Тайна булавки

Человек остановился и опасливо огляделся по сторонам.

— Я не знаю вас, — быстро ответил он.

— Наглая ложь! — не унимался Броун. — Я вас где-то встречал, но сейчас не могу припомнить где. Быть может, это было в Китае?.. Меня зовут Броун… Уэллингтон Броун.

— Да… быть может, это было и в Китае, — сказал незнакомец.

Тон его голоса вдруг сделался необычайно ласковым. Он дружески взял Броуна под руку и, сойдя с аллеи, повел его по зеленой лужайке.

Влюбленная парочка, сидевшая на скамейке неподалеку, слышала, как Броун с жаром сказал:

— Я никому не позволю думать, что я был его приказчиком или служащим! Я был ровней ему — соучастником в деле!..

В тот же час другой человек, также заинтересованный судьбою Трэнсмира, готовился к дальнему путешествию.

Вальтерс нанялся лакеем на пароход, готовившийся отплыть в Южную Америку.

Он с радостью думал об отъезде и считал минуты, оставшиеся до отхода парохода.

У Вальтерса были довольно большие сбережения, и он мечтал начать в новой стране новую жизнь.

Багаж его был уже на пароходе, он же сам решил отправиться на пристань с наступлением темноты.

Он пошел пешком, стараясь держаться более людных улиц. Еще месяц тому назад он не решился бы идти по этим улицам, теперь же дело было уже забыто: даже самые ходкие газеты не посвящали ему больше ни одной строчки.

Вальтерс незамеченным дошел до гавани и стал подниматься по лестнице на палубу парохода.

— Явитесь к старшему лакею! — сказал ему дежурный служащий.

Вальтерс прошел к конторе старшего лакея, где уже выстроилась длинная очередь младших служащих.

Вальтерс не очень огорчился бы, если бы ему пришлось прождать весь вечер, до самого отхода парохода. Однако очередь двигалась быстро, и он вскоре очутился в маленькой конторе.

— Честь имею явиться, сэр, — произнес он. — Джон Вилльямс, лакей…

И вдруг остановился: за дальним концом стола сидел инспектор Карвер.

Первым движением Вальтерса было броситься бежать. Но около двери уже стоял полицейский.

— Вы можете арестовать меня, господин Карвер, — воскликнул Вальтерс, когда полицейский надел ему на руки наручники. — Но я не виновен в убийстве Трэнсмира…

— Мне нравится ваше спокойствие и самоуверенность, — промолвил Карвер.

Сыщик сделал знак двум полицейским, и они повели Вальтерса на пристань.

Тэб, поджидавший внизу, подошел к Карверу.

— Вы думаете, что действительно поймали его? — спросил он своего друга.

— Кого? Вальтерса? — переспросил тот. — Да, я совершенно уверен в этом.

— Нет… Я хочу сказать другое… — перебил его Тэб — Вы совершенно уверены, что задержали убийцу Трэнсмира?

— Этого я еще не могу сказать, — ответил сыщик. — Во всяком случае ему трудно будет доказать, что он непричастен к этому, но прошу вас не говорить, что он обвиняется в убийстве. Мне нужно кой о чем еще осведомиться… Возможно, если вы придете… позже в участок, я сумею рассказать вам уже гораздо больше… Особенно, если Вальтерс будет настолько благоразумен, что не откажется сообщить все, что ему известно об убийстве. Впрочем, он славный малый и не станет напрасно запираться.

Карвер не ошибся: Вальтерс не только устно, но и письменно изложил все, что знал о преступлении в Майфилде.

«Показания Вальтерса Феллинга.

Меня зовут Вальтер Джон Феллинг. Иногда я называл себя Вальтерсом, иногда — Маком Карти. Я трижды отбывал наказание в тюрьме за кражи. В июле 1913 года я был приговорен к пяти годам тюрьмы и заключен в Ньюкастл. В 1917 году я был выпущен из тюрьмы и служил в армии в качестве повара до 1920 года. После демобилизации я узнал от одного из приятелей, что господин Трэнсмир ищет лакея. Я знал, кто такой Трэнсмир, знал, что старик очень богат и скуп, и явился к нему с поддельной рекомендацией. Рекомендация была дана мне неким господином Колиби, который вообще занимается подобного рода делами. Когда старик Трэнсмир спросил меня, какое я желаю получить жалованье, я назвал сумму гораздо ниже той, какая обычно платится лакею, и он тотчас же принял меня на службу. Не думаю, чтобы он писал Колиби с целью навести обо мне справки. Но если бы даже он это сделал, я был совершенно спокоен на этот счет: мой друг Колиби ответил бы ему вполне положительно.

Когда я поселился в Майфилде, там было еще двое слуг: миссис и мистер Грин. Сам Грин — австралиец, а жена его, насколько мне помнится, — уроженка Канады. Он служил у старика в качестве дворецкого. Между ним и стариком часто происходили недоразумения. Он не любил Трэнсмира, и старик также недолюбливал его.

Приблизительно в эту пору мне удалось незаметно припрятать несколько ценных вещей: золотые часы и пару серебряных подсвечников. Тут произошел скандал с Гринами: хозяин заметил, что они отдают объедки своему зятю, и сразу же отказал им.

Обнаружив пропажу часов и серебряных вещей, он обыскал их комнаты. Конечно, мне было очень досадно и обидно за Грина, но я не мог ничем ему помочь…

После отъезда Гринов я должен был исполнять обязанности и лакея, и дворецкого. Очень скоро я обнаружил, что все ценности старик хранит в подвальной комнате. Я никогда не был в ней, но знаю, что к ней ведет коридор, начинающийся в столовой: я видел несколько раз дверь открытой и мог, нагнувшись, разглядеть коридор.

Я надеялся, что рано или поздно мне удастся осмотреть более тщательно весь дом. Однако это оказалось не так легко. Но вот — за неделю или за две до убийства — с Трэнсмиром случился припадок; пока он лежал в полубессознательном состоянии, мне удалось снять с его шеи ключ и сделать отпечаток на куске мыла… Впрочем, припадок длился недолго: едва я успел надеть на шею старика цепочку с ключом, как он пришел в себя.

С тех пор я начал работать над ключом. Вот и все, что я могу сказать про подвальную комнату, которой никогда не видел.

Каждый день я ложился спать в десять часов. Старик сам запирал дверь, отделявшую мою комнату от всего дома. Поэтому я не знал, что происходит в доме по ночам.

Однажды после ночного припадка, когда я не смог прийти ему на помощь, старик повесил запасной ключ от двери, отделявшей меня, в стеклянный ящик: в случае тревоги я имел право разбить его и вынуть ключ.

Вскрыть стеклянный ящик для меня не представляло больших трудностей, и я часто пользовался впоследствии этим ключом.

В первый раз я воспользовался им, когда услышал голоса в столовой. Я недоумевал, кто мог прийти к Трэнсмиру в такой поздний час. Однако я не решился спуститься вниз, так как передняя была освещена. В другой раз, когда в передней не было огня, я, набравшись храбрости, сошел вниз.

Я увидел молодую женщину. Она сидела за столом и писала на пишущей машинке под диктовку старика, который ходил взад и вперед по комнате, заложив руки за спину. Это была самая красивая и изящная молодая женщина, какую я когда-нибудь видел… Почему-то лицо ее показалось мне знакомым. Однако я не знал, кто она, до тех пор, пока не увидел ее портрет в иллюстрированном журнале: это была известная артистка мисс Эрдферн.

В следующий вечер я снова спустился; на этот раз старик не диктовал, а разговаривал с молодой женщиной.

Она приезжала, таким образом, из театра каждый вечер и оставалась у старика иногда до двух часов ночи.

Однажды старик строгим голосом спросил: „Урсула, где же булавка?“ Молодая женщина тотчас же ответила: „Она же должна быть здесь!“ Трэнсмир пробормотал что-то про себя, а затем воскликнул: „Да! Вот она!“

В конце концов мне удалось таки кое-чем поживиться… (Тут Вальтерс подробно описал все присвоенные им вещи.)

