Нас ждут (Повести)

— Только помни, в чём главная опасность! — сказал Гага.

— Думаю, в том, что можно грохнуться! — стараясь улыбнуться, сказал я.

— Да нет, — с досадой сказал он. — В том, что рядом с тем окном — окно комнаты кочегара! Наверняка он за нами следит. Я думаю, что как-то он с замурованной комнатой связан.

— Ах, вот, оказывается, в чём опасность-то! — насмешливо сказал я, но Гага, как мне кажется, насмешки не почувствовал.

— Ну, мне пора! — я махнул рукой и осторожно на четвереньках полез к краю.

Потом осторожно слез, повис, держась руками за ржавый край. Сердце билось, как пойманная рыба. Потом в глазах моих потемнело, потом я почувствовал боль в животе и плече: отпустив край крыши, я болтался в воздухе, как кукла, верёвка стискивала плечо и живот.

Потом, шурша об острый край крыши, верёвка стала удлиняться, я начал опускаться. С каждым метром я чувствовал колоссальное облегчение, почти счастье: всё-таки на один метр спустился, если падать — всё-таки уже с меньшей высоты!

Потом я оказался напротив окна третьего этажа. К счастью, в комнате никого не было, но зато на подоконнике среди цветов сидела кошка, та самая, чёрная, с белой головой, которую мы встретили на «необитаемом острове»! Она сидела среди цветов, спокойно и, как мне показалось, насмешливо глядя на меня.

«Так. Ещё одну глупость придумали!» — казалось, говорил её взгляд.

Потом я болтался уже ниже окна, но этот насмешливый взгляд кошки продолжал преследовать меня.

«Права ведь. Очередная глупость. Опять я поддался дурацким идеям Гаги и вот зачем-то вишу, полузадушенный, между третьим и вторым этажом! Чтоб я когда-нибудь ещё ему поддался!»

Наконец я нащупал ногой внизу углубление, окно, скоро я уже висел в нём по пояс, извиваясь на верёвке как червяк, пытаясь заглянуть вниз, в это окно, верёвка толчками спускалась, и вот уже моя голова на уровне закрытой форточки.

Стекло отражало белые облака и синее небо, пришлось долго двигать головой, чтобы увидеть внутренность комнаты.

Так! Обычный стол. Диван у стенки... Около окна — аквариум, фикус... Таинственная комната, к которой я с таким риском спускался, оказалась точным повторением моей!

Некоторое время я размышлял над этим загадочным совпадением: зачем кому-то понадобилось эту комнату делать полным повторением моей?!

Потом вдруг я узнал и золотых рыбок в аквариуме, одна совсем золотая, другая — буро-ржавая... Это же мои рыбки!

И тут я с диким приступом злобы понял, что никакая это не другая комната, это именно моя комната, и для того я с такими трудностями спускался с крыши, чтобы увидеть собственную свою комнату! Не рассчитали, болваны, и теперь я вишу совершенно не там!

К тому же я стал крутиться, к сдавленности ещё прибавилось головокружение. Когда я оказывался лицом к окну, носками ботинок я пытался дотянуться до ржавого подоконника, встать на него, немного отдохнуть. Наконец это мне удалось, я схватился за термометр, укреплённый на окне, выпрямился. Я стоял тяжело дыша, глядя внутрь своей комнаты. Конечно, можно было постучать в стекло, бабушка вошла бы в комнату и открыла, но я представил, что с ней будет, когда она увидит меня за окном, на уровне второго этажа висящего на верёвке! Ладно уж, лучше перетерплю! Рыбки с удивлением тыкались носом в аквариум, видимо удивляясь моему появлению с неожиданной стороны. Чуть отдышавшись, осторожно держась за градусник, я откинулся, — не удастся ли как-то перебраться на подоконник того окна, но нет, оно отсюда казалось очень далеко, а стена между окнами казалась очень отвесной.

Тут я испугался, что бабушка войдёт в комнату и увидит меня за окном, и я быстро дёрнул верёвку три раза, что означало по нашему уговору: «Спускай вниз!»

Верёвка пошла, и скоро я с облегчением ступил на твёрдый асфальт, с трудом развязал узлы. Верёвка поползла вверх и, мотнув растрёпанным кончиком, скрылась на крыше.

Я не успел ещё отдышаться, как прибежал Гага.

— Да... промахнулись немножко! — сказал он.

Как всегда, всё уже знал!

— А хоть чуть-чуть... заглянуть в ту комнату не удалось? — с надеждой спросил он.

— Если бы у меня была шея, как у жирафа, тогда, может быть, и заглянул! — со злобой сказал я.

— Ну ладно, — сказал Гага, — короткий отдых! Всё-таки праздник сегодня, имеем право.

Мы вышли со двора, добежали до Летнего сада и там, стоя на парапете, руками держась за решётки, смотрели, как по набережной идёт современная техника: танки-амфибии, зачехлённые огромные ракеты на специальных автоприцепах, потом пушки с толстым высоко поднятым дулом. Стоял грохот, всё дребезжало, когда шла мимо нас очередная колонна: Гага что-то пытался мне говорить, но только открывал рот, ни слова не было слышно!

Потом, когда парад прошёл, мы вернулись во двор и разошлись по домам: я знал, что бабушка печёт мои любимые пирожки с маком. Когда я пришёл домой, бабушка, возбуждённая и даже какая-то радостная, ходила по комнате, а у окна стоял наш квартуполномоченный милиционер Кац.

— Что произошло? — находясь ещё в весёлом настроении, спросил я.

— Обокрасть нас хотели! — сказала бабушка, почему-то торжествуя.

— Как?

— Так! Через окно влезть хотели!—сказала бабушка. — Да не получилось, меня, наверно, увидали, испугались! Сопляки какие-нибудь! Это что! Помню, вскоре после войны в городе «попрыгунчики» орудовали, спрыгивали на пружинах с крыши и запрыгивали в какое хотели окно, вот те действительно были ловкачи!

Бабушка возбуждённо заходила по комнате. Видимо, воспоминания о том времени, когда она была ещё молодая, были ей приятны.

— А это так, балбесы какие-то! — сказала она. — Хотели было залезть — да не залезли!

«Вот это новость!»— я был потрясен.

— Вообще, отпечатки пальцев на стекле с той стороны похожи на детские, — оборачиваясь к бабушке, проговорил Кац. — Впрочем, часто квартирные воры используют детей. Дети влезают в форточки, а потом отпирают им дверь, так что картина довольно типичная! Придётся нам за вашим домом установить наблюдение!

Вот это событие!

Не утерпев, я побежал к Гаге делиться этой новостью.

Гага выслушал меня спокойно.

— Ну и ты думаешь: откуда эти воры взялись? — иронически усмехаясь, спросил он.

— Неужели... из тёмной комнаты? — догадка поразила меня.

— Разумеется! — высокомерно усмехаясь, сказал Гага.— Проникают каким-то образом в ту комнату, а оттуда уже рукой подать до любого окна.

— Представляешь, и какие-то ребята с ними! Кац сказал, что отпечатки пальцев на стекле похожи на детские!

— Ладно! Разберёмся, — спокойно сказал Гага.

Я пошёл домой, продолжая думать об этом деле.

— Да! Ловко придумали преступники! Проникли в пустую тёмную комнату, обосновались там и оттуда обшаривают соседние квартиры! Ловко! Да ещё детей вовлекают! — Я всё не мог успокоиться, ходил по комнате. — Ну скоро придёт этому конец! Скоро мы с Гагой разберёмся с таинственной этой комнатой!

Потом вдруг в мозгу у меня всё чаще стала всплывать фраза, сказанная Кацем: «...отпечатки пальцев... похожи на детские». «Ну и что?» — отвечал я. И снова появлялась: «...похожи... на детские».

И вдруг я остановился. Всё осветило как будто молнией! Я понял вдруг, чьи это детские отпечатки! Мои! Когда я болтался подвешенный у моего окна, я несколько раз ткнул рукой в стёкла, надеясь: вдруг окно откроется и я попаду к себе домой! Оттуда и отпечатки, мои собственные!! И надо же, из-за этого теперь открылось целое дело, пришёл милиционер, установили даже наблюдение за нашим домом! А вдруг бы он узнал, что это я был с той стороны стекла?!! Да-а... Дурацкая история! Только под руководством такого человека, как Гага, может произойти что-то подобное! Всё! Хватит! Сколько раз я клялся не иметь с ним никаких дел и всякий раз опять попадался! Но всё, этот спуск на верёвке, — от которого, кстати, до сих пор ломит руку и шею! — этот спуск точно будет последним делом, которым я занимался вместе с Гагой!

Придя в расстройство от своей глупости и невезучести, я лёг на диван и неподвижно пролежал на нём до темноты.

Было уже совсем темно, я спал, как вдруг меня разбудили отчаянные звонки.

Потом в комнате зажглась лампа, и возле меня оказался красный, взъерошенный Гага. Его обычное хладнокровие исчезло без следа. Глаза сверкали, рука, которой он всё время поправлял причёску, дрожала.

— Свет... в том окне! — тяжело дыша, проговорил он.

Я подскочил на диване, потом быстро оделся, и мы выбежали во двор.

Мы задрали головы, но видно было плохо. Тогда мы быстро пошли в тот конец двора, к высокой глухой стене, с той стороны закрывающей двор, — отсюда окна третьего этажа были видны хорошо.

Во всех окнах ярко горел свет, только одно окно — то! — было тёмным... Дождь капал на наши разгорячённые лица.

— Сейчас! — прошептал Гага.

И тут, замерев, мы увидели, как в глубине той комнаты появился маленький красный, дрожащий огонёк. Но вот он, так же дрожа, стал наливаться, разрастаться. Рядом с ним, с некоторым опозданием, росли ещё два огня: жёлтый и зелёный. Вот они разгорелись очень ярко, потом стали блёкнуть, и в комнате снова стало темно. Довольно долго мы ждали, стоя у стены, и снова в той комнате появились странные огни, не похожие ни на лампы, ни на свечи, это было что-то совсем другое! Это повторилось раз десять.

— Надо срочно туда! — прошептал я.

Мы вбежали на чердак, вылезли на крышу. Перевязали верёвку на другую трубу, чтобы снова не оказаться в моём окне, чтобы на этот раз точно уже спуститься к загадочному окну!

— Я спущусь! — схватился за конец верёвки Гага.

— Нет, я! У меня уже опыт есть, а сейчас время терять нельзя!

Любой ценой мне хотелось самому проникнуть в тайну замурованной комнаты, непонятных огней!

Я быстро обвязался верёвкой и ногами вперёд слез с крыши.

От того что я слез с крыши быстро, почти спрыгнул, я стал вдруг раскачиваться взад-вперёд и никак не мог остановить это раскачивание! В окне третьего этажа, мимо которого я спускался, всё было другое, чем в прошлый раз, — значит, другое окно, значит, я спускаюсь теперь верно!

Потом я долго видел перед носом тёмную стену между этажами, потом под ногой появилась впадина — то окно!

Медленно, стараясь не качаться, я опускался и точно встал ногами на край подоконника! Быстро опустив верёвку, я ухватился пальцами за раму и стал смотреть внутрь комнаты.

В комнате сейчас был ровный тёмно-красный свет, и сначала, кроме этого света, я не видел ничего другого. Потом, прижавшись лбом к стеклу, я разглядел, что в комнате никого нет и посередине её стоит большой старинный стол, а у стола кресло с высокой спинкой.

Вдруг прямо из стены вышел человек. Он повернулся лицом к окну, и от страха я чуть было не отпустил раму: лицо его до самых глаз было скрыто чёрной повязкой!

Не заметив меня, он подошёл к столу, поставил на него медную ступку с пестиком, которую принёс с собой, потом высыпал в неё что-то из маленькой железной коробочки и стал толочь!

Что-то было в нём знакомое, но что, я не мог вспомнить. И вдруг я узнал его, даже сквозь повязку! Кочегар, тот самый, который стерёг подземный ход, оказался сейчас в этой замурованной комнате!

Мне стало страшно, я захотел быстрее слезть с окна, спуститься во двор; но от дождя подоконник стал скользким, ботинок поскользнулся, и, едва успев поднять локти перед лицом для защиты, я с грохотом и звоном стёкол ввалился в комнату.

Вернее, только наполовину, до пояса, а остальная моя часть висела над бездной. Животом я лежал на раме. Кочегар оцепенел. Кто бы он ни был, моё появление, безусловно, его потрясло! Он, наверное, решил, что в комнату влетел знаменитый «попрыгунчик»!

— Что вы тут делаете? — от растерянности спросил я.

Для человека, ввалившегося в окно, вопрос этот, как сразу же я понял, был довольно нахальным. К тому же я вдруг безудержно начал чихать. Я чихал, лёжа животом на подоконнике, из глаз моих текли слёзы...

— Как что? Перец толку! — растерянно сказал кочегар. Он показал чёрные горошины в ступке, потом для чего-то снял с лица повязку и тоже вместе со мной начал чихать. К тому времени я разглядел уже комнату и дверь (просто она была в боковой стене и открывалась наружу, поэтому я её и не заметил), и диван, и шкаф с книгами, и тёмно-красную лампу в углу!

Ясно! Снова ошибка! Вместо той комнаты я ввалился в комнату кочегара!

К тому же я вдруг вспомнил, что за домом установлено наблюдение милиции, как раз следят за залезаниями в окна... и конечно же, меня уже успели заметить! Все ужасные последствия моего поступка мгновенно пронеслись в моём мозгу. Конечно же, никто не поверит, что я влез в чью-то комнату с чисто научными целями, конечно, все подумают, что я залез воровать! Всё пропало!

Хотя бы это чиханье не кончалось как можно дольше! Я согласен лежать на подоконнике хоть год, лишь бы события не развивались дальше!

— Так зачем ты ко мне забрался? — чихая и вытирая слёзы со щёк, проговорил кочегар.

— Я не к вам... я по соседству! — чихая, проговорил я.

— Постой-постой! — проговорил он. — Это ты вроде со своим дружком через кочегарку мою куда-то лазил?

Я кивнул.

— А сейчас куда лезешь? — спросил он.

— Я не к вам! — Говорить было трудно со сдавленным животом. — Я... по соседству!

— Куда это?

— В соседнюю комнату... замурованную... — проговорил я.

— А разве... такая есть? — удивился кочегар.

— Ну да. Рядом с вашим окном... замурованная комната. Входа в неё ниоткуда нет. И свет в ней никогда не горит.

— Да? Постой-ка!

Кочегар попытался втащить меня в комнату, но ничего у него не вышло: верёвка не пускала.

— Ну а сегодня, — торча в окне, разглагольствовал я, — вдруг увидели там какой-то свет! Какие-то разноцветные огни появятся, разгорятся, потом исчезнут!

— Разноцветные? — заинтересовался кочегар. — Когда это было?

— Да только что! Только что перед этим, как я к вам... упал,— сказал я.

— Разноцветные? Да это же салют! — сказал кочегар. — Со двора его не видно, а в стёклах второго этажа он отражался.

— Да? А почему же в остальных окнах он не отражался, только в том?

— Потому что в остальных комнатах свет горел! — сказал он. — Только одно тёмное было — поэтому в нём салют и отражался.

«Хитрит! — подумал я. — Слишком простое объяснение, для глупеньких!»

Я поднял кепку и хотел выйти обратно в окно.

— Постой-ка! — Кочегар схватил меня за волосы. — Ты куда?