Кровавый палач Гитлер и его подручные (без иллюстраций)

Кровавый палач Гитлер и его подручные

Д. Заславский

Заправилы фашистской Германии

Поджог германского рейхстага был первым «государственным» актом Гитлера. Политические моменты в нем густо перемешаны с уголовными. Известно имя вдохновителя и организатора поджога. Это — Геринг. Непосредственными исполнителями были люди, привыкшие скрывать свое имя и свою профессию от полиции, — люди из уголовного мира.

Связь фашистов с бандитами началась еще до прихода Гитлера к власти. Погромная фашистская организация черпала свои силы из среды воров, громил, мошенников. А для подонков общества фашизм был как раз подходящим политическим прикрытием. В особенности тянуло к Гитлеру сутенеров — представителей самой презренной профессии. Люди, привыкшие торговать человеческим телом, чувствовали, что фашизм создает обстановку, удобную для наживы. И они не ошибались.

Грабежом евреев Гитлер щедро расплатился со своими пособниками. Погромы были источником наживы самых темных элементов Германии. «Мавр сделал свое дело», но мавру не дали уйти. Он был еще нужен. Фашизм стал государственной идеологией Германии, фашистская разбойничья организация — государственной партией. Банда Гитлера получила в свои руки органы государственной власти. Уголовные элементы оказались совершенно необходимы фашистам после их прихода к власти. На уголовников и садистов была возложена черная работа по проведению фашистского террора.

Бывший фашистский деятель Раушнинг хорошо знает всю закулисную сторону гитлеровского режима, знает состав и методы работы гитлеровского государственного аппарата. Он рассказывает:

«Тюремщики, которых вербовали для службы в концентрационных лагерях, набирались исключительно среди подонков и преступных элементов. Я собрал ряд интересных данных. В специальные полувоенные соединения собирали заведомых алкоголиков, хулиганов, рецидивистов-преступников. Отбор воров для выполнения определенных политических заданий является характерной чертой национал-социалистского режима».

Это подтверждается всеми рассказами жертв фашизма и очевидцев, побывавших в концентрационных лагерях Германии. В них культивируется садическая [1] жестокость.

Когда гитлеровцы из своих политических трущоб пришли к государственной власти, не все они сумели сразу примениться к изменившимся условиям. Многие продолжали воровать и грабить по старым методам. Это было не совсем удобно для государственной партии. Ограбив дочиста еврейскую буржуазию, гитлеровские молодчики стали учинять воровские набеги и на чистокровных немцев.

К Гитлеру посыпались жалобы на штурмовиков. Он говорил в раздражении, что не может ссориться с теми, кто привел его к власти. Кроме того, он нуждается не в людях строгой законности, не в честных немцах, а в сообщниках, готовых на любое преступление, если этого потребует «фюрер».

Он заявлял, бравируя цинизмом атамана разбойничьей шайки:

«Мне нужны люди с крепким кулаком, которых не останавливают принципы, когда надо укокошить кого-нибудь. И если они сопрут при случае часы или драгоценности — плевать мне на это».

Постепенно прямой и открытый грабеж принял формы «организованной коррупции». Воры, мошенники, сутенеры получали доходные места в фашистском государстве. Государство во всех его видах и контролируемая фашистами промышленность превратились в огромную кормушку для гитлеровских бандитов. Разбой был узаконен и облечен в «культурную» форму. Вчерашнему бандиту не было больше надобности снимать часы со своей жертвы. Он мог получить крупную взятку в своей высокой должности судьи, важного чиновника, члена правления банка.

Нажива на «законном основании» стала системой государственного управления в нынешней Германии. Старая уголовщина приняла новый вид. Не надеясь на прочность фашистского режима, и сам Гитлер, и его сообщники спешили поскорее урвать кусок, проглотить, припасти еще кусок на будущее.

До прихода своего к власти руководители фашистской банды были людьми без определенных занятий, мелкими служащими-неудачниками, конторщиками, торгашами. Все они жаждали денег и власти. Одно было неотделимо от другого. Они завидовали богатым и сами хотели стать богачами. Власть они понимали только как источник личного обогащения. Они хотели сытно и вкусно жрать, купаться в роскоши. Они издевались над понятиями о родине, о чести. Они дорвались до власти и стремились выразить эту власть немедленно в деньгах.

Каждый делал это по-своему, в зависимости от занимаемого положения, от объема своей власти, от близости к правящей верхушке. Геринг является наиболее ярким выразителем этой «организованной коррупции». Он не имел ни гроша за душой, когда был простым летчиком. Теперь, когда он стал повелителем всей крупной промышленности Германии, ему стали подносить пакеты акций, как встарь подносили вассалы дань своему могущественному феодалу. Он стал купаться в золоте, — в буквальном смысле купаться, потому что он приказал выложить золотыми плитами ванную в одном из своих роскошных дворцов.

Геринг теперь крупнейший миллионер, директор ряда промышленных предприятий, король германской финансовой плутократии. Перечень предприятий, в которых он состоит директором, членом совета и т. п., занял бы много места. Он владеет землями, замками, в том числе и замком на острове Капри.

Миллионерами, владельцами заводов, банков, земель, замков стали и все другие сподвижники Гитлера. Он сам — негласный владелец банкирского дома в Мюнхене под фирмой «Мерк, Финк и Ко». Эти Мерк и Финк были прежде мелкими биржевыми жуликами. Они помогли Гитлеру. Теперь Гитлер помогает им, и они стали виднейшими финансистами Германии. Львиная доля их мародерской добычи принадлежит их могущественному покровителю.

Крупные фашистские хищники отрывают огромные куски. Хищники помельче довольствуются тем, что удается урвать в порядке «организованной коррупции». Не идейная связь объединяет участников фашистской организации, а общность грабежа. У всех — общее стремление переводить награбленные капиталы за границу, по преимуществу в страны Южной Америки.

Германский фашизм не ограничивается развращением правящей группы. Он стремится развратить более широкие слои населения. Немцам внушается, что Германия должна жить не честным трудом своего населения, а грабежом покоренных стран. Войны, которые ведет германский фашизм, — это разбойничьи опустошительные набеги на поля других народов. Армия Гитлера приучается к тому, чтобы продовольствоваться запасами населения в странах, сделавшихся жертвами набега. Как голодная саранча, набрасываются гитлеровские орды на хлеб, на скот, на металлы, на нефть. В этом — цель и задача их нападения.

Все черты разбойничьей профессии присущи германскому фашизму. Он обладает наглостью, когда перед ним слабый противник. Он циничен и жесток. Нажива — единственный мотив всех его действий. Но никогда разбойник не обладает той внутренней стойкостью, тем подлинным бесстрашием, которые рождаются только от сознания борьбы за правое дело, только в борьбе за родину, за честь и свободу.

Разбойничий фашизм раздувает в германском народе самые низменные инстинкты, обещая легкую наживу в советской стране. Но германский народ очень скоро убедится, что он обманут и что не нажива, а смерть ожидает немецко-фашистскую армию в советской стране.

Алексей Толстой

Кто такой Гитлер и чего он добивается?

Врага нужно знать. Кто такой Гитлер? Вот что рассказывает один из его бывших друзей:

Гитлер — австриец, сын мелкого таможенного чиновника, настоящая фамилия его — Шикльгрубер.

Образование у него — среднее. В школе учился плохо, мечтал стать художником, но за отсутствием таланта работал одно время маляром в строительной конторе. За отказ войти в профсоюз и также за антисемитизм был снят с работы. Тогда он стал чертежником и в общем не отличался от среднего обывателя.

Во время империалистической войны служил при штабе баварского полка и дослужился до ефрейтора... В одной военной переделке был отравлен газами, едва не ослеп, и тут-то его нервность перешла в истерию, вплоть до галлюцинаций... Но пока еще эти качества не находили у него применения.

В 1919 году, после разгрома революции в Мюнхене, он стал работать следователем в особой комиссии и тут впервые получил вкус к человеческой крови, сочиняя обвинительные акты и подводя германских революционеров под расстрел.

В то время в Мюнхене образовался первый кружок той партии, которая впоследствии получила название «национал-социалистской». Гитлер, по поручению кружка, выступал как лектор по антисемитизму. В кружке он значился под номером седьмым.

Но его на первые места не выдвигали, он исполнял роль, так сказать, барабанщика кружка. Отличительная его черта — чертовское тщеславие. Гитлер — человек с надрывом, истерик.

После двухчасовой речи — воротничок на нем мокрый, как жгут вокруг шеи, волосы прилипли к вискам, пуговицы оторваны, — безумные глаза, лицо похоже на сыр. Он любит пророчествовать, как шаман.

По целому ряду объективных причин такой истерический шаман производил сильное впечатление на мелкого буржуа.

Гитлер требовал «ночи длинных ножей для евреев», — и это поражало мещанское воображение. Гитлер требовал военного похода на большевистскую Москву, завоевания Украины и расселения на роскошных приднепровских землях голодающих немцев... Еще большее впечатление!

Гитлер был рупором, с одной стороны, крупных германских промышленников, больше всего на свете боявшихся революции, с другой — шайки авантюристов, пробивавшихся к власти зубами и когтями.

Гитлер со всем его окружением — авантюристов, личностей с уголовным прошлым и с уголовным будущим — возник как язва в больном теле Германии. Пробравшийся жульническим путем в канцлеры, а затем путем кровавой провокации взявший всю власть, он — «фюрер» — начал свою разрушительную работу.

Террор и голод получила Германия взамен кисельных берегов. «Выбирайте — нищету или войну», — заявил Гитлер одураченным немцам, и началась семилетняя обработка и подготовка молодого поколения, предназначенного к убою. «Солдат не должен знать больше того, что он знает. Солдат не должен думать, за него подумал фюрер», — так гласит первый пункт полевой книжки фашистского солдата. Все соки страны выжимались досуха на вооружение. Германия стала единым военным лагерем, военной машиной, предназначенной для осуществления грабительских планов Гитлера и его шайки. Эти планы распухали с каждым днем в его истерическом воображении. Еще бы, — к его услугам было восемьдесят пять миллионов немцев, скрученных в бараний рог. Каковы же военные планы Гитлера? Первоначальный план его заключался в разгроме Советской страны.

Для похода на Советскую Россию нужно было согласие на невмешательство в эту авантюру Европы. Гитлер всеми средствами запугивал неизбежностью коммунистической революции. «Или фашизм, или коммунизм», — истерически завывал он в эфир. «Я один в состоянии раздавить коммунизм в Советской России и во всем мире. Развяжите мне руки...» Ему не поверили, рук для похода на Советскую Россию не развязали, тогда военный план его с той же истерической быстротой перевернулся с головы на ноги. Он решил сначала напасть на Европу, уничтожить ненавистную Францию, поставить Англию на колени и уже тогда, очистив свой тыл, вернуться к самому жирному куску, к Советской России.

Так началась вторая мировая война. Что же Гитлеру нужно от нас, русских, украинцев, белоруссов и всех братских народов СССР?

Прежде всего ему не нужны двести миллионов населения нашей родины. Ему не нужны дети, женщины, пожилые люди и старики. Они подлежат физическому истреблению. Мы теперь знаем, как это делалось в Польше, в Сербии, в Норвегии, во Франции и в тех советских районах, которые временно и ненадолго заняты фашистскими войсками. В Польше значительная часть населения уже истреблена пытками, болезнями и голодной смертью в гигантских концлагерях, а вне лагерей — истощением от голодного пайка. Польскому крестьянину не принадлежит больше его достояние; к примеру: крестьянам и фермерам розданы особые куриные клетки, туда сажают кур, сборщики запечатывают клетки и ежедневно вынимают яйца; если пломба оказывается поврежденной, — через час крестьянин уже висит на дереве около своей хаты.

Ворвавшись во Львов, фашисты устроили там «ночь длинного ножа»: много тысяч человек — от мала до велика — было зарезано. Известно, каким мученьям подвергались крестьяне белорусских сел и деревень — их ошпаривали кипятком, выкалывали глаза, запарывали штыками, детям разбивали головы о косяк.

Для чего так поступают фашисты? Для того, чтобы навести ужас на население и чтобы убрать лишние рты: это их программа.

В Советской России фашистам нужны рабочие руки, но такие, чтобы они повиновались как машины. Фашистам годен не человек, но говорящее животное. Поэтому несомненно, что они намерены оставить в живых часть мужского здорового населения, ровно столько, сколько понадобится для работы в полях, на шахтах, на заводах. Пример порабощенных стран Европы показывает, какая участь ждет этих оставленных в живых сельских и городских рабочих.

Все плодородные земли Украины, русской черноземной полосы, вольного Дона, тучные поля и роскошные сады Кубани, хлопковые плантации, виноградники и сады Кавказа и Средней Азии, — все должно быть распределено между новыми хозяевами — длинноголовыми, белокурыми стопроцентными немцами-помещиками...

Они-то уже и плеть приготовили и зверовидных кобелей для охраны...

Не терпится новому помещику молниеносно захватить и Киев, и Москву и вторгнуться в Донбасс, и, как сливки, лизать фашистским языком бакинскую нефть.

Не вышло. И не выйдет... В Красной Армии у каждого воина в той полевой книжке, что носит он на сердце своем, первым номером стоит: за родину! За Сталина! Вторым номером стоит: ты должен все знать, все понимать, обо всем думать... В твоих руках судьба отечества, свобода и счастье твоего народа...

В невиданной и неслыханной трехнедельной битве двух многомиллионных армий, Красной и фашистской, сразу определились разные качества сражающихся: красный воин дерется умно, хитро, смышленно, по-русски храбро до конца, до победы. Фашистский солдат дерется, как обреченный. Часто в бой идут они пьяные, нагнув головы в шлемах. И не выдерживают русских штыковых атак. Очищают небо, завидя красные истребители. Неожиданно, под нашим контрударом обрывают отчаянный, казалось бы, натиск. Кидаются туда и сюда. Меняют планы. В фашистской армии все черты ее «фюрера»: нахальство, свирепость разъяренного зверя, истеричность...

Враг многочисленный, опасный, сильный, но он должен быть и будет разгромлен.

Основной план Гитлера заключается в том, чтобы, овладев мировой гегемонией, истребив ненужные ему народы, установить единый вечный фашистский порядок. Но здесь у него нехватило фантазии: он целиком заимствовал этот новый порядок из представлений раннего средневековья: это — пирамида, где на самом верху полубог — Гитлер, ниже — его ближайшие сановники — Геббельсы, Геринги, Риббентропы и прочая черная сволочь, ниже — стопроцентная длинноголовая аристократия — помещики, которым, скажем, одному «принадлежит» целиком Киевский военный округ, другому — Урал от Перми до Магнитогорска и так далее, ниже — крупная немецкая буржуазия, еще ниже идут уже люди подневольные, рабы более надежные, пониже — рабы менее надежные, дальше — слоями — расы, все более удаляющиеся от арийской, и на самом низу — человеко-машины, человеко-животные или «недочеловеки», по выражению Гитлера, люди, живущие в стойлах, люди, которых стерилизуют, чтобы они не давали потомства, молчаливая, безликая работающая масса.

Таков предполагаемый «новый порядок» Гитлера. Ради него льется кровь, разрушаются государства, гибнут миллионы людей от голода и лишений, ради него фашистские полчища ломают свой хребет о стальную мощь Красной Армии.

Русские люди, граждане Советского Союза! Отдадим все для нашей героической и славной Красной Армии, отдадим все для победы над извергом и людоедом Гитлером.

Проф. Звавич

Обер-шулер германского фашизма

Физический и нравственный урод, Йозеф Геббельс — рупор германского фашизма — вызывает к себе омерзение уже одним своим внешним видом. Крошечная фигурка на тоненьких, искривленных ножках, хромая от рождения. Лицо дегенерата, как будто только-что сошедшее с зловещего шаржа Георга Гросса. Даже Гитлер, награждающий своих ближайших соратников ласкательными кличками и восторженными эпитетами, не нашелся ничего сказать о Геббельсе, кроме — «этот ловкач Геббельс». И в самом деле, — ловкач, ловкий шулер фашистской пропаганды, умело спекулирующий на невежестве и предрассудках отсталых людей, подтасовывающий факты, обманывающий всех и вся, Геббельс, если не отец лжи фашизма, — ибо это дьявольское прозвище по справедливости должно быть оставлено за Гитлером, — то во всяком случае сын этой лжи, ее любимый первенец, ее достойное хромое чадо.

В Вене, за год до вторжения германских фашистов в Австрию, хозяйка спросила в мясной: «Дайте мне десять фунтов Геббельса». Сиделец понял ее с первого слова — «Вам надо восемь фунтов глотки и два фунта костей», — и отвесил требуемую порцию. «Восемь фунтов глотки и два фунта костей» — вот и весь Геббельс, министр пропаганды и народного просвещения в правительстве Гитлера.

Йозеф Геббельс родился в кулацкой семье прирейнской Германии в 1897 г. Когда началась мировая война, Геббельсу было 17 лет. Было ясно, что «Юпкин» (принятое на Рейне пренебрежительное сокращение имени «Йозеф») на войну не пойдет, ибо таких в солдаты не берут. Девушки издевались над «Юпкиным», который тоже считал себя мужчиной.

Отец послал Геббельса в университет, чтобы «Юпкин» получил хотя диплом и тем обеспечил себе место в жизни. В Гейдельберге ему дали степень доктора философии за какой-то опус в ницшеанском духе. «Юпкин» не пристал ни к ученому кружку студентов-академиков, ни к корпорантам-дуэлянтам, вбиравшим в себя науку пивными кружками. Первые презирали его за бездарность, вторые — за уродство. Геббельс оставался неудачником.

В 1923 г. он впервые увидел или, точнее, услышал Гитлера. До тех пор Геббельс пытался писать, страдал графоманией, ибо ни одно из его «произведений» не могло увидеть света, пока «Юпкину» не были обеспечены тираж, бумага, средства нацистских партийных издательств. Встреча с Гитлером, в котором Геббельс угадал демагога, умеющего воздействовать на толпу словом, бесспорно, повлияла на «Юпкина», и он решил пойти за «фюрером», взять глоткой там, где нельзя было добиться успеха ни головой, ни плечами.

Геббельс всегда стремился развязать в человеке зверя, внушить ему ненависть и зависть к тем, кого фашистам в данный момент хотелось уничтожить. Для этого Геббельс не брезгует никакими средствами. Мастер лжи и клеветы, он не только не нуждался в каких-либо логических или фактических доказательствах выставляемых им утверждений, но, напротив, всякая логика и всякие факты были бы ему вредны.

Неудачник в литературе, физический урод, «Юпкин» Геббельс рвется к власти, жаждет ее всеми гнилыми фибрами своей жалкой душонки и не уступит ее никому, если сможет. Он знает, что нужен, как подставное лицо, но не хочет быть только подставным лицом, только глупым барабанщиком, которому можно дать всегда под зад и отправить в небытие.

Когда Геббельс, наконец, дорывается до министерского портфеля, он крадет, грабит, ворует без конца. Деловитый американский репортер Бейльс подсчитал, что с 1933 г. Геббельс крал не менее миллиона марок в год наличными, не считая взяток «борзыми щенками». А какие то были борзые щенки! Замок Шваненвердер близ Берлина стоимостью в несколько миллионов марок был «откуплен» через посредников у владельца-еврея за бесценок, за несколько десятков тысяч марок. Берлинские музеи были ограблены министром народного просвещения для того, чтобы обставить этот замок.

Но, конечно, важнее всего наличные, и надежнее всего валюта! Геббельс не верит тому, что возможно длительное пребывание «наци» и его самого у власти в Германии, он не перестает этому удивляться, и у него есть постоянное стремление получше себя обеспечить, отправить свои «негласные» или «полугласные» доходы за границу на тот случай, когда придется бежать. По сведениям Английского банка, Геббельс выписал на свое имя страховые полисы в заграничных обществах на суммы в 330.000 американских долларов, 2.350.000 голландских гульденов, 1.235.000 бельг, — это было еще до 1940 года, когда Бельгия и Голландия не были заняты германскими войсками. На имя жены Геббельса, Магды, были выписаны полисы на 670.000 американских долларов, 89.000 ф. стерлингов, 450.000 марок. Далее, 1.850.000 долларов наличными было депонировано в банке в Буэнос-Айресе, 465.000 ф. стерлингов — в банке в Осаке. С тех пор, как началась война, Геббельс, как, впрочем, и другие бандиты, заправляющие политической жизнью фашистской Германии, продолжает отправлять деньги на свое имя за границу.

Став министром, Геббельс-демагог развертывает свои таланты шантажиста. Он не только убеждает, он угрожает и вымогает. Киноартистка, добивающаяся роли в большой картине, должна заплатить хромому Геббельсу своим телом за то, что министр поставит на сценарии визу: «полезно с государственной точки зрения». Так, неудовлетворенная похоть становится критерием государственной мудрости в фашистской Германии.

Как ненавидит Геббельса германский народ! Когда артист Фрелих (по-немецки «фрелих» значит «весел») дал Геббельсу пощечину за то, что похотливый министр сделал гнусное предложение жене Фрелиха, тоже артистке, весь Берлин, а за ним и остальная Германия, распевал песенку: «Как я хотел бы быть веселым» («Ви герне мехт их фрелих зайн»). Каждому хотелось быть «веселым», каждому хотелось дать пощечину негодяю-министру.

Геббельс создал организованный механизм лжи, использовал сеть германских учреждений за границей, не пренебрег ни платными шпионами, ни добровольными агентами, которые почему-нибудь у себя на родине стремятся установить такое же царство ненависти, какое создано в фашистской Германии. Геббельс оплачивает предателей, ищет тех, кто вносит разложение, разлад в чужие ряды. Он говорит им: «Все дозволено».

Геббельсу ничего не стоит состряпать обвинение против любой страны, против любого государственного деятеля. Лжец и шантажист, Геббельс сотрудничает с шефом гестапо Гиммлером. Вместе они составляют объемистые «досье», папки, в которых хранятся «данные» полицейской агентуры, могущие оказаться полезными впоследствии. Это заготовки на будущее клеветы и лжи, так сказать, впрок. Несколько месяцев тому назад было извлечено «досье» президента Рузвельта, и сколько клеветнической грязи вылито было из геббельсовской клоаки. А еще до того Черчилль, Иден, норвежский мининдел Кут, затем писатели Генрих Манн, Лион Фейхтвангер, Жюль Ромэн, Теодор Драйзер, — все удостоились «внимания» пасквилянта и клеветника Геббельса.

Геббельс издевался над славянами — словаками и болгарами, не говоря уже о русских, поляках, сербах, чехах и украинцах. Он определял мадьяр и финнов, как «монголов Европы», французы, румыны и даже друзья-итальянцы для Геббельса были не более, чем «дегенерирующими латинянами».

Геббельс истерически ненавидит Советскую страну, и его ненависть тем сильнее, что он боится нашего народа, его идейной сплоченности, его организованности, боится той любви, с которой относятся к СССР лучшие люди всего мира. Геббельс — рупор германского фашизма — пытается отравить своим ядом самый воздух — эфир, по которому германское радио распространяет свою похвальбу и брехню.

Но Геббельс обречен; за разоблачением этого исчадия лжи последует историческое возмездие, и Геббельсу не помогут тогда ни фунты, ни доллары, ни страховые полисы.

Проф. Звавич

Палач Гиммлер

Генрих Гиммлер, глава германской государственной тайной полиции — гестапо, предпочитает оставаться в тени. Ему не нужно, как он выражается, дешевой популярности и ему более всего по душе старинное изречение римского императора Калигулы — «Пусть ненавидят, лишь бы боялись».

Навряд ли в худшие времена преследования христиан в Риме Калигулу или Нерона ненавидели так, как ненавидят в Германии и оккупированных ею странах Гиммлера и гестапо. Гестапо — олицетворение всех ужасов германского фашистского режима; Гиммлер — глава гестапо — вобрал в себя те черты методической жестокости, организованного садизма, обдуманного палачества, которыми отличается современный фашистский людоед от примитивного каннибала, пожирателя людей.

Генриху Гиммлеру 41 год. На портрете его лицо как будто ничем не выделяется: маленькие, бегающие, слегка косящие крысиные глазки, мелкие черты лица, узкий, отступающий назад лоб, прикрытый фуражкой, на которой изображен череп — эмблема охранных отрядов, руководимых Гиммлером.

Отец Гиммлера был учителем гимназии, и шеф гестапо сам окончил гимназию. В 1917 г. он был мобилизован и отбывал воинскую повинность во II баварском пехотном полку, но так и не попал на фронт до самого поражения Германии в мировой войне 1914 — 1918 гг. После войны Гиммлер стал изучать агрономические науки в Мюнхенском университете, не выказав никаких способностей. По окончании курса молодой Гиммлер остался без всяких занятий.

Так Гиммлер оказался среди деклассированных элементов, принявших участие в баварском путче Гитлера в 1923 году. Но Гиммлер не боролся с оружием в руках, а скромно стоял в подъезде баварского министерства внутренних дел, повидимому, размышляя о преимуществах работы шпика над профессией агронома. Когда путч был подавлен, баварское правительство не сочло даже нужным привлечь Гиммлера к судебной ответственности, настолько малозначительным казалось его участие в путче.

Гиммлера отличало от других «наци» не столько стремление к жестокому и беспощадному истреблению своих политических противников, сколько изощренность и систематичность в подыскании средств для этой цели. Еще до того, как он выступил с идеей создания специальных «охранных отрядов» («СС»), которые под флагом охраны Гитлера занимались бы уничтожением тех, кто так или иначе стоял на его пути, «наци» занимались политическими убийствами. Но Гиммлер систематизировал и организовал это дело. По рецепту Гиммлера в отряды, которые вскоре стали совмещать функции палачей с функциями сыщиков, набирались люди, готовые на все.

Организация «СС», т.-е. фашистских охранников, начавшая свою деятельность с 1925 г., в особенности отличилась 30 июня 1934 года, когда Гиммлер во главе этого созданного им ордена фашистских головорезов организовал убийство Рема, Шлейхера и других непокорных, угрожавших Гитлеру дворцовым переворотом. Варфоломеевская ночь 30 июня 1934 г. отличалась необыкновенной жестокостью; в убийствах — с помощью охранников — непосредственное участие принимали Гитлер, Геринг и Гиммлер. Но организатором расправы был именно Гиммлер, и его заслуги специально отметил Гитлер. С тех пор Гиммлер безраздельно царит в гестапо.

Так, под непосредственным руководством Гиммлера была создана система концентрационных лагерей. Он же стоит во главе тайной полиции и шпионажа за границей. Он руководит слежкой за членами правящей фашистской партии, а также за нелегальными организациями других партий.

Жестокость и пытки, к которым систематически прибегают в застенках гестапо, руководимых Гиммлером, — это не случайные проявления озверелого садизма отдельных людей, потерявших образ человеческий. Нет, такова созданная Гиммлером система. Тихим, вкрадчивым, немного пискливым голосом отдает Гиммлер распоряжение пытать заключенных, избивать их до смерти, издеваться над ними, приказывает наградить тех из палачей, кто наиболее жестоко выполняет зверские задания шефа. Пытки каталогизируются, систематизируются.

Богатая фантазия садиста подсказала Гиммлеру план «возмещения» деторождения. Он запроектировал создание 100 лагерей по 1.000 девушек в каждом; в эти лагери Гиммлер намерен допускать лишь девушек вполне арийских кровей, безукоризненных по расе. С целью их оплодотворения Гиммлер считает необходимым направить в лагери соответствующее количество столь же ценных в расовом отношении юношей-германцев и тем обеспечить пополнение 100 тысяч арийцев ежегодно.

В оккупированных Германией областях, где полиция подчинена Гиммлеру, по инициативе гестапо устраиваются облавы на девушек и женщин, которые, по изнасиловании их охранниками, направляются в дома терпимости, предназначенные для солдат. Такие дома терпимости в изобилии созданы в Польше, в Чехии, в Сербии; богатое «пополнение» получили старые дома терпимости оккупированной Франции. Господа Лавали, Дорио, Дарланы оказались в роли не только лакеев, но и поставщиков живого товара для германского фашизма.

Гиммлер получает от этого богатую мзду. Подобно другим руководителям «наци», он не упускает того, что само плывет в руки. От пыток можно откупиться, зная ход к палачу; Гиммлер берет взятки от жен арестованных и заключенных, от их родных в Германии и за границей. Через своих представителей в Португалии, Аргентине, Швейцарии, Мексике, Японии Гиммлер организовал торговлю людьми, и за плату, вносимую в иностранной валюте на имя своих агентов, гестапо отпускает людей, попавших в его руки. Этот «частный доход» министра полиции принес ему миллионы. Предприятие достойно палача и изверга Гиммлера, достойно и режима, его породившего.

Бела Иллеш

Зверь

Рассказ из эпохи первой мировой войны

— Вот скамейка, присядем на несколько минут.

— Ты устал?

— Не особенно. Но когда я вижу этих невероятно обнищавших, голодных, бедных бельгийцев, я чувствую себя так, будто сам голодаю два года и словно меня месяцами лишают сна.

Длинная скамейка, на которую мы присели, находилась в прекрасном, хотя и запущенном парке, в самом сердце старинного, оккупированного немцами бельгийского города Гента.

Мы оба: венгерский полковой врач Шимаи и я, прикомандированный к нему вольноопределяющийся, — чувствовали себя в Генте очень скверно. Побежденные бельгийцы смотрели на наших «союзников» — германских офицеров и солдат — с недоверием и ненавистью. Да мы и сами презирали германское офицерье: они проявляли свое «геройство» в тылу тем, что издевались над беззащитным населением.

На скамейке под цветущей лиловой акацией мы просидели довольно долго, но отдохнуть не смогли. Перед нами беспрерывно проходили закутанные в лохмотья женщины и дети с высохшими от лишений лицами, шатающиеся от голода старики... а за ними самоуверенные, спесивые «завоеватели». Вдруг до нас донеслись звуки военного оркестра, и перед нами прошла рота прусских кирасир. Я зажмурился, чтобы не видеть их, и раскрыл глаза, когда музыка и мерный топот удалились. В это время к нам подсел германский офицер авиации. Мы отдали ему по уставу честь, но он ответил нам поднятием хлыста. Ведь мы были «только венгерцами», и он, повидимому, не считал нас полноценными людьми.

Германский офицер был высокий молодой блондин с сероголубыми глазами. Его можно было бы счесть красивым, если бы не две глубоких, доходящих до подбородка морщины около рта, искажавших его лицо, и какое-то неестественное, отталкивающее подобие улыбки. Эта улыбка сразу же выдавала в нем садиста.

На шее у него красовался высший немецкий военный орден «За доблесть». Вильгельм II награждал этим орденом офицеров, выдвигавшихся военной пропагандой в качестве «неустрашимых героев», якобы единолично уничтожавших целые соединения врага.

Из молодых офицеров этим орденом было награждено только несколько пилотов. Имена их по военным сводкам знали все читатели газет Центральной Европы.

Пока Шимаи и я пытались отгадать, кто из «великих летчиков» подсел к нам, наш «герой» развлекался тем, что принимался свистеть, едва мимо проходила молодая женщина. Он свистел так, как обычно свистят, когда зовут собак, и показывал кусок сыру, словно в самом деле собирался приманить собаку. И когда испуганные женщины стремглав бросались от него прочь, наш «герой» отвратительно хохотал.

— Ржет, как старая цирковая кляча, — шепнул мне на ухо Шимаи.

Пилоту не удалось приманить ни одной молодой женщины, но к скамейке притащилась старуха, которую он, конечно, не звал. Было тепло, но на хилом теле старухи болталось поношенное зимнее пальто. Она с трудом тащила на плечах мешок наполовину пустой: на дне его лежало, может, полено или буханка хлеба. Когда старуха дошла до скамейки, колени ее подогнулись, и она присела. Мешок она положила между собой и офицером. Вмиг офицер вскочил. Морщины около его рта углубились, отвратительная улыбка расплылась по всему лицу.

— Марш отсюда! — заорал он на старуху.

Она либо не понимала по-немецки, либо за два года оккупации настолько привыкла видеть в каждом германском офицере грабителя, что, не проронив ни слова, дрожащей рукой раскрыла мешок, вынула оттуда буханку черного хлеба и протянула «прославленному герою».

В следующее мгновение буханка очутилась на земле. Свист хлыста разрезал воздух. Старая бельгийка, громко вскрикнув, закрыла руками лицо; удар хлыста оставил на нем кровавый шрам.

Крики старухи собрали толпу. Появился германский патруль. Пока четверо солдат ударами прикладов пытались разогнать толпу, командир патруля, старый унтер-офицер запаса, с печальным лицом, вытянувшись в струнку, выслушивал приказ офицера.

— Отправьте эту гадину в военный трибунал, — сказал он, указывая на плачущую старуху.