Арарат

Ким приблизилась и заглянула ему в глаза.

– А я думаю, веришь.

– Тело еще на месте? – спросил он, повернувшись к Полли.

– Так же завернуто. Но оно лишь шелуха. Останки никак не могут бродить здесь и совершать злодеяния.

– Согласен, – сказал отец Корнелиус. – Кадавр – это оболочка. Но демон… Я думаю, он еще здесь. Внутри ковчега… и внутри одного из нас.

– Мы сейчас говорим об одержимости? – спросил Уокер.

Взгляд священника посуровел.

– Именно так.

Ким нащупала свои перчатки и стала их надевать.

– Пойдем, Уокер. Мериам и Адам должны об этом знать. Верим мы в это или нет, но мы обязаны им рассказать.

Кровь бросилась ему в лицо. Должен ли он полностью уверовать в то, что накопал отец Корнелиус? Очевидно, что нет. Когда Полли и священник вышли в проход и Ким тут же за ними последовала, он понял, что его собственные чувства не играют здесь никакой роли. Так или иначе, но отец Корнелиус и Полли поведают Мериам о своих находках. А его дело решить – сто́ит их поддержать или нет.

Уокер торопливо вытащил собственные перчатки, затем натянул толстую шерстяную шапку. Догнал он их уже у лестницы, которая вела вниз – на второй уровень. Снег кружился на ступеньках под порывами ветра, и Уокер осознал, что шум, который он постоянно слышал, производила буря. Они прошли мимо нависшей части внешней стены пещеры, пересекли открытое пространство и подошли к лестнице на первый этаж. Зубы стучали неимоверно. Он жалел, что не оделся более тщательно. Но когда отец Корнелиус будил их, он не мог предполагать, что придется покидать жилище.

Вначале они услышали крики. Они звучали так, словно откуда-то издалека доносились ветром, отражаясь эхом от скал. Ким первая стала торопливо спускаться по лестнице. Полли попыталась взять отца Корнелиуса за руку, но он рявкнул на нее, чтобы она шла вперед и выясняла, что там за кутерьма.

Кто-то выкрикивал имя Адама, приказывая ему отойти, кто-то торопливо кричал по-турецки. Уокер устремился вслед за Полли. Держась рукой за стену, он стал перепрыгивать через две ступеньки, спускаясь вниз. Вся конструкция скрипела и содрогалась под его ботинками. Отец Корнелиус не торопился, но, каким бы старым он ни был, он не нуждался ни в чьей помощи. Он употребил слово «кутерьма», но то, что происходило на первом уровне, явно было намного серьезнее.

Раздался еще один голос – Мериам:

– Убери свои руки!

Уокер неосторожно ударился о нижнюю ступеньку. Полли и Ким бежали впереди, но он почти догнал их, и они вместе достигли места, где собрался почти весь персонал. Ругаясь, Ким стала протискиваться через толпу вперед, Полли не отставала. Люди постепенно расступались.

Сквозь образовавшийся просвет Уокер увидел Мериам, в этот момент отшатнувшуюся назад. Она погрузилась в тень, затем шагнула обратно на свет. Из носа ее лилась кровь, нижняя губа треснула.

– Не подходите слишком близко, – говорила она сотрудникам, толпившимся вокруг. – Он рехнулся.

Воинственная Полли решительно протиснулась вперед. Фейиз стоял перед Адамом, не давая ему подобраться к Мериам. Из рассеченной кожи возле глаза вытекала струйка крови.

– Прекрати, Адам, – говорил он с поднятыми руками. – Ты же не хотел этого. Ты же любишь ее.

Уокер протолкался через толпу и подошел к Ким. Кулаки его сжимались и разжимались, но здесь были и другие люди, готовые вмешаться в любую секунду.

Адам двигался быстрее, чем кто бы то ни было. Неожиданно он набросился на Фейиза и ударил с такой свирепостью, что тот сразу завалился на снег. Затем Адам сел на него и принялся избивать с отвратительным мясистым звуком. Кулак Адама уже покрылся кровью, когда сразу четверо схватили его, а один из студентов дернул за волосы. Дико зарычав и бешено вращая глазами, он рванулся вверх и схватил Полли за горло. Взмахнув рукой, она разорвала его хватку и нанесла два сильных удара в грудь со скоростью, указывавшей на плотное знакомство с боевыми искусствами. Затем Полли вывернула его запястье, пнула в мягкость подмышки и повалила с ног, ударив еще раз.

Остальные немедленно прижали его к земле. Подбежав к ним, Уокер поставил ногу на левую руку Адама, Полли взяла за другую, два аспиранта стали держать его за ноги. Ким стояла рядом и орала на Адама, чтобы тот успокоился – даже когда к ней подошла Мериам, вытирая кровь с лица.

Адам бешено выл и пытался вырваться. Пораженные, они уставились на него. В момент короткого затишья между порывами ветра Уокер расслышал хорошо знакомый щелчок. Он оглянулся и увидел Хакана, целившегося в Адама из пистолета.

Уокер мог бы извлечь собственное оружие, но для этого ему пришлось бы отпустить Адама.

– Нет! – рявкнула Мериам, прикрыв собой Адама.

– Ты не поняла? – спросил Хакан. – Взгляни еще раз. Это не твой мужчина.

Кто-то помог Фейизу встать на ноги. Чтобы не упасть снова, он оперся о плечо студента.

– Не делай этого, дядя.

Хакан тихо рассмеялся.

– Я не собираюсь убивать этого человека. По крайней мере, пока он не представляет угрозы. Свяжите его по рукам и ногам, свяжите покрепче, и тогда мне не придется в него стрелять.

Люди вокруг засуетились. Откуда-то появились пластиковые кабельные стяжки, которые полицейские иногда используют вместо наручников. Уокер уступил свою позицию, но продолжил внимательно следить за Адамом, чтобы быть уверенным, что тот не возобновит драку. Полли пришлось сильно выкрутить ему одну руку, но Адам только улыбался и озирался пустыми глазами. По подбородку его стекала тонкая струйка слюны напополам с кровью, словно он только что прикусил язык.

– Недалеко есть пустой загон, – сказал Хакан, указав куда-то пистолетом. – Оттащим его туда и подумаем, как привязать покрепче. Кто-нибудь, принесите свет!

С помощью курдских рабочих Полли демонтировала несколько лагерных светильников и перетащила туда, куда велел бригадир.

Уокер стоял на месте, уставившись на Хакана.

– Это пистолет Зейбекчи?

– Сегодня пусть лучше будет в моих руках, чем в его, – ответил Хакан.

Уокер не стал спорить. Хотя сейчас он не доверил бы огнестрельное оружие вообще никому. Даже его собственный пистолет в секретной кобуре на спине доставлял сплошное беспокойство. Оружие легко могло обернуться против них, и это было очень опасно. Если Адам перестал быть собой, то это может случиться с кем-то еще. Уокер даже думать не хотел о том, что будет, если он сам потеряет контроль.

Ким находилась рядом с Мериам, о чем-то тихо говорила с ней и осматривала ее раны. Подойдя поближе, Уокер увидел, что Мериам плачет. Слезы на лице такого волевого человека, как она, видеть было больно. Вся разыгравшаяся перед ними сцена поражала своей сюрреалистичностью. Из-за кошмарной ауры, которая витала над ними, все это казалось ужасным сном. Уокер поразился, какой усталой, опечаленной и растерянной выглядела Мериам. Кровь продолжала струиться по ее подбородку. То и дело она вздрагивала от осознания жуткой реальности.

– Хакан прав, – наконец сказала она. – Адам никогда не поднял бы на меня руку. Особенно теперь.

Уокер увидел отца Корнелиуса, протиснувшегося через толпу.

– Скажите ей, – сказал священник, прищурившись. Морщины в уголках его глаз стали совсем глубокими. – Все развивается слишком быстро.

Мериам смахнула рукой кровь с подбородка, но не стала утирать слезы.

– О чем я должна знать?

– О том, о чем вы сами уже догадались, – ответил Уокер. – Вы с Хаканом только что это обсудили. Лежащий перед нами человек – больше не Адам. Он что-то другое… и мы думаем, что знаем, как его зовут.

Прошипев сквозь зубы, Мериам поморщилась, когда доктор Дайер проткнул иглой ее щеку и протянул через нее нить.

– Прошу прощения, – сказал доктор. – Я думал, местное обезболивающее, которое я вколол, хорошо подействует.

– Оно подействовало, – ответила Мериам. – Но все равно неприятно, когда кто-то дырявит тебе лицо. Заметный останется шрам?

Доктор Дайер осторожно потянул за концы нити и связал их вместе.

– На четыре стежка. На самом деле не бог весть какой шрам, он только подчеркнет ваш характер. Но если вас это беспокоит, то хороший пластический хирург сможет сделать его практически невидимым.

Доктор отступил на шаг, любуясь своей работой.

– Хотите поговорить о том, что случилось?

Он смотрел на Мериам добрым взглядом, но в сердце ее не осталось места для доброты. Ощущая себя сжатой пружиной, она настоятельно нуждалась в том, чтобы расслабиться.

– Даже не знаю, что сказать…

Доктор Дайер кивнул:

– Хорошо. Постарайтесь отдохнуть. Обезболивающее поможет заснуть, а я уверен, что вам это абсолютно необходимо. Все решения подождут до утра.

Мериам постаралась улыбнуться.

– Вам тоже надо отдохнуть.

У доктора были темные круги под глазами, но не было рака. Мериам считала, что в данных обстоятельствах она еще неплохо держится. Да, она сжигала свечу своей жизни сразу с обеих сторон, но она и так прогорит достаточно скоро – нет никакого смысла беречь ее пламя.

Мериам прилегла набок на толстую развернутую скатку и накинула на себя одеяло. Обогреватели в медицинском блоке работали на полную мощность, но у них были свои пределы возможностей – учитывая силу холодных воздушных струй, проносящихся через проходы ковчега.

Доктор разрешил Патилу и Зейбекчи спуститься в столовую, чтобы они смогли позавтракать. Одной из студенток – девушке по имени Белинда – было поручено присматривать за ними и отвести обратно в медблок, когда они закончат есть. Но их временное отсутствие не означало, что Мериам осталась одна. В метре от нее, подложив под голову маленькую подушку, лежал Армандо Оливьери. Доктор Дайер дал ему успокоительное, но даже под препаратом старый профессор спал плохо и беспрестанно хмурился.

Ощущая сонливость, она закрыла глаза… и перед ней возник образ Адама. Он был дик и жесток, глаза его горели злобой. Она почувствовала боль от того удара – когда он впервые в жизни поднял на нее руку. Действительно ли она увидела мерцание странного огня в его глазах, цветную вспышку, которой там быть не могло? Он заулыбался в ее воображении. Она увидела ряд острых черных зубов у него во рту, с ужасом отстранилась и вдруг мельком заметила торчащие из черепа рога, пробивающиеся сквозь волосы…

Захрипев, Мериам дернулась и проснулась. Сердце бешено колотилось у нее в груди, горло сдавило так, что ей едва удавалось дышать. Она посмотрела на неподвижную фигуру профессора Оливьери рядом с собой. Тот успел перевернуться на кушетке и лежал теперь к ней спиной. Восстановив дыхание, она осмотрелась вокруг и заметила, что свет в медблоке выключен.

«Это всего лишь сон», – подумала она.

Но ощущение было такое, словно ее только что посетил призрак.

Затаив дыхание, она стала прислушиваться к Оливьери и наблюдать за тем, как он дышит – расширяя и сжимая грудную клетку. Почему-то ей стало казаться, что он дышит слишком ровно – словно не спит, а чего-то ждет. Словно прислушивается к ней.

Сжавшись под одеялом в комок, Мериам отодвинулась от Оливьери как можно дальше и стала думать. Она уговаривала себя не зацикливаться на выводах отца Корнелиуса и Бена. Сейчас ей хотелось столько одного – чтобы Адам пришел в себя, чтобы освободился от того, что засело у него в голове.

«То есть ты веришь, – сказала она себе. – Ты веришь в демона».

Его тело может быть мертвым, но сущность до сих пор жива. Бен говорил о древней болезни, о какой-то инфекции, которой никто не заражался уже много тысяч лет, и теперь Мериам понимала, что так оно и есть… но такую болезнь было очень сложно представить и предугадать.

Избитое лицо ныло, лезвие боли пронзало и череп – где-то под левым глазом. Поборов сонливость, Мериам откинула одеяло и решительно встала на ноги. Сапоги и куртка лежали рядом. Надевая их, она несколько раз поморщилась. Доктора Дайера нигде не было видно. Оливьери по-прежнему лежал спиной, но казался таким спокойным, что возникло ощущение, что он в любую секунду может заговорить с ней из полумрака. Она даже подождала минуту, надеясь, что он все-таки заговорит. Было бы неплохо получить помощь, и она знала, что Оливьери ее бы понял, в то время как другие будут пытаться ее остановить. До того как она самолично не увидела тупую злобу в глазах Адама и инородный, не свойственный им блеск, она бы, пожалуй, и сама остановила себя.

Но не теперь.

Она тихонько выскользнула из медицинского блока. Справа по проходу доносились шепчущие голоса и кто-то шел сюда тихим шагом, поэтому она повернула налево и вскоре растворилась в молчаливом мраке ковчега. Среди ночи никого не будет, кроме одного или двух охранников. Да и то вряд ли, поскольку никто не захочет находиться там после случившегося.

Поскольку там лежит он. Демон. Шамдон.

Мериам ускорила шаг.

Щеки Уокера обжигал холод. Он был и без того вымотанный, но от последних новостей стало совсем невмоготу. Разболелись старые раны. Он чувствовал себя древним, с трудом поспевая за Ким. Кипящий от негодования доктор Дайер шел впереди них. Замыкал шествие доктор Корнелиус, чей немалый возраст уже отчетливо давал о себе знать.

– Ей надо поспать до утра! – настаивал доктор. То, как беспардонно его игнорировали, возмущало его больше всего.

Когда в очередной раз доктор Дайер попытался преградить им путь, Ким положила руку ему на плечо и мягко отодвинула в сторону.

– Это ее проект, – сказала она. – Если бы ее партнер был в состоянии принимать решения, я бы прислушалась к вашим медицинским советам. Но вы же не хуже нас понимаете, что если мы с доктором Уокером начнем распоряжаться в ковчеге без одобрения Мериам, то персоналу это вряд ли понравится.

– Все это можно было бы сделать утром, – проворчал доктор, понизив голос до шепота, поскольку они уже почти приблизились к медблоку. Он не хотел беспокоить своих пациентов.

Уокеру это вполне импонировало.

– Послушайте, док… – начал он и тут же сделал паузу, чтобы дать доктору Дайеру время собраться с мыслями и успокоить неистово бьющееся сердце. – То, что произошло с Адамом, напугало всех до усрачки. И это плохо, поскольку многие сейчас плачут, молятся и жалеют о том, что вообще оказались здесь. Но вместе с тем никто больше не занимается саботажем. Работники Хакана присматривают за Адамом без лишних слов. Аспиранты больше не спорят о том, действительно ли это Ноев ковчег, реальны ли демоны с ангелами и не обитает ли в этой пещере настоящий чертов демон. Но очень скоро они начнут задаваться вопросом, не Адам ли убил тех четверых, которые пропали накануне. А если не он, то кто именно, поскольку – уж поверьте мне – больше никто не сомневается, что это убийства. При этом впервые – и скорее всего ненадолго – весь персонал начал работать как единый коллектив. Теперь надо собраться с силами, подвести итоги исследованиям, которые удалось закончить, и, как только буря утихнет, немедленно сваливать с этой горы.

Доктор Дайер энергично кивнул и перевел взгляд с Уокера на Ким.

– О'кей. Это, конечно, хорошая новость – о том, что больше нет никаких конфликтов. И что мы скоро эвакуируемся, я тоже рад.

Внезапно Уокер ощутил легкий приступ страха.

– По крайней мере, таков план.

– Но зачем беспокоить Мериам? Дайте ей выспаться, – продолжил гнуть свою линию доктор Дайер.

Ким вскинула руки.

– Конфликты возобновятся. Яд этого демона уже внутри нас.

– Я не могу поверить… – начал доктор Дайер.

– Если люди снова начнут конфликтовать, то это перерастет в нечто бо́льшее. Кто знает, что тогда сделают с Адамом?

Отец Корнелиус откашлялся.

– Но если одержим не Адам, тогда кто? Каждый укажет того, кто противен ему лично. Паранойя быстро примет самые уродливые формы.

Уокер пристально посмотрел на доктора Дайера.

– Мы должны быть готовы к этому. Должны держать всех на одной волне и убеждать работать вместе. Если у нас получится, то, возможно, больше никто не пострадает.

– Хорошо. Только… – проговорил доктор и устремился за Уокером, который быстро дошел до двери медицинского блока.

– Успокойтесь, – перебила его Ким. – Мы все понимаем.

Уокер уже стоял внутри медблока. Ему пришлось собрать всю волю в кулак для того, чтобы прийти сюда. Но теперь он чувствовал, что сила вновь его покидает. В слабом свете он увидел только профессора Оливьери. Остальные кушетки были пусты.