Он, она и пушистый детектив

— С ним я знакома мало. Он не из наших сфер, — последнее продюсерша произнесла так, что становилось ясно: всех тех, кто непосредственно не занят делами киношными-телевизионными, она считает гражданами второго сорта. — Занят каким-то бизнесом. По-моему, родители и его тоже неплохо обеспечили, однако давали ему при жизни деньгами, чтобы Веня раскрутился. Так что он не должен быть на Гену в обиде — впрочем, чужая душа потемки.

— Да и деньги никогда лишними не бывают. Выгодоприобретателем смерти, выходит, становится Вениамин?

— Похоже, что так, — пожала плечами Эльвира.

— А прислуга Ариша? Почему она так убивается? У них с Геннадием что, имелись интимные отношения?

— Понятия не имею. Ни он со мной на эту тему не делился, ни Маринка никогда не жаловалась.

Я видел, что продюсерша в целом искренна со мной, хотя чего-то недоговаривает. Хотелось бы мне знать чего. Впрочем, у расследователя имеется свое преимущество: спрашивать обо всем без обиняков.

Эльвира в ответ на мой прямой вопрос, о чем она умалчивает, только расхохоталась.

— Я скрываю? Разве только то, что вы мне нравитесь. Нравитесь — и как мужчина, и как герой. Вы, Павел, умный и харизматичный. Хотите, я вам пробью шоу на телевидении? Идею и тему продумаем вместе? — Она испытующе поглядела на меня и покрутила на пальце кольцо с бриллиантом — бриллиант был огромный, карат на пять.

Я сделал отстраняющий жест руками:

— Давайте мухи — отдельно, котлеты — отдельно. Я сейчас веду расследование, по вашему же заказу. И вы, наряду со всеми остальными, находитесь под подозрением. Поэтому, — с легкой учтивой улыбочкой заметил я, — ваше предложение можно расценить как попытку подкупить следствие.

Она хрипло засмеялась:

— А вы, Паша, не столь просты, как кажетесь на первый взгляд. Ладно, отыщите убийцу, тогда и поговорим о вашем будущем шоу.

— Я вас больше не задерживаю.

Эльвира встала. Пока я провожал ее до дверей, то размышлял, кого мне вызвать на допрос следующим. Отравление — преступление преимущественно женское, подумалось мне. Выпуская из кухни продюсершу, я выглянул в гостиную и оценил обстановку. В глазах Катерины, когда мы вдвоем с Эльвирой показались на пороге, промелькнула ревность. Юный Андрей, Вениамин и его супруга Вера выглядели совершенно индифферентными — иными словами, болтались по гостиной, как не пришей кобыле хвост. Хозяйка Марина сидела за столом, закрыв лицо руками. И в точно такой же позе глубокой скорби пребывала Ариша. А на тело покойника, укрытого с головой покрывалом с дивана, взгромоздился, свернувшись калачиком, кот Вельзевул — или, тьфу, черт, как там его звали — Экклезиаст? Его никто не гнал.

Я в последний момент придумал пригласить к себе на допрос Веру — «графиню со следами былой красоты». По двум причинам: и преступление, по ходу, женское, и выгодоприобретателем, судя по словам Эльвиры, является эта семейка.

Я указал женщине на стул и с лету спросил, вперившись ей в зрачки:

— Вы убили Геннадия?

Она нервно расхохоталась:

— Господь с вами, с чего вы взяли?

— Его отравил ваш муж?

— Да нет же, отчего?!

— Вениамин и вы — прямые наследники Геннадия.

— И что, значит, сразу надо убивать?

— Вы знали, что они с Мариной формально не женаты? Что вот-вот собирались пожениться?

— Знала — и что?

— А то, что, когда бы они поженились, вам с мужем ничего б не обломилось.

— Перестаньте! И потом, они с Мариной много лет прожили вместе. Я думаю, она и сын ее в любом случае имеют право и на дом этот, и на квартиру в Москве.

— Нет, согласно Семейному кодексу, ни на что она права не имеет.

— Мы, во всяком случае, ее выселять отсюда не станем.

— Вы говорите, что не вы Гену убили. Хорошо. А кто — как вам кажется?

Женщина нервно оглянулась и понизила голос:

— По-моему, это сделала сама Марина.

— С чего вы взяли?

— А кто, кроме хозяйки, имеет свободный доступ ко всем блюдам? Напиткам?

— Но зачем ей убивать своего сожителя?

— А вы видели, как Гену оплакивает Ариша? Она горюет явно больше, чем Маринка. Наверняка между нею и покойным что-то было. А какая нормальная жена потерпит, чтобы ее муж ей изменял — да с кем? С прислугой! Только я вам ничего не говорила. Еще не хватало нажить мне в лице Маринки врага. Она, знаете ли, особа мстительная.

— Я понял вашу позицию, — заметил я. — Что ж, я вас больше не задерживаю.

Я проводил Веру. Сначала я думал, что следующим вызову мужа Вениамина, но после того как женщина безапелляционно указала мне на Марину, я пригласил на кухню жену убитого. Попутно я оглядел мизансцену, сложившуюся в гостиной. Все пребывали на своих местах, находясь в разной степени уныния. Черный котяра продолжал возлежать на прикрытом трупе. Я взял со стола бутылку виски и вызвал к себе свежеиспеченную вдову. Марина безропотно встала и прошла ко мне на кухню.

— Хотите выпить вискарика? — предложил я.

Она испуганно отшатнулась.

— Нет, зачем?

Я понюхал горлышко бутылки: нет, цианидом не пахло.

— Вы подлили яд в бокал своему мужу?

— С чего вы взяли?!

— Вы знали, что ваш супруг и прислуга Арина находятся в связи?

Женщина поникла.

— Да, я знала.

— У вас есть мотив. Вы хотели отомстить супругу за измену и поэтому его убили.

— Нет-нет-нет! — прокричала она. — Он обещал мне, что все прекратит! А Аришку мы договорились уволить, я бы ее рассчитала, со следующего месяца! Нет, нет, я не убивала.

— Так у кого, по-вашему, поднялась рука на Геннадия?

— Вы ведь понимаете, что точно я знать ничего не могу, что у меня могут быть только подозрения?

— Да, я все понимаю. Говорите.

Женщина понизила голос:

— Я думаю, она, Ариша, и убила.

— С какой стати?

— Только она подавала еду и напитки — кому, как не ей, было проще всего подлить яд моему супругу?

— А мотив‐то какой у нее, по-вашему, был?

— Она была девушкой. Он совратил ее. Он испортил мои отношения с нею. Теперь она лишится хорошей работы, теплого места.

— С трудом верится, чтобы это могло стать мотивом для убийства.

— А Арина, насколько я узнала ее, особа странная, не вполне адекватная. Даже если б не ее связь с Геной, я бы ее все равно уволила. Вдобавок она по образованию фармацевт. Где-то у себя в Тмутаракани соответствующее учебное заведение окончила. Поэтому в ядах толк понимает.

— Хорошо, я вас услышал.

Я проводил Марину и пригласил на кухню Арину. Она села скромненько, на краешек стула. Глаза у нее были заплаканные. Эта посторонняя, не сильно образованная, провинциальная девушка и впрямь убивалась по покойному гораздо более сильно и искренно, чем жена или же брат.

Я ее с места в карьер огорошил:

— Расскажите, Арина, как вы подлили яд в стакан вашему любовнику.

— Это не я.

— То, что покойный был вашим любовником, вы не отрицаете?

— Чо уж тут отрицать, теперь все видят.

— А кто, по-вашему, отравил Геннадия?

И тут она молвила — совершенно спокойно и убежденно:

— Андрюшка.

— Андрей?! — поразился я. — Сын Марины? С какой стати?

— Слабый он до меня, — эпически начала девушка. — Много раз приступал. А он мне как до фонаря, если по-простому говорить. Гнала я его. А Андрюшка знал, что я с Геной замутила. Ревновал. Бесился. Вот и приговорил отчима-то. — Тут она вдруг спохватилась и заговорила быстро-быстро: — Но у меня против него никаких улик или, там, алибей нет! Это я гипотезу такую построила.

— А сама ты, значит, Геннадия не убивала?

— Нет! Не дура же я.

— Я тебя понял.

Я выпроводил Арину и пригласил к себе в кухню Андрея. Времени поразмыслить у меня особенно не было, но, подумал я, если допустить, что Геннадия ухайдокали домашние — сожительница, пасынок или любовница, — почему понадобилось делать это прилюдно? С нашим участием? Почему не замочить его келейно, втихую? Или расчет был перевести стрелки на кого-то из нас, гостей?

Я усадил молодого человека, сказал ему наконец вытащить наушники и спросил, он ли убил отчима.

— Ты че мне паришь, дядя?

Я не стал пенять на его лексикончик, лишь спросил:

— Арина говорит, что ты в нее влюблен, поэтому ревновал ее к отчиму. За это ты и убил Геннадия.

В ответ юнец разразился длиннейшей и гнуснейшей речью, пересыпанной грубыми ругательствами. Из нее, в кратком и цензурном изложении, следовало, что Арина страдает чрезмерной похотливостью, вследствие чего находится в невменяемом состоянии и потому воздвигает на него напраслину.

Мне захотелось промыть его рот хозяйственным мылом, но некогда было заниматься воспитательным процессом. Поэтому я только прервал его излияния и спросил:

— А кто тогда, по-твоему, отчима убил?

— Конечно, брательник его, Веня, — сказал тот без тени сомнений. — Ты че, сыщик, закон не знаешь: кому выгодно, тот и убил. Вениамин теперь все схарчит: и дом, и хату. А мы с маманей сосем.

— Иди уже отсюда, Цицерон, — поморщился я. Сделав оборот, колесо снова замкнулось на Вениамине. Я выпроводил юнца и попросил брата погибшего пройти в кухню. Но тот в ответ буркнул: «Не пойду я. С какой стати? Кто вы такой и кто вас уполномочивал? Самозванцы вы тут все какие-то».

— Не самозванцы, — вступилась за меня продюсерша. — Назначить Пашу следователем — солидарное решение всех присутствующих в этом доме. И если вы, Вениамин, уклоняетесь от беседы — есть основания полагать, что вы замешаны в преступлении.

— Нет ни у кого никаких оснований! — отрезал Веня. — Не буду я с ним разговаривать, да и все.

Я не стал настаивать. Беседы все равно меня не слишком продвинули в раскрытии убийства. Однако у частных детективов имеются и другие методы, помимо допросов подозреваемых. Например, наблюдения.

Или — включить мозги.

И я подумал: Катя. И вспомнил о том, как в первый же вечер нашего знакомства мониторил Интернет и социальные сети в поисках издания, где она работает, и ее личных публикаций.

Потом я еще раз осмотрел огромную гостиную. Четыре видеокамеры в разных углах, надо же. И еще две на кухне. И не исключено, что есть дополнительно скрытые.

Потом я подумал о черном котяре, который, уютно свернувшись, по-прежнему дремал на теле покойника. И о том, как Эльвира вызывала «Скорую помощь». И тут я все понял.

— Катя, пойдем-ка, — поманил я свою девушку. Только пригласил ее не в кухню, а во двор — прямо из гостиной на улицу вела дополнительная дверь. Тщательно закрыв ее за нами, я огляделся. Видеокамер во дворе видно не было.

Весенний день неспешно угасал. Птицы трещали не умолкая, решая насущные вопросы продолжения рода.

Я подступил к Кате вплотную и напрямик спросил:

— Кто из собравшихся знает? И кого вы используете втемную?

Она сделала лицо кирпичом, но зрачки у нее, я успел заметить, предательски заметались. Она пробормотала:

— Не понимаю. Ты о чем?

— Эльвира, положим, знает, — продолжил я. — Она, скорее всего, кашу и заварила. А остальные?

— Что ты несешь? — с раздражением выпалила девушка, но негодование ее выглядело наигранным, и я, не обращая внимания, продолжал: