Оборотни

— Разумеется, нет, сэр. Уже иду.

Я подписал чек, вышел из «Гриля» и через вестибюль направился к лифтам, но меня перехватил Карл Нэверс, старший ночной портье. Он только что получил телеграмму с просьбой о бронировании номера для Лили Дориш, немецкой кинозвезды. Указывалось и время прибытия — примерно час ночи, не лучшее для организации торжественной встречи.

— Эта дама привыкла, чтобы ее принимали по высшему разряду, — напомнил Карл. — Если в вестибюли она не увидит как минимум двух фотографов, скандала не миновать.

— Я думаю, мы что-нибудь придумаем, — успокоил я его.

— И вы держитесь поблизости, — попросил Карл. — Лили любит, когда вокруг нее вьются симпатичные молодые люди. Наверное, стоит позвонить в пару газет, чтобы прислали своих репортеров. Лили всегда найдет, что им сказать.

— В час ночи? — запротестовал я.

— Этот отель, — напомнил Карл, — принадлежит Джорджу Бэттлу, который сидит на Ривьере, считая деньги и другие ценности. Наша Лили числится среди «других ценностей». Так что не теряйте времени даром.

Я прошел в комнату за стойкой, где стоял телефонный аппарат, и сделал несколько звонков, чтобы Лили Дориш не могла пожаловаться на оказанный ей прием. На это у меня ушло двадцать минут. Затем я вошел в кабину лифта и поднялся на семнадцатый этаж.

Дверь в его номер оказалась открытой, поэтому я постучал и переступил порог.

— Прошу извинить, что заставил вас ждать, сэр, но…

Следующее слово застряло у меня в горле. Мюррей Кардью лежал на спине, в неудобной позе. Смокинг он сменил на черный бархатный пиджак. Седые волосы на левом виске покраснели от крови. Его ударили по голове!

Я — не доктор. И не мог определить, дышит ли он. Но мне показалось, что у него чуть подрагивают веки.

— Мистер Кардью! — воскликнул я.

Ответа не последовало, и веки замерли.

Я попытался уложить его поудобнее, не прекращая говорить с ним. На столике стояла бутылка его любимого хереса, но мне не удалось влить хотя бы несколько капель в плотно сжатые губы. И лишь тогда я схватил телефонную трубку, вызвал врача и Джерри Додда и попросил срочно связаться с Шамбрэном.

Затем принес из ванной мокрое полотенце, вытер начавшую сворачиваться кровь с виска, поправил белый галстук Кардью, пиджак. Он бы не хотел, чтобы его видели в неопрятном виде.

Я все еще не верил своим глазам, но во мне уже начала закипать злость. И злился я на мисс Лили Дориш. Если б не задержка, связанная с ее приездом, я бы не подвел Мюррея Кардью и оказался рядом в тот момент, когда ему требовалась моя помощь.

Старик, подумал я наступил на одну из «полевых мин», упомянутых Салливаном.

Глава 4

Долгая, выматывающая силы и нервы ночь прервалась приездом ослепительной Лили Дориш. Таких форм я не видел ни у кого, и едва ли увижу в будущем. А ее широченная улыбка разила наповал. Она вошла в вестибюль, окруженная коридорными, сгибающимися под тяжестью дюжины чемоданов, и в сопровождении пожилой женщины с продолговатым лицом и резко очерченным носом, очевидно, ее служанки. Засверкали вспышки газетчиков и фотографов отеля. Карл Нэверс приветствовал ее, как заезжую королеву. Я механически выразил радость по поводу ее появления и в награду получил приглашение заглянуть к ней завтра на коктейль. Два репортера, которые задушили бы меня голыми руками, узнав, что я скрываю от них происходящее сейчас на семнадцатом этаже отеля, осведомились о ее планах. Но вместо ответа услышали радостный вопль Лили Дориш.

— Макс! Дорогой Макс!

Максом оказался высокий широкоплечий мужчина с коротко подстриженными волосами, в смокинге, с моноклем, висящим на черном шелковом шнурке. Он направился к Дориш и склонился над ее рукой.

— Моя дорогая Лили, — сказано это было с немецким акцентом.

— Ты поужинаешь со мной, Макс? — теперь она видела во мне лишь служащего отеля. — Вы сможете договориться, Хаскелл, чтобы ужин подали мне в номер?

— Разумеется, — кивнул я.

— Меню я оставлю на совести вашего шеф-повара. Что-нибудь полегче. И бутылку сухого французского шампанского.

Я снова кивнул.

Макс вставил монокль в глаз и холодно оглядел меня.

— Стоимость ужина внесите в мой счет, пожалуйста.

— Нет, нет, Макси, — заворковала Дориш. — Я хочу, чтобы ты был у меня в долгу. И я жду твоего рассказа о Берлине и Париже.

Монокль вылетел из глаза Макси.

— Ну, если ты настаиваешь… — он был похож на Конрада Вейдта, игравшего нацистов в старых военных фильмах.

Дориш увлекла его к лифту, и тут сердце мое екнуло. В вестибюль вошли Жирары. Жульет стояла, держа мужа под руку, и наблюдала за процессией, шествующей к лифтам. Я не мог сказать, кто больше удивил ее, грудастая блондинка или элегантный насупленный Макси. Внезапно она отвернулась.

Я взглянул на ухмыляющегося Карла Нэверса.

— Зрелище запоминающееся.

— Кто этот Макси? — спросил я.

— Макс Кролл. Авангард прибывающей завтра делегации Бернарделя.

— А я мог бы поклясться, что он немец.

— Вы правы. Директор автомобильного завода Бернарделя в Западной Германии. Воевал в вермахте. Большая шишка в Общем рынке.

Теперь мне стала понятной реакция Жульет; Все, связанное с Бернарделем, напоминало ей об убийстве отца.

— Позаботьтесь об ужине для дамы, — напомнил Карл, все еще улыбаясь, — а не то вам позвонит сам Джордж Бэттл из своего дворца на Ривьере.

— Если он позвонит, я расскажу ему о Макси.

Дориш и ее свита уже уехали. Шарль и Жульет Жирар не спеша шли к лифтам.

— Что наверху? — услышал я вопрос Карла.

— Все по-прежнему. Орудие убийства не найдено. Непонятно, кто мог напасть на старика. Никто не заметил ничего подозрительного.

— Вам досталось от фараонов?

— Допрос еще не закончился.

Семнадцатый этаж.

Место смерти, раздражения, глубокого сожаления. Мюррей Кардью, осколок далекого прошлого, — кто мог покуситься на его жизнь? Мне вспомнились слова Шамбрэна о том, что старик мог бы стать величайшим шантажистом, если б захотел разбогатеть. Вдруг он все-таки решил свернуть на кривую дорожку?

Эта гипотеза могла рассматриваться наравне с другими. Сейчас полиция занималась проработкой версий и набирала факты. Как я и сказал Карлу Нэверсу, орудия убийства в номере не нашли. Судебный медик предположил, что Кардью ударили рукоятью пистолета. Но его могли ударить и любым другим тяжелым предметом с гладкой поверхностью. Ночная дежурная по этажу не заметила ничего подозрительного. И лифтер не видел человека, смахивающего на убийцу, хотя кто знает, как может выглядеть убийца. Ничего не дали и поиски отпечатков пальцев.

Я оставался единственной ниточкой. Кардью посылал за мной, но, как выяснилось, мое имя не было первым, пришедшим ему в голову. Телефонистка коммутатора показала, что сначала он попытался связаться с Шамбрэном. Потерпев неудачу, попросил соединить его с номером посла Франции в «Валдорфе». Его превосходительство приехал в Нью-Йорк, чтобы принять участие в сессии Генеральной Ассамблеи ООН, а также открыть первое заседание Международной торговой комиссии. Но месье Делакру в номере не оказалось, и Мюррей Кардью попросил телефонистку найти меня, что она и сделала.

Но и я не мог сказать ничего вразумительного.

Лейтенант Харди внешне напоминал скорее недоумевающего защитника футбольной команды колледжа, чем сотрудника отдела убийств. Он вновь и вновь заставлял меня рассказывать о дневной беседе с Мюрреем Кардью.

— Неувязки в размещении гостей за столами — не причина для убийства, — говорил он. — Ну-ка повторите, что он сказал вам по телефону.

Я повторял раз, другой, третий… «Возникли неожиданные затруднения в связи с той маленькой проблемой, которую мы обсуждали с вами сегодня». Речь шла не о самом размещении приглашенных, но «о тех же самых лицах».

Что это означало? Я не имел ни малейшего понятия.

— С одной стороны, ему срочно понадобился Хаскелл, с другой — он собирался лечь спать, не дожидаясь Шамбрэна, — недоумевал Харди.

— Он — глубокий старик, — вступился за Мюррея Кардью Шамбрэн. — И склонен к старомодным выражениям. «Неожиданные затруднения» могли заключаться в том, что он вспомнил о ком-то еще, кого мы забыли включить в список гостей. Или он мог найти ошибку в первоначальном плане. Или оказалось, что у месье Делакру аллергия на рыбу. Это означало, что нужно срочно менять меню. Так что «неожиданное» могло означать многое.

Харди на это не клюнул, чем завоевал мое доверие.

— Я думаю, речь все же шла о чем-то более важном, — он нахмурился, как маленький ребенок, изучающий головоломку, — о том, что могли решить вы, Шамбрэн. Поэтому он и позвонил вам первому. Что-то мог сделать и посол Франции. Едва ли Кардью волновался из-за меню.

— Наверное, нет, — кивнул Шамбрэн. — Но все равно, лейтенант, я не представляю, ради чего он меня искал.

Разговор этот происходил в номере Мюррея Кардью после того, как его тело увезли в городской морг.

— Значит, дело касается тех людей, которых Кардью хотел посадить за разные столы. — Харди справился с записной книжкой. — Посла Франции и его жены, Майкла Дигби Салливана, принцессы Барагрейв и ее сестры, мисс Айлин Гровеснор, месье и мадам Жирар и месье Поля Бернарделя, который сейчас летит над Атлантикой. Не остается ничего другого, как побеседовать с каждым. Кто-нибудь из них остановился в отеле?

— Жирары и Салливан, — ответил Шамбрэн. — Забронирован номер и Бернарделю. Он должен приехать утром.

— Что ж, давайте начнем с тех, кто уже в отеле, — принял решение Харди.

— Но вам придется говорить с ними отдельно, — напомнил Шамбрэн. — Жирары и Салливан несовместимы.

С того момента события, происшедшие в «Бомонте», получили два толкования, хотя кое в чем и совпадавшие. Первое — полицейское, основанное на расследовании, проведенном неторопливым, но настойчивым лейтенантом Харди. Второе — касается людей, едва избежавших гибели, к которой вели их собственные чувства и страхи, и злая воля.

О расследовании Харди легко прочесть в подшивках газет. Там есть все подробности об алиби и уликах, а также об усилиях полиции, пытавшейся предотвратить дальнейшие преступления.

Моя история, центральной фигурой которой стал Пьер Шамбрэн, полностью известна только мне. По просьбе Шамбрэна я вел подробные записи. Многие ключевые сцены прошли на моих глазах, о других я узнал от Шамбрэна и Диггера Салливана, который, возможно, более чем кто-либо представлял себе, что творит страх с людьми.

В половине второго ночи Диггера. Салливана в отеле не было, поэтому в кабинет Шамбрэна первыми пригласили Жираров.

Но пришел лишь Шарль Жирар.

— Моей жене нездоровится, она очень устала, — пояснил Шарль, входя в кабинет.

Шамбрэн представил его лейтенанту Харди и мне. Взгляд серых глаз уперся в меня. Я понял, что он вспомнил, где встречался со мной сегодня — в баре «Трапеция» с Салливаном, и причислил к друзьям последнего.

Шарль Жирар производил впечатление. Пронзительный взгляд, квадратная челюсть, волевое лицо, стройная, мускулистая фигура, — в суде он был, вероятно, опасным соперником. В дружеской компании он мог бы быть обаятельным собеседником. Но сейчас скорее напоминал прокурора.

По-английски Жирар говорил без малейшего акцента, и я предположил, что школу или колледж он окончил в Англии.

— Если вы вызвали меня в связи с попыткой ограбления нашего номера, я могу липа повторить, что все наши вещи на месте. Ничем не могу помочь и полагаю, что для вопросов вы могли бы найти более подходящее время.

— Просьба зайти ко мне не связана с дневным происшествием, месье, — ответил Шамбрэн. — По крайней мере мы так думаем. Сегодня вечером в отеле убили человека. Вы были знакомы с мистером Мюрреем Кардью?

— Никогда не слышал о нем, — без промедления ответил Жирар.

— Знала ли его ваша жена?

— Понятия не имею. Этот Кардью… его убили?

— Да.

— Как?

— Ударили по голове… чем-то тяжелым, — ответил Шамбрэн. По голосу чувствовалось, что он злится.

— Повторяю, я никогда о нем не слышал. Мать моей жены — американка. Жульет проводила здесь гораздо больше времени, чем я. Возможно, она и знала Кардью, хотя мне об этом неизвестно, — его глаза сузились. — Он молод?

— Через месяц ему исполнилось бы восемьдесят, — ответил Шамбрэн.

Напряжение разом покинуло Жирара. Какой же он ревнивец, подумал я.

— Мы с женой провели вечер в компании месье Делакру, посла Франции. Были на концерте в Центре Линкольна, а затем поехали в ночной клуб. В отель вернулись примерно полчаса назад, — его серые глаза остановились на мне. — Мне кажется, мистер Хаскелл видел, как мы вошли.

Похоже, он ничего не упускал.

— Мы не интересуемся вашим алиби, месье, — заверил его Шамбрэн и рассказал об участии Кардью в предстоящей встрече Бернарделя, в том числе и о том, как старик предлагал рассадить гостей. Жирар слушал с каменным лицом.

— Но я уже дал понять месье Лакосту, секретарю посольства, что мы с женой не считаем необходимым нарушать этикет из-за личных отношений.

— Не в этом суть, месье, — покачал головой Шамбрэн. — Что мог узнать мистер Кардью об одном из вас настолько важное, что его тут же убили?

— Мне кажется, вы торопитесь с выводами, — возразил Жирар. — Где доказательства, что его убили именно по этой причине? Его мог убить тот же вор, что, по вашим словам, побывал у нас в номере. Мне неизвестны какие-либо секреты, связанные с моей женой, мною или кем-то еще, кто будет сидеть за столом посла на званом вечере в честь месье Бернарделя.

— Мы хотели бы узнать у вашей жены, знает ли она Кардью, — вмешался Харди.

— Повторяю, моя жена плохо себя чувствует. Она уже легла. Прошедший день утомил ее. Позвольте мне выяснить, знакома ли она с Кардью. Если да, то уверен, что она найдет в себе силы ответить на ваши вопросы. Если нет, я попрошу вас оставить ее в покое, по крайней мере до утра.

— Хорошо, — согласился Харди.

Жирар снял трубку телефона на столе Шамбрэна и попросил телефонистку соединить его со своим номером. Его грубый голос внезапно стал мягким и нежным. С женой он говорил по-французски, в голосе слышалась искренняя озабоченность. Он упомянул фамилию Кардью. Затем положил трубку на рычаг.

— Моя жена никогда не слышала о Мюррее Кардью и ничем не может вам помочь.

— Тогда, если вы не возражаете, мы поговорим с ней утром, — принял решение Харди.

Едва он произнес эти слова, как открылась дверь, и в кабинет вошли Джерри Додд и Диггер Салливан.