Когда старик оставался один, он обыкновенно усаживался за стол с кистью в руке. Перед ним стояло небольшое фарфоровое блюдо. Я не знаю, что он раскрашивал, ибо никогда не видел ни одной его картины. Я часто наблюдал за ним по ночам и неизменно заставал его за этим занятием. Он никогда не рисовал на полотне, а всегда на бумаге, и черными чернилами. Бумага была очень тонкая: окно как-то было раскрыто, и один из листов вылетел при порыве ветра…

Я наблюдал за ним через стекло, находившееся над дверью: стоя на лестнице, можно было таким образом разглядеть часть комнаты. Когда старик сидел на определенном месте, мне его было отлично видно.

В то утро, когда я покинул так внезапно Майфилд, я работал над изготовлением ключа. Я мог заниматься этим совершенно спокойно, ибо хозяин никогда не заглядывал в мою комнату. Кроме того, из предосторожности я всегда запирал дверь на ключ.

Я подал хозяину завтрак. Мы говорили с ним про Броуна, которого я выпроводил из дому. Старик сказал, что я поступил правильно. Он прибавил, что полиция разыскивает Броуна, и выразил удивление по поводу того, что тот вообще решился приехать сюда. Еще он рассказал мне, что Броун — пьяница, курильщик опиума и вообще дрянной человек. После завтрака он приказал мне уйти, и я понял, что он собирается в подвальную комнату: он всегда спускался туда по субботам после завтрака.

Приблизительно без десяти минут три я был в своей комнате и снова принялся за ключ. Я только что принес себе из кухни чашку кофе, когда внизу зазвенел звонок. Я отворил дверь: передо мной стоял телеграфист. Он подал телеграмму. Она была адресована мне. В ней было сказано, что в три часа за мной явится полиция, причем упоминалось о моем осуждении в Ньюкастле…

Я пришел в ужас: если меня схватят — я погиб. Я стремглав бросился по лестнице, вбежал в свою комнату, схватил в охапку ценные вещи и пулей вылетел из дома. Было, по всей вероятности, около трех часов.

Когда я выходил из двери, то увидел господина Лендера. Он был всегда ласков со мной, и я очень любил и уважал его.

Покойный Трэнсмир недолюбливал племянника: он считал, что молодой человек ленив и расточителен. При виде господина Рекса у меня душа ушла в пятки. Господин Лендер спросил меня, не заболел ли старик. Я постарался овладеть собой, сказал ему, что послан по спешному поручению, и выбежал на улицу. К счастью, я тут же нашел такси и благополучно доехал до Центрального вокзала.

Однако я не выехал из города, я решил, что лучше всего мне спрятаться в городе, и отправился в небольшую гостиницу на Рид-стрит, где и скрывался все это время.

Господина Трэнсмира я так и не видел после завтрака. Он даже не вышел спросить меня, кто звонил, когда пришел посланный с телеграммой. В дом часто приходили поставщики и посетители, и мне было строго приказано докладывать лишь в важных случаях.

Я никогда не был в подвальной комнате и даже не переступал порога подвального коридора. У меня никогда не было огнестрельного оружия.

Настоящее показание дано мною добровольно, без принуждения. Я ответил на вопросы, поставленные мне инспектором Карвером, без какого бы то ни было давления с его стороны».

ГЛАВА 20

— Вот показание Вальтерса! — воскликнул Карвер, обращаясь к журналисту. — Ни одна строчка из него не должна попасть в печать… Что вы о нем думаете?

— Мне оно кажется правдивым, — заметил молодой человек.

Сыщик несколько раз кивнул головой.

— Мне также, — промолвил он. — В глубине души я всегда был убежден, что этот Вальтерс, или Феллинг, невиновен в убийстве… Та часть показания, которая относится к посещениям мисс Эрдферн, несколько неясна… Многое же мне кажется странным, прежде всего вопрос старика относительно булавки…

— Вы, конечно, думаете о булавке, найденной нами в подвале? — быстро спросил Тэб.

Карвер тихо рассмеялся.

— И да, и нет, — ответил он. — Для меня очевидно, что булавка, о которой спрашивал Трэнсмир, принадлежит к числу драгоценностей мисс Эрдферн. Старик, по всей вероятности, проверял содержимое ларца…

Тэб некоторое время сидел молча, как бы что-то обдумывая.

— Вы хотите сказать, что драгоценности принадлежали Трэнсмиру. Вы думаете, что он лишь давал их напрокат артистке и та должна была каждый вечер после представления доставлять их обратно? — спросил он наконец.

— Я не могу придумать другого объяснения, — ответил Карвер. — Иначе чем же объяснить ее работу у старика по ночам? Трэнсмир часто занимался театральными антрепризами, и я совершенно убежден, что он оплачивал театральные постановки мисс Эрдферн… Вероятно, он увидел ее однажды на сцене и решил заработать на ее даровании.

— Однако мне все же неясно, — не унимался журналист, — почему мисс Эрдферн согласилась быть секретаршей старика? Почему она, как раба, работала на него, в то время как спектакли с ее участием имели неизменный успех?..

Карвер в упор посмотрел на молодого человека.

— Вероятно, старику было известно что-то из прошлой жизни мисс Эрдферн… — тихим голосом проговорил он. — Что-то, что она тщательно скрывала.

Тэб нахмурился, брови его сердито сдвинулись.

— Я отнюдь не думаю, что это было что-нибудь позорное! — воскликнул он. — Я уверен, что со временем мисс Эрдферн сама расскажет нам об этом… Пока же это не имеет большого значения.

Тэб отправился домой в половине двенадцатого. Он был очень опечален словами сыщика. Какая могла быть тайна у молодой женщины? Почему эта тайна переплелась с загадочной смертью старика?..

Дома его ожидала телеграмма от Рекса из Неаполя:

«Еду в Египет. Совершенно поправился. Вернусь через месяц».

Тэб добродушно улыбнулся: он надеялся, что слова «совершенно поправился» относятся не только к расстроенным нервам его приятеля, но и к неудачному юношескому увлечению.

Собираясь войти к себе в квартиру, Тэб на мгновение остановился. Он услышал какой-то странный звук. Когда же он входил в переднюю, ему показалось, что из гостиной блеснул свет, который тотчас же погас.

Тэб стремительно распахнул дверь в маленькую гостиную. Все ставни в ней были закрыты. Между тем он помнил, что не закрывал их.

Вдруг он услышал в комнате чье-то тяжелое дыхание.

— Кто здесь?! — крикнул журналист и протянул руку к выключателю.

Но прежде, чем пальцы его коснулись выключателя, его что-то больно ударило. Удар был так силен, что Тэб упал на колени и на минуту почти лишился сознания.

Кто-то пронесся мимо него в темноте. Он услышал стук захлопнувшейся двери и быстрые шаги по лестнице… Затем громыхнула тяжелая входная дверь.

Тэб все еще продолжал стоять на коленях. По лбу его струилась теплая струйка крови. Боль и кровь заставили его очнуться. Он, шатаясь, поднялся на ноги и зажег свет.

Удар был нанесен ему стулом, лежавшим опрокинутым тут же около двери.

Молодой человек подошел к зеркалу и принялся разглядывать рану: хотя это была лишь поверхностная царапина, из нее все же обильно сочилась кровь.

Тэба спасло то, что удар пришелся по косяку двери, — ножка стула лежала отбитая на полу.

Тэб промыл рану и перевязал голову. После этого он вернулся в гостиную. Его поразил царивший в ней беспорядок: все ящики его стола были опорожнены, бумаги валялись на полу и на столе. Один из ящиков, в котором хранились документы и который обычно был заперт на ключ, был взломан, и документы в беспорядке рассеяны по всей комнате. Маленькое бюро, стоявшее у стены, также было вскрыто.

В спальне царил такой же беспорядок: все ящики, коробки и столы — все было отперто, вещи вынуты и разбросаны по комнате.

В комнате Рекса был вскрыт чемодан, оставшийся нетронутым в первое посещение грабителя. Он стоял на кровати, а содержимое его валялось на полу.

Золотые часы Тэба с цепочкой, лежавшие на видном месте, не были тронуты. Коробка, в которой он хранил деньги, была вскрыта. Однако ни один цент не был украден.

Тут молодой человек сделал странное открытие: в одном из ящиков письменного стола лежали его фотографии, снятые в прошлом году по просьбе многочисленных теток. Ящик был вскрыт, и каждая фотография была разорвана на четыре части.

Тэб недоумевал, что мог искать в его квартире таинственный посетитель?

Он хотел позвонить Карверу, но аппарат оказался испорченным. Тэб нанял первое попавшееся такси и в полночь, когда сыщик уже собирался уходить, влетел к нему в кабинет.

— Ого! — воскликнул Карвер. — Да вы, кажется, ранены?

— Опять тот же таинственный человек… — ответил Тэб. — Между прочим, Карвер, я намерен возбудить дело против человека, продавшего мне мебель: он клялся, что это красное дерево, а сегодня я на собственной голове убедился, что это простая сосна…

— Присядьте, — сказал сыщик. — Неужели он посетил вас вторично?

Тэб утвердительно кивнул головой.

— И самое досадное — что я застал его в квартире!

Тэб подробно рассказал своему другу все, что с ним случилось.

— Я пойду с вами и осмотрю квартиру, — предложил сыщик, — хотя не думаю, чтобы это помогло нам разгадать тайну… Любопытно было бы знать: зачем он порвал ваши фотографии?

— Вероятно, он имеет основание не любить меня, — ответил Тэб. — Я уже старался припомнить всех преступников, поимке которых я так или иначе способствовал… Это не может быть Харри Болтер: по моим расчетам он еще в тюрьме. Не может также быть Лоу Сорки, который, по слухам, после тюрьмы сделался миссионером. В свое время он обещал покончить со мной…

— Вы можете быть совершенно уверены, что ни один из них не причастен к посещению вашей квартиры, — заметил Карвер. — Расскажите мне лучше еще раз все, что случилось с того момента, как вы вошли в квартиру. Прежде всего, закрыли ли вы за собой дверь?

— Да, конечно, — удивленно ответил Тэб.

— Затем вы вошли в гостиную, и он бросил в вас стулом? В комнате было совершенно темно? — продолжал расспрашивать сыщик.

— Да. Совершенно.

— Даже на площадке лестницы не было света?

— Нет.

— И он пробежал мимо вас и скрылся? Вы хорошо помните это, хотя были уже в полубесчувственном состоянии?

— Я отлично помню, что он пробежал и хлопнул дверью, — все более и более недоумевая, ответил Тэб.

Карвер быстро записывал слова журналиста в своей записной книжке теми причудливыми стенографическими знаками, которые никто не умел разбирать, кроме него самого.

— Теперь, Тэб, подумайте хорошенько, прежде чем ответить, — предупредил сыщик. — Что было в чемоданах вашего друга? Припомните вообще что-нибудь, касающееся старика… Почему-то я совершенно уверен, что неизвестного, вторично удостоившего вашу квартиру своим посещением, интересовали именно вещи Лендера, а не ваши…

Тэб глубоко задумался.

— Нет, — наконец признался он. — Решительно ничего не могу припомнить.

— Что делать! — вздохнул сыщик. — А теперь пойдем посмотрим на вашу квартиру… Когда все это произошло?

— Приблизительно полчаса или час назад, — ответил молодой человек. — Я пытался звонить к вам…

— Но аппарат оказался испорченным, — перебил его сыщик. — Так уж обычно бывает, что он всегда портится, когда в нем испытываешь действительную необходимость.

Приятели вышли из участка и направились к такси, в котором приехал Тэб.

В тот же миг другое запыленное такси стремительно подкатило к дому и остановилось перед ними.

Из автомобиля вылез странно одетый, взъерошенный человек, в пиджаке поверх пижамы, с растрепанными волосами. Лицо его было взволнованно и красно. Господину Скотту, по-видимому, некогда было одеваться.

Он стремительно кинулся к Карверу и прошептал:

— Они снова пришли…

ГЛАВА 21

К большому удовольствию господина Скотта, причастность его к делу Трэнсмира не только не пошатнула его социального положения, но, наоборот, придала его личности особый интерес.

Правда, газеты, переставшие уже давно интересоваться убийством, не уделили ему ни единой строчки. Зато более узкий кружок, мнением которого он особенно дорожил, собиравшийся ежедневно в ресторане «Тоби» и обсуждавший за вкусным завтраком события дня, всецело одобрил его решение.

Впрочем, Скотт ежедневно заявлял своим приятелям: