граф Блуаский[325]— племянник короля Филиппа, граф Алансонский[326], граф Фландрский[327], мессир Робер д’Артуа, который много труда потратил, чтобы эта коронация состоялась, герцог Лотарингский[328], граф Барский[329], граф Намюрский[330], граф Осеррский, герцог Бурбонский, сир де Куси[331], граф де Сен-Поль[332], граф Омальский[333], граф д’Аркур[334] и столько прочих сеньоров, что их перечисление отняло бы слишком много времени.

Итак, в Троицын день, согласно принятому постановлению, король Филипп был коронован и миропомазан в великом соборе Реймсской Богоматери, в присутствии всех вышеназванных господ и многих прочих. Там находились великие и знатные сеньоры, которые должны были служить королю при совершении обряда коронации: один должен был препоясать его мечом, другой — надеть ему шпоры, и так далее. Каждый из них был готов исполнить свой долг, за исключением графа Фландрского, который укрылся в задних рядах. Тогда к нему дважды воззвали, говоря громким голосом: «Граф Фландрский, если вы здесь присутствуете, или кто-нибудь от вашего имени, то подойдите исполнить ваш долг!» Граф, хорошо слышавший эти слова, даже не пошевелился. Тогда к нему воззвали снова, уже в третий раз, и повелели, именем короля, чтобы он вышел вперед, а иначе он может стать нарушителем вассального долга. Услышав это предостережение, граф, наконец, выступил вперед и, поклонившись королю, молвил так: «Монсеньор, если бы меня назвали Людовиком Неверским, а не графом Фландрским, то я бы сразу предстал перед вами». — «Как!? — спросил король. — Разве вы не граф Фландрский?» — «Сир, — сказал он, — я ношу графский титул, но без всякой выгоды для себя».

Тогда король пожелал узнать, как это может быть. «Монсеньор, — сказал граф, — жители Брюгге, Ипра, Поперинге, Берга и Кассельского кастелянства изгнали меня и не признают во мне графа и господина. Даже в Генте я осмеливаюсь показываться довольно редко — столь сильно Фландрская земля охвачена мятежом!»[335] Тогда молвил и рек король Филипп: «Луи, мой кузен, мы считаем вас графом Фландрским и клянемся священным таинством миропомазания, свершенным над нами сегодня, что не войдем в Париж, пока не замирим графство Фландрское и не вернем его под вашу власть». Граф Фландрский преклонил колени и сказал: «Монсеньор, большое спасибо!» Затем исполнил граф свой долг, и был он рад-радешенек от королевского обещания. Да и как же иначе!

Глава 43

О том, как король Филипп де Валуа разгромил фламандцев в битве при Касселе

Битва при Касселе между французами и фламандцами в 1328 году

Уже вскоре после коронационных торжеств, которые были необычайно роскошными, пышными и на которых присутствовало великое множество знатных правителей и сеньоров, король Филипп объявил срочный и великий военный сбор, дабы идти походом на фламандцев. Приехав в Аррас, он задержался там на некоторое время, а затем прибыл в Эр. Королю сказали, что фламандские мятежники собрались на горе Кассель, поэтому он пожелал направиться в ту сторону, и явились к королю, дабы служить ему и помочь графу в его нужде… [Небольшая лакуна в тексте хроники.], и расположился король со всем своим войском на Кассельской равнине, напротив фламандцев, коих собралось там, на горе, добрых 16 тысяч. Все они были мятежниками, приговоренными к изгнанию из Фландрии. Их прислали от себя разные города, дабы они сразились с их сеньором и с королем, против коих они бунтовали. Мятежники избрали одного предводителя, по имени Николас Заннекин. Он был удивительно заносчив, храбр и дерзок. Все остальные, кто был у него в подчинении, обещали сделать его очень могущественным сеньором в том случае, если смогут разбить короля Франции. Ради этого они пошли на большой риск, как вы услышите далее.

Когда фламандцы, коих собралось на горе Кассель добрых 16 тысяч, увидели на Кассельской равнине короля Франции и всех его людей, то, вместо того, чтобы испугаться, жестоко разъярились духом и рассмотрели между собой, как нанести французам вред и урон.