Вызвал Риву. Дал сигнал тревоги. Он не попытался стартовать. Положил ракету и таранил поверхность спутника на воздушной подушке. Должно быть, его здорово припекло. Зато я узрел его меньше, чем через пятнадцать минут. И тут Снагг решил действовать. Не торопясь, шаг за шагом он направился в мою сторону. Я попытался убежать. Однако облучение сделало свое. Он бросился за мной и оказался быстрее. Догнал, не дав мне пробежать даже двухсот метров. У меня даже не было ничего такого, чтобы ранить его, обезвредить. Он стоял возле меня и усмехался. Наверно, рассчитывал на то, что Рива не оставит нас двоих в одинаковой ситуации.

Прошло пять минут. Даже немного больше. Теперь Рива так же беспомощен, как и я. Я приказал покинуть спутник и возвращаться на базу. Потеря корабля и двух человек, в том числе руководителя, делала это распоряжение единственно возможным. Искать теперь ему было нечего. Дело останется открытым до момента прибытия новой экспедиции. Я не сомневался, что ее вышлют. Но никто из нас двоих этого уже не увидит.

Я услышал спокойный, как бы ленивый голос Ривы. Он прощался с нами по-своему. И сразу же «Уран» начал поднимать нос и принимать вертикальное положение. Я услышал, как он вызывает стартовые автоматы «Меркурия». Время не ждало. В любой момент могла прийти расплата за уничтоженный город. Воздух задрожал. Один за другим вступали в действие двигатели главной тяги. Насколько секунд ракета стояла на столбе огня. Я помахал рукой. Не знаю, видел ли он. Старт с неподготовленного поля всегда создает некоторые хлопоты. Я проводил взглядом тающую в вышине полосу фотонного пучка, потом повернулся к Снаггу. И не увидел его. В долю секунды окружающее смазалось, потемнело, расплылось. Исчезла песчаная пустыня, чужой небосклон, застывающая лужа породы, растопленной двигателями стартующего корабля. Там, где только что стоял Снагг, было видно теперь перекошенное лицо Яуса. Увеличенное до размеров экранной афиши. Оно заполняло весь главный экран корабля.

Я огляделся. Такие, значит, дела. Мы в лучшем виде сидели в кабине ракеты, в нескольких метрах от диспетчерской башни на стартовом поле базы в Будорусе. С левой и правой стороны высились темные силуэты вспомогательных кораблей. С момента так сказать «старта» прошло не шесть лет, а, вроде, немного больше шести минут. Вопрос восприятия. Им пришлось применить наиновейшие, снабженные обратной связью головизионные эмитторы. Раз уж возжелалось поиграть в экзаменаторов...

Дьявол знает, чего ради мы тогда проходили все эти испытания на полигонах по нескольку раз в год.

Я отстегнул ремни. Любопытно, когда мы стартуем на самом деле. В любом случае, не сейчас же. Раз уж они затеяли это представление, то теперь несколько часов будут корпеть над записями контрольных автоматов. На здоровье.

Я вдруг вспомнил чудака-техника в очках. Ясненько. Что-то намудрил с моей личной аппаратурой. Иначе она сразу дала бы мне знать, что все это – блеф.

3. В ПРОСТРАНСТВЕ

Я лежал голышом на матрасе, эластично сопротивляющемся каждому движению моего тела, и чувствовал, как скапливается в порах моего тела испаряющаяся влага. Я не был усталым. Не больше, чем после любого из «иллюзорных» зондажных полетов по орбите Юпитера. Там нас тоже подкарауливали выдуманные неожиданности. Антураж был столь же совершенным. Разве что, влезая в ракету, человек был предупрежден. А сегодня весь этот полет, сражение и смерть я пережил наяву. Тот факт, что все это разыгрывалось всего в пяти шагах от башни, имел значение только для наблюдателей. Не для меня. И хотя я не ощущал усталости, внутри моей нервной системы, должно быть, происходили какие-то регенерационные процессы.

Кто-то постучал в дверь. Я сполз с матраса и с ощущением человека, вынужденного в самый полдень влезать в раскаленную печь в центре Сахары, нацепил на себя легкий, прогулочный скафандр. Поставил ручку климатизатора на ноль и открыл дверь.

На пороге стояла молоденькая девушка в коротенькой юбочке апельсинового цвета. Поначалу у меня в голове мелькнуло, что это дальнейшее продолжение утренних развлечений. Разумеется, на любой из баз были женщины. Со всевозможными научными степенями. На их получение уходит изрядное число лет. У самых способных.

Эта скорее напоминала студентку. Ее коротко подстриженные волосы были цвета светлого, выдержанного вина. Самого удачного урожая. Она улыбнулась. Но не мне. Своими глазами. Они того заслуживали. Они всматривались в меня, словно проверяя, сразу ли я превращусь в огромную и злобную обезьяну или немного подожду.

– Я сегодня уже нагляделся на разных чудовищ, – пробурчал я, не трогаясь с места. – И стал чудовищеустойчивым. Иначе давно бы сделался трупом. Но и представить не мог, что они даже до такого докатятся. Это уже не шутки.

Она улыбнулась. На этот раз глаза ее улыбались тоже.

– Если вам уже ничего не угрожает, – произнесла она тоном, который, по ее мнению, должен был свидетельствовать о полном самообладании, – может быть, вы позволите мне войти. На минуточку, – быстро добавила она.

Я молча пропустил ее, потом закрыл дверь и сделал несколько шагов в ее сторону.

– Что касается этих чудовищ, – сообщила она, разглядывая меня широко раскрытыми глазами, – то я все видела. Я была в диспетчерской башне. Как медик, – пояснила она.

Я указал ей на кресло. Сам вернулся на матрас и удобно вытянулся.

– Изумительно, – буркнул я. – Но не думаю, чтобы я нуждался в медике. Или же вы собрались заменить во мне какую-нибудь детальку?

– Меня зовут Лина, – ее голос неожиданно сделался серьезным и словно бы печальным. – Вам ничего заменять не требуется. Скорее уж это меня я прошу воспринимать как пациента. Мне необходима помощь.

– В самом деле? – поразился я. – Это меня вдохновляет. Ради девушки в юбке я готов на все.

Она опять чуточку повеселела.

– Все это замечают, – пожаловалась она без кокетства. – А мне кажется, что это более женственно, чем брюки или разные немыслимые комбинезоны.

– Рад, что ты так считаешь, – заявил я с полной серьезностью. Теперь юбки носили разве что отдельные манекенщицы и бабушки, склонные, так сказать, к профессиональной экстравагантности. На Земле. Мог бы поклясться, что она была единственной, кто сохранял верность юбке в пространстве. Ножки у нее были как у танцовщицы из кабаре. Такого, где человека дважды осматривают с головы до пят, и только после этого впускают. Может, по этой самой причине.

– Сделать-то я могу немного, – медленно произнес я, не отводя глаз от ее лица. – Если то, что ты видела, им понравится, то уже утром меня здесь не будет. Разве что, – я улыбнулся, – тебе нужна какая-то помощь там.

Она серьезно кивнула головой.

– Да, – прошептала. – Именно там.

Это становилось любопытным. Я приподнялся на локтях и поощряюще поглядел на нее.

– Энн – моя сестра, – тихо сказала она. – Знаешь...

Разумеется, я не знал. Откуда я мог знать. Энн. Полетела с экспедицией контакта. Считалась первоклассным экзобиологом.

– Хочешь, чтобы я привез ее назад? – спросил я чуть погодя, вполголоса. – Для этого мы и летим, – тут я соврал. – Можешь быть уверена, я сделаю все, что только возможно будет сделать. Но ведь прошло уже столько лет и...

– Знаю, – перебила она. – Я не ребенок. Я хотела... – она перешла на шопот. – Ты ничего не добьешься, если сразу начнете стрелять. Извини, – быстро добавила она, но в голосе ее не чувствовалось ни следа смущения.

– Ерунда, – ответил я.

Какое-то время мы молчали. Не было смысла вдаваться в размышления. Она все знала не хуже меня.

– Возможно, ты преждевременно пришла ко мне, – произнес я наконец. – Нас было шестеро...

– Нет, – опять перебила она. В голосе же звучала уверенность.

– Тебе сказали?

Она покачала головкой.

– Им не надо ничего говорить, – серьезно заявила она. – Я видела. Вы были лучшими.

Я встал и прошелся по комнате. Милая девчушка. В ее лице, чуточку излишне полноватом, было что-то от высокогорного цветка. Такого, что тянулся к солнцу, но которому не мешали ни дождь, ни ветер. Я остановился рядом с ней и положил руку ей на плечо.

– Деточка, – произнес я с улыбкой. – Мы такие одинаковые. Все. Среди нас нет лучших. И уж наверняка – худших.

Она гибко повернулась на месте, так что ее лицо оказалось прямо перед моим. Большие, широко расставленные глаза, узкий нос с изящно очерченными ноздрями и темные брови, загибающиеся вверх. Милая девушка.

– Сверхлюди? – вызывающе спросила она. – Или, может быть, даже автоматы? Позабыл, что я медик. Вы были лучше на три пункта. Это значит, что те были втрое ближе к ошибке.

– Но ее не допустили? – подхватил я.

Она перепугалась.

– Так или иначе, – заявила, – полетит твой экипаж. Я знала об этом... – она заколебалась.

– Как только нас узрела? И поняла, что либо мы, либо никто. Была когда-то такая песенка.

Она призадумалась, не обидится ли. Но взяла себя в руки.

– Не вас, – поправила она. – Тебя. Может, вы и в самом деле такие одинаковые. По службе и так далее. Но не для девушки. В любом случае, не для меня. Достаточно, что я знала. И не трактуй это как-нибудь по-другому. Я говорю, поскольку так и есть. И именно тебя я пришла попросить, чтобы ты сделал все для Энн... Все, что окажется возможным... – тихо добавила она.

К этому времени я уже перестал улыбаться. А теперь почувствовал, что в комнате становится холодно. Встал и передвинул ручку климатизатора. Сделал бы еще что-нибудь, лишь бы хоть немного занять время. Но мне ничего не приходило в голову.

Я не спеша вернулся на свой диван и посмотрел ей прямо в глаза. Она спокойно встретила мой взгляд.

– Деточка, – мой голос звучал чуточку тише, чем следовало бы, – не надо слишком на это рассчитывать. Я знаю, что ты хотела сказать. И только это. Понимаешь?

Она кивнула.

– Этого я и хотела, – прошептала. – И не думай, что я так пришла бы к любому. Хотя, – тут она улыбнулась, – все вы такие одинаковые...

Наступило молчание. Я знал, что сделаю, а что нет. Создание накладок на наши программы не входило в счет. Это всегда были бы ошибочные накладки. Ошибочные, а это могло дорого обойтись. С другой стороны странно, что выбрали именно меня. Если по правде, то я ни на минуту не верил, что мои махинации с лакеем остались незамеченными. Контрольная аппаратура стимуляторов в централи должна была что-нибудь зарегистрировать. Я был спокоен. Все время. Может, именно поэтому?

Я посмотрел на девушку. Она сидела неподвижно, внимательно меня разглядывая. Лицо ее было чутким, хотя с него исчезло напряжение. Словно она только что избавилась от грозящей ей опасности.

– Ты давно здесь? – спросил я.

– Шесть лет, – ответила она безразлично. Словно я поинтересовался, выпали ли уже у нее молочные зубы.

Я кивнул. И замолчал.

– Жду, – добавила она чуть погодя. – Мне устроили это место, наверно, из-за Энн. Я... – она заколебалась. – Мы всегда были вместе...

– Изрядный срок, – буркнул я. Было похоже, что она вот-вот расклеится. Этого не любил. – Когда, черт побери, ты успела кончить учебу? – спросил я быстро.

Она слабо улыбнулась.

– Мне двадцать шесть лет, – ответила она без горечи. – Когда ты вернешься, я буду тебя старше.

Я быстро подсчитал.

– На год. – И пожал плечами. – Станешь уже профессором. А меня отправят на курсы переподготовки. Чтобы узнать, что вы тут нагородили за эти тридцать лет.

Она отрицательно помотала головой.

Пояснила:

– Учебу я закончила здесь. – И чуть погодя добавила: – Не быть мне профессором.

– И чем ты занята кроме работы?

Она поглядела на меня, словно не понимая. Потом подняла брови и беспомощно пожала плечами.

– У нас здесь клубы... немного учусь... выбираюсь на прогулки.

– На поверхность.

– Тоже. Но не слишком часто. Обычно иду в сад. Там устроили кафе, такие же, как внизу.

Я невольно улыбнулся. Это «внизу» было взято из жаргона, общего для всех внеземных станций. И означало, ясное дело, Землю, и, как множество других оборотов в этом жаргоне, означало подсознательный бунт против открытий Коперника, когда в справедливости их приходилось убеждаться на собственной шкуре.

– Со мной бы ты не прогулялась? – поинтересовался я.

Она оживилась. Поднимаясь, спросила:

– Сейчас?

– Угу, – буркнул я. – На заре, увы, я не имею возможности договариваться.

Она провела меня по всей базе. Сделали, грубо говоря, километров двадцать. Для начала спустились на третий уровень, самый низкий. Там сконцентрировали все производство. И энергетику. Бесконечные ряды проводов, узлы, распределители ниобо-титановых криогенных кабелей, а точнее их панцири, по которым медленно тек жидкий водород. Теплоцентрали, обогревающие все закоулки базы. Дополнительные источники энергии. На экранах, вмонтированных в стены коридора, можно было следить за непрекращающимся процессом превращения дейтерия в гелий. Далее шли оружейные мастерские. Конвейеры химических лазеров, используемых как запалы для кварковых бомб и снарядов. Лазерные генераторы, излучатели. Множество забавных безделок для убиения, отправления и испепеления. Ежедневного расхода энергии хватило бы на распыление небольшой планетарной системы.

На этом же уровне находился вокзал гравитационной линии, соединяющей базу с опорными пунктами по всему земному шару. Но поезда прибывали сюда редко и нерегулярно. Закрытая зона.

Мы развлекались там недолго. Там же, как и на среднем уровне, именуемом диспозиционным, где жило почти все население станции. Отсюда, кстати, мы и начали свою прощальную прогулку. На этот раз мы поднялись выше. Пять шестых поверхности этого уровня занимали сады. Кроме них место разве что для аварийных и стартовых переходов. Все это на одном, самом высоком этаже, частично прикрытом, как в случае садов, только выпуклым прозрачным панцирем, позволяющим любоваться скалистым, иззубренным пейзажем без посредства телевидения. Я полюбовался окружающим базу кольцом фотоэлектронных элементов, невидимым со стартового поля. Вблизи садов находились фабрики воды, которые, однако, выставляли на поверхность лишь верхушки дистилляционных башен. Водороду, кстати, и без того хватало, благодаря обычному метаболизму живых существ. По соседству с этими башнями смонтировали широкие, плоские кислородоуловители. Уже на первых базах они работали на том же принципе. Разве что были раз в десять меньше. Совсем недавно, лет одиннадцать назад, группе Района и Лампила удалось окончательно справиться с убеганием легких молекул в слабых гравитационных полях. Лишь тогда получение кислорода из минералов и кристаллической воды приобрело значение в промышленных масштабах.

Все это я знал наизусть. Не то, чтобы так часто приходилось бывать здесь. Но технология обслуживания орбитальных баз входит в курс лекций на любом из полигонов. Тем не менее, я вел себя словно новичок, которого впервые взяли в промышленную зону кратера Архимеда. В конце концов мы отыскали укромный уголок в глубине сада, среди карликовых деревцов с непропорционально широкими кронами. Мы устроились в беседке, сплетенной из пластиковых лент, копирующих листья тропических растений. В глубине ее таилась стойка, словно перенесенная сюда из фильмов о диком Западе. Все вместе было удачно упрятано среди деревьев. Но кроме нас, здесь ни единой живой души не было. А за боковой стенкой купола вырисовывалась резкими линиями неровные кряжи Альп.

Больше всего меня подкупало, пожалуй, ее спокойствие. И то, как она изложила свое дело. Она знала все, что произошло во время этого представления с мнимым полетом. Знала, что для меня это был настоящий рейс, и сражение, и смерть. Пришла попросить, чтобы я не так торопился. Несмотря ни на что. Для этого требуется немножко мужества. Даже, если сделать это так деликатно, как она. Без расставления точек над «i».

Я подумал, что она оказалась бы не худшей спутницей для парня из инфорпола. Разумеется, не для того из них, кто отправляется на тринадцатилетнюю прогулку. Даже в этом случае, если у него есть шансы вернуться.

Оказалось, она замолчала. Ее взгляд скользил по сверкающему, белому плоскогорью к линии скалистых утесов. Задумалась. Я встал и принес от стойки два фруктовых коктейля. За стойкой перемещался плоский робот, напоминающий мишень в ярмарочном тире. На шее его красовался шелковый платок, и серебряная звезда – на груди. Словно в те времена, из которых он, якобы, происходил, ни один шериф ничем другим не занимался, кроме как снабжал посетителей стаканчиками яблочного сока.

Несколько минут она просидела неподвижно. Потом, не отрывая глаз от линии горизонта, произнесла, словно сама себе:

– Я здесь была с Кросвицем.

Не скажу, чтобы это были те слова, которых я ожидал.

– Да? – буркнул я из вежливости.

Она повернулась ко мне. Какое-то время разглядывала изучающе, потом улыбнулась. Это была улыбка молоденькой девушки, которая неожиданно додумалась до чего-то такого, что никогда не бывает неприятным.

– Говорила с ним... о том же самом? – быстро спросил я.

Она посерьезнела. Возразила движением головы.

– Я об этом думала, – прошептала она. – Но он... – она замолчала.

Я ждал. Сделал глоток терпкого напитка и отставил бокал.

– Отказался? – подсказал я.

– Не то, – ответила она задумчиво. – Он просто не слушал. Ему хотелось... впрочем, не стоит об этом, – она отвернулась. Покраснела и неожиданным движением потянулась за фужером с коктейлем.

– Понимаю, – буркнул я. – Может быть, я его повстречаю там. Но любить не буду.

– Ах, нет, – воскликнула она, но неубедительно. Подняла фужер чуть повыше и посмотрела на меня через стекло.

– В самом деле? – поинтересовалась она. Это прозвучало как приглашение к совместной игре.

Я рассмеялся, приветственно поднял боком с соком. Неожиданно я почувствовал себя молодым. Словно никогда не видел сверкания аннигиляции, словно никогда, обреченный на смерть, в полутора парсеках от дома, не провожал стартующих в направлении Земли товарищей.