Детектив под Новый год

Тот издал еще один стон, который постепенно затих и сменился глубоким вздохом полного удовлетворения.

Зашуршала бумага, зажурчала спускаемая вода, и наконец хлопнула дверца кабинки.

В туалете наступила тишина.

Андрей Михайлович выждал для верности еще пару минут и тоже покинул туалет, прижимая к груди драгоценный портфель, добытый с таким трудом и с несомненным риском для жизни.

И едва он вышел из дверей туалета, как на него навалились двое здоровенных парней с квадратными челюстями и могучей мускулатурой. Они заломили руки Крутикова за спину, а третий человек, постарше и посолиднее, с пронзительным милицейским взглядом, взял у него портфель и проговорил протокольным голосом:

– Крутиков Андрей Михайлович?

– Да, это я… – пропыхтел Крутиков. – А в чем дело?

– Пройдемте с нами!

Андрея Михайловича провели в служебную комнату местной охраны. Это была комната без окон, но зато с большим количеством мониторов, на которых просматривалось все, что происходит в «Старой крепости». В комнате находилось довольно много людей, и все они с интересом уставились на Крутикова.

За столом посреди комнаты сидел тот самый опасный и неприятный человек, с которым Крутиков только что плодотворно общался. На столе перед ним красовался портфель – точная копия изъятого у Андрея Михайловича. Судя по всему, этого человека, как и Крутикова, задержали на выходе из сортира.

– Вы знакомы? – проговорил тот человек, который руководил задержанием. По пристальному и пронзительному взгляду Крутиков подумал, что это следователь.

– Первый раз вижу этого человека! – выпалил Крутиков. Опасный и неприятный человек промолчал.

– Первый раз? – насмешливо проговорил следователь. – А камера видеонаблюдения зафиксировала, что вы только что сидели за одним столиком и оживленно беседовали!

– Ну, он ко мне случайно подсел… – пробормотал Андрей Михайлович. – Или я к нему…

– Ага, – следователь хмыкнул. – И совершенно случайно вы поменялись портфелями?!

– Портфелями? – глупо переспросил Крутиков. Больше ему ничего не оставалось.

– Это ваш портфель? – осведомился следователь у опасного и неприятного человека.

Тот промолчал.

– Молчание – знак согласия! – Следователь оглядел присутствующих торжествующим взглядом и проговорил: – Открываем портфель! Понятых прошу быть внимательнее!

Лицо у него было такое, какое бывает у фокусника, собирающегося вытащить из шляпы живого кролика, букет цветов и финский двухкамерный холодильник.

Он открыл злополучный портфель и вытряхнул на стол его содержимое.

На стол вывалилась целая стопка глянцевых журналов с обнаженными красотками – «Плейбой», «Пентхаус» и подобные популярные издания. Андрей Михайлович сунул их в портфель, прежде чем идти на встречу, для веса.

Лицо следователя разочарованно вытянулось – как у фокусника, который вместо кролика и дорогостоящей бытовой техники вытащил всего лишь использованный трамвайный билет. Ну да, подумал Андрей Михайлович, разумеется, он явно ожидал увидеть совсем другое. Груду валюты, вот что он ожидал увидеть на столе. Но эта радость его еще ожидает… – И Крутиков тоскливо взглянул на второй портфель. На тот, что был изъят у него самого.

И в то же мгновение перехватил взгляд опасного и неприятного человека. Ведь не только следователь был уверен, что из портфеля посыплются деньги. Взгляд опасного человека исполнился ненависти и обещал Крутикову очень большие неприятности.

– Ну что? – неприятный человек насмешливо взглянул на следователя. – Вы удовлетворены? У вас ко мне больше нет вопросов? Я могу быть свободен?

– Нет, подождите… – ответил следователь, правда, без прежней уверенности. – Мы сейчас откроем второй портфель… понятые, внимание!

Он открыл портфель Крутикова, вытряхнул на стол его содержимое…

На этот раз Андрей Михайлович удивился не меньше самого следователя. Вместо денег на стол выпала какая-то дурацкая шапка.

– Ну что? – опасный человек откровенно веселился. – Теперь-то у вас точно нет вопросов?

И тут к столу подошел еще один человек, которого Крутиков до сих пор не замечал. Невысокий человек в очках, с совершенно невзрачной внешностью. Его лицо показалось Андрею Михайловичу знакомым, и, приглядевшись, он узнал милицейского капитана, который приходил к нему на работу. Еще такая странная фамилия… Мех… Мехреньгин…

– Минуточку! – проговорил капитан, взяв в руки выпавшую из портфеля шапку. – Шапка женская зимняя, в форме капора, мех шиншиллы. Точно такая же шапка числится среди вещей, пропавших при краже из квартиры вдовы профессора Аксельрода. Как вы объясните этот факт, Андрей Михайлович? – И капитан пристально уставился на Крутикова.

– Никак! – искренне ответил тот. – Понятия не имею, откуда здесь взялась эта дурацкая шапка!

– А придется вспомнить! – Губы капитана сжались, как железные челюсти капкана, и Крутиков понял, что попал всерьез и надолго.

Кто легко мог бы ответить на вопрос о шапке – это Витасик, невезучий и безалаберный родственник, точнее – Родственник Крутикова.

Когда Андрей Михайлович поручил ему подменить портфели в «Старой крепости» и велел что-нибудь сунуть в портфель для веса и объема, Витасик сунул в свой портфель эту злополучную шапку.

Он часто выполнял мелкие поручения своих многочисленных знакомых, и платили ему не всегда деньгами. Вот и шапку ему дал в оплату какой-то услуги один очень смутный человечек. Витасик сперва шапку брать не хотел, но потом подумал, что подарит ее своей даме сердца Антонине. С Антониной они недавно поссорились, и какой-то подарок был бы сейчас очень кстати.

Однако Антонина, увидев шапку, чуть не спустила Витасика с лестницы.

– Что ты мне подсовываешь? – вопила она, потрясая головным убором. – Какая-то крыса! Какая-то кошка драная! Да еще и фасон допотопный! Такое моя бабушка и то не носила! Что это за дрянь? На какой помойке ты ее подобрал? Забери немедленно и убирайся, можешь своей шапкой подтереться!

Витасик совету Антонины не последовал, однако шапка валялась у него в прихожей, вечно попадаясь под руку и напоминая о неприятном, поэтому, когда Андрей Михайлович поручил ему провернуть операцию в «Старой крепости», Витасик, недолго думая, сунул шапку в портфель, чтобы придать ему форму.

Он пришел в «Старую крепость» чуть не на час раньше назначенного времени и слонялся перед входом в ресторан.

В конце концов местный охранник стал на него косо посматривать, и тогда Витасик отправился прямо в туалет, решив на месте дождаться нужного человека.

Он занял одну из кабинок, заперся изнутри и даже залез с ногами на унитаз, чтобы его нельзя было заметить снаружи.

В такой неудобной позе Витасик просидел примерно полчаса. Наконец дверь хлопнула, и в туалет ворвался, пыхтя и ругаясь, какой-то тип.

Витасик выглянул в дырку и увидел, что человек этот соответствует описанию, а самое главное – у него в руке точно такой же портфель, как у самого Витасика.

Человек с портфелем заперся в соседней кабинке, и оттуда понеслись малоприятные звуки.

Витасик едва слышно сполз с унитаза, опустился на колени и заглянул в соседнюю кабинку.

Вот он, портфель! Стоит на самом виду!

Витасик зажмурился, выдохнул и молниеносным движением поменял портфели.

Потом он снова взобрался на унитаз и замер там, прижимая портфель к груди и дожидаясь подходящего момента, чтобы сбежать.

В это время дверь туалета хлопнула.

Витасик снова выглянул в дырку и увидел Андрея Михайловича.

Крутиков вошел, держа в руках еще один портфель.

Оглядевшись, он скрылся в кабинке по другую сторону от неприятного незнакомца.

Витасик не понимал происходящее, но это его мало беспокоило: он сделал то, что ему велели, и рассчитывал на вознаграждение.

А пока он просто выжидал.

Через несколько минут ушел из туалета незнакомец, чуть позже – Крутиков. Витасик для верности выждал еще пару минут и тоже выбрался на свободу.

Однако в холле, куда он попал, происходили какие-то странные вещи. Там толкались подозрительные личности, в которых Витасик, со свойственным ему обостренным чувством опасности, признал сотрудников милиции. Витасик заволновался и на всякий случай спрятался за колонну, выжидая удобный момент, чтобы проскользнуть к выходу.

И тут случилось нечто невероятное.

Открылась одна из неприметных служебных дверей, и оттуда вывели Андрея Михайловича.

Всегда представительный и уверенный в себе, сейчас Крутиков выглядел пришибленным, опустошенным и раздавленным. Он шел, убрав руки за спину и опустив глаза, а с двух сторон его придерживали за локти плечистые парни с милицейской выправкой.

Следом за Крутиковым вели еще одного человека – того самого, у которого Витасик подменил портфель…

Кстати, сзади арестованных шли двое милиционеров постарше, которые несли два точно таких же портфеля, как тот, что был в руках у Витасика. Причем несли они несколько на отлете и с большим почтением – не как обычные портфели, а как важные улики и вещественные доказательства.

«Ох, ни фига себе! – подумал Витасик. – Ни фига себе!»

Других, более членораздельных мыслей у него не возникло.

Зато возникло отчетливое чувство, что он влип. И вместо законного вознаграждения за успешно проделанную работу запросто может получить срок.

Портфель, который он все еще прижимал к себе, жег ему руки. Витасик хотел поскорее избавиться от этого опасного предмета и уже собрался было поставить его на пол за колонной, но тут он перехватил взгляд местного охранника и с самым независимым видом направился к выходу.

Крутикова и неприятного незнакомца уже посадили в милицейские машины, но оперативники все еще крутились возле входа в бизнес-центр, и Витасику пришлось бы пройти мимо них с компрометирующим портфелем. На его счастье, возле самых дверей остановился большой туристский автобус, полный детей. Двери автобуса распахнулись, дети высыпали на тротуар. Воспользовавшись суматохой, Витасик торопливо закинул злополучный портфель в багажное отделение автобуса и быстро зашагал прочь, насвистывая какую-то жизнерадостную мелодию и оглядываясь по сторонам.

Напоследок он бросил взгляд на автобус. На его лобовом стекле красовалась табличка:

«Каменск-Уральский детский дом № 4».

– Эй, Валентин! – окликнул Мехреньгина в столовой Генка Окуньков. – Давай сюда!

Мехреньгин поставил поднос на свободное место и с неодобрением поглядел на четыре котлеты, тесно расположившиеся на Генкиной тарелке. Все знали, что буфетчица Катя неравнодушна к Генке и дает ему двойные порции. Генка, со своей стороны, поглядывал на Катю благосклонно и даже подумывал жениться, чтобы не платить за обеды.

– Какие новости? – спросил он.

Генка с сожалением оторвался от котлет и рассказал, что того опасного типа пришлось выпустить, поскольку улик против него опять не нашлось. Куда делись деньги – непонятно. И ведь это представить невозможно, что тип с Крутиковым встречались для того только, чтобы обменяться эротическими журналами, да то и далеко не новыми.

Валентин усмехнулся. Его-то Крутиков вывел на своего бывшего родственника, а тот с перепугу тут же выболтал имя того, от кого получил шапку. При этом выглядел родственник таким радостным, что Мехреньгин невольно заподозрил, что за ним числится еще что-то.

– Мехреньгин! – раздался над ним начальственный бас подполковника Лося.

– Здрасте, Игорь Олегович! – Валентин вскочил, с грохотом опрокинув стул.

– Молодец, Валентин, – гудел Лось, – оперативно раскрыл ограбление вдовы профессорской. С блеском дело раскрутил, вернули пожилой женщине почти все пожитки. Благодарность тебе в приказе будет и премию квартальную… посодействуем. Как раз к Новому году.

– Стараемся… – не по уставу ответил Мехреньгин, – работаем…

– Везет же людям, – сказал Генка Окуньков, дожевывая очередную котлету.

Мария Брикер

Черная Снегурочка

Вознесенская, поджав узкие губы, смотрела Аркадию в глаза и ждала, но он не знал, чем обнадежить свою клиентку – убийцу сына Ольги Сергеевны вычислить так и не удалось, в голове роились лишь предположения, не подтвержденные фактами.

Дело оказалось довольно странным: смерть сына Вознесенской в точности повторяла трагическую кончину мужа Ольги Сергеевны, который погиб несколько лет тому назад – выпал из окна собственной квартиры. Супруг Вознесенской, Лев Борисович, в прошлом знаменитый оперный певец, был моложе жены на десять лет, но пребывал в отличие от своей здравомыслящей супруги в легком маразме – любил исполнять арии, стоя на подоконнике в одних трусах и галстуке-бабочке. Его потрясающий тенор собирал во дворе толпу зевак, певцу бурно аплодировали. Местные алкаши, домохозяйки, малышня, старушки – все были его страстными поклонниками и с нетерпением ждали очередного концерта, но ни у кого не вызывало сомнений, что у солиста с головой большие проблемы. Когда Лев Борисович совершил полет с седьмого этажа, следствие особо не напрягалось. Следов насилия на его теле не обнаружили, на столе нашли предсмертную записку, оставленную покойным. В ней было сказано, что певца позвал Ангел Смерти. Прокуратура скоро закрыла дело, списав его кончину на самоубийство. Родственники и знакомые тоже были уверены, что Лев Борисович выпал из окна по своей личной инициативе. Не сомневалась в этом и Ольга Сергеевна.

На смерть супруга Вознесенская отреагировала на удивление спокойно, чем вызвала у следователей некоторые подозрения в причастности к гибели мужа. Ее просканировали на сей предмет и отвязались. Вознесенская призналась: она предчувствовала трагедию, склонность к суициду у Льва Борисовича была всегда, ситуация усугубилась, когда великий тенор ушел на покой. Ему не хватало сцены и внимания, он страдал, постоянно твердил о всеобщем непонимании и пугал домашних, что наложит на себя руки. Незадолго до самоубийства психика Льва Борисовича все чаще давала сбои, но запирать супруга в психиатрическую клинику Вознесенская не стала. Во время следствия она сказала: «Поверьте, господа, для Левы это не смерть, а освобождение. Теперь он снова молод, полон сил и поет свои арии Господу и ангелам».

Со смертью сына все обстояло гораздо сложнее.

Разочаровывать Ольгу Сергеевну не хотелось. Несмотря на ее вздорный характер и удивительную способность любого человека довести до нервного расстройства, Ольга Сергеевна Вознесенская вызывала искреннюю симпатию и сочувствие: смерть единственного сына, в котором она души не чаяла, стала для нее тяжелым ударом – с сердечным приступом, но старушка перенесла горе стоически. Любая другая дама ее возраста давно бы попала в психушку или в больницу, но Вознесенская держалась. Сила воли у нее была колоссальная, позавидовать можно, недаром в прошлом – балерина.

Внимательно изучив обстоятельства дела, Аркадий пришел к выводу, что Вознесенская права, и сыну Ольги Сергеевны выпасть из окна действительно помогли, хотя многое указывало именно на самоубийство. Николай походил на отца: слабохарактерный чудаковатый холерик, склонный к истерии. В юношеском возрасте он предпринимал попытку суицида, резал себе вены из-за неразделенной любви и состоял на учете в психоневрологическом диспансере. На момент смерти у Николая имелись серьезные проблемы в бизнесе и личной жизни. Отношения с женой, молодой красавицей Анной, из-за материальных осложнений грозили закончиться разводом. Николай жену боготворил и безумно переживал из-за их разлада. Следов насилия на его теле не обнаружили, в кармане покойного нашли предсмертную записку, в которой он обвинял в своей смерти жену Анну. Выпал Николай из того же окна, что и его отец. В кругу близких и родных поползли слухи о родовом проклятии, но Аркадий в мистику не верил – роль Ангела Смерти в этот раз исполнил кто-то из близкого окружения молодого человека. Во-первых, по утверждению Вознесенской, Николай с детства безумно боялся высоты, во-вторых, Ольга Сергеевна с младенческих лет подмечала за сыном излишнюю самовлюбленность: Николай обожал свою внешность, он мог подолгу восхищенно смотреться в зеркало, поглядывал на себя в отражениях витрин магазинов. Одной из причин разлада с женой был как раз этот факт: красавицу Анну патологический нарциссизм мужа раздражал гораздо больше, чем его постоянные неудачи в бизнесе. Тем не менее о смерти Николай думал часто. Анна передала Ольге Сергеевне дневник сына, где он регулярно записывал мрачные стихи о смерти и выкладывал свои мысли о самоубийстве. Аркадий внимательно все прочитал, и один момент царапнул детективу глаз – Николай, подробно описывая свои воображаемые похороны, основной акцент делал на своем внешнем виде в гробу: он мечтал уйти в последний путь красивым – для нарциссов это очень важно, значит, если бы он действительно захотел покончить с собой, то выбрал бы другой способ, зная наверняка, что после полета с седьмого этажа человека хоронят чаще всего в закрытом гробу – так было со Львом Борисовичем. Однако следаки в эти тонкости вдаваться не стали. Предсмертная записка, чью подлинность подтвердила экспертиза, тяжелые жизненные обстоятельства, общая предрасположенность к суициду послужили основанием для того, чтобы дело закрыть, списав и смерть Николая на самоубийство.

Ольга Сергеевна не верила, что Николай действительно убил себя, и обратилась к частному детективу. Так она и познакомилась с Аркадием.

Без всяких сомнений, убийцей двигал корыстный мотив. На кону стояли деньги, сумма была довольно-таки внушительной, Николай являлся единственным прямым наследником Вознесенской. Преступник поступил хитро, убив сына Вознесенской, он автоматом выкинул из игры за деньги семьи Вознесенских жену Николая, так как детей в браке они не нажили. Анна получила после смерти мужа лишь его долги и чувство вины из-за предсмертной записки, в которой супруг обвинил ее в своей смерти. Тяжело жить с таким грузом на сердце, Аркадий вдове Николая искренне сочувствовал и восхищался ее мужеством, она была сильной личностью и походила характером на Ольгу Сергеевну.

Аркадий нервничал: он опасался, что следующей жертвой станет Ольга Сергеевна. Преступник почувствовал свою безнаказанность, вряд ли он станет ждать естественной кончины Вознесенской, наверняка предпримет попытку избавиться от женщины.

Идиотизм ситуации заключался в том, что Ольга Сергеевна могла легко себя обезопасить: сходить к нотариусу, оформить новое завещание, допустим, на кого-то из родственников или на всех, в равных долях, но она наотрез отказывалась. По сути, Аркадий ее понимал. Среди этих близких и родственников мог быть убийца ее сына, и нет никакой гарантии, что он не окажется в числе тех, кому Ольга Сергеевна завещает свое состояние. В лотерею Вознесенская играть не желала, поэтому торопила Аркадия – она знала, что жить ей в любом случае осталось недолго.

Аркадий попросил Ольгу Сергеевну ограничить контакты с родными, никого не пускать в квартиру до тех пор, пока преступника не обнаружат. Ольга Сергеевна исполнила его просьбу, сделав это весьма своеобразным образом – откровенно обвинила всех в смерти своего сына и разругалась с близкими в пух и прах. Учитывая, что характер у госпожи Вознесенской был скверный, излишне напрягаться ей не пришлось.

– Ольга Сергеевна, голубушка, – мягко сказал ей Аркадий. – Пока мне нечем вас обнадежить, но я стараюсь, очень стараюсь и надеюсь, что скоро…

– Плохо стараетесь, молодой человек, – перебила детектива Ольга Сергеевна, глаза ее стали колючими, уголки губ опустились. – Три месяца, а толку никакого. Напрасно я обратилась к вам. Мне следовало найти более профессионального детектива!

– Сожалею, – развел руками Аркадий, чувствуя себя провинившимся пионером. Милейшая Ольга Сергеевна умела предъявлять людям свои претензии таким тоном, что потом просто жить не хотелось.

– Неужели вы не понимаете, что время играет против меня! Я в отличие от вас, юноша, дьявольски стара, мой механизм может развалиться в любой момент, а финансовые дела до сих пор не улажены. Представьте себе на минутку, как они все перегрызутся, если я умру прежде, чем оформлю свою волю нотариально! Да и Николаша не отпет по всей форме. Мой духовник сказал: когда будут доказательства убийства, тогда он и сделает все, как полагается, бюрократ несчастный, – проворчала Ольга Сергеевна. – А пока душа моего сына неприкаянная где-то бродит и мучается.

– Сожалею, – как попугай, повторил Аркадий и поежился, вообразив, что душа Николая стоит в паре шагов от него и стучит по его голове кулаками.

– Сожалеет он! – хмыкнула Вознесенская. – Дело надо делать, а не сожалеть. Мне ваши сожаления без надобности. – Ольга Сергеевна тяжело поднялась и подошла к окну. Он смотрел на ее худую спину, царственную осанку и думал, что если не поможет этой вздорной старушенции, то никогда себе этого не простит. Он будет копать дальше, даже если Вознесенская сейчас вышвырнет его вон. – Что вы стоите столбом посреди комнаты? – обернулась Ольга Сергеевна. Когда Вознесенская поднялась, Аркадий тоже встал, как истинный джентльмен. – Садитесь. Давеча мне пришла в голову одна мысль, и я собираюсь вам ее изложить – хочу узнать ваше мнение на сей счет. Курите, если желаете, – Вознесенская присела в кресло и придвинула Аркадию пепельницу, большую морскую раковину, изнутри светящуюся перламутром. Он машинально достал пачку сигарет и с удовольствием закурил.

– Слушаю вас очень внимательно, Ольга Сергеевна, – сосредоточился сыщик. Вознесенская медленно и с расстановкой изложила ему суть дела, словно Аркадий был дауном или дитем малым. Он понял план Вознесенской с первых же слов, но продолжал кивать и проявлять заинтересованность, пока она не закончила, чтобы вновь не вызвать в ней волну гнева.