Молодые Боги. Забытый Путь

Заметив недоумение, которое я и не думал скрывать — услышав информацию о участвующих в Битве русских, поляках и китайцах, Радагаст жестом попросил меня подождать и кивнул троим задержавшимся кадетам, которые почти сразу исчезли в портальных взблесках.

— Мне очень жаль, что так получилось, — шепнула мне на ухо Адель и добавила громче: — Надеюсь, после завтрашней победы ты решишь вопрос, и мы все же сможем обсудить наше венчание.

Улыбнувшись и подарив мне на прощанье воздушный поцелуй, француженка не задерживаясь исчезла в портале — Радагаст в этот момент отвлекся на интерфейс, а я смог прийти в себя, так что собеседник не заметил моего изумления. Я настолько растерялся от ее последних слов, что даже не успел ничего ответить. А кроме того, задать вопрос про герб — на униформе Адель уже и здесь, в новых мирах, появилась красная лилия.

— В Битве будут принимать участие две русские группы — по одной от Эмеральда и Федерации, две китайские и польская — заговорил между тем Радагаст. — Так как цитадель Жемчуг по объективным причинам участвовать в соревновании чемпионов не сможет, пять вакантных мест было решено заполнить командами из других фракций.

«Да, думаю, прекращение существования Японии как государства — вполне объективная причина», — подумал я, вслух же спросил о другом:

— Я слышал, что за Битвой будут наблюдать миллионы зрителей.

— Именно так.

— Это в момент, когда часть планеты сгорает в пламени войны?

— Небольшая часть планеты, — поправил меня Радагаст.

— Но… — даже не нашелся я сразу, что сказать. — Но ведь миллионы людей погибли…

— Счет уже приближается к миллиарду, если быть точным. Открыто об этом будет сказано не сразу, но объективно это так.

— И люди сейчас смотрят развлекательные программы и соревнования, ведь в мире…

— Матчи Лиги Чемпионов и большинства национальных чемпионатов начинаются с минуты молчания, если ты об этом, — пожал плечами Радагаст. — Кстати, если уж зашла об этом речь, то в следующем году, по прогнозам, аудитория зрителей соревнований в Новых Мирах будет сопоставима с аудиторией соревнований под эгидой УЕФА.

Собеседник, увидев мои вздернутые в недоумении брови, прервался — а после, покачав головой, — продолжил совсем другим тоном:

— Эжен, не думай, что можно ужасаться происходящему бесконечно — многих хватает лишь на несколько минут, а дальше у некоторых и вовсе начинается смакование. К тому же, к счастью, осенью в Европе была принята семнадцатая поправка к закону о вещании, и теперь доля негативных новостей в информационных выпусках как телевидения, так и Интернет-ресурсов, не может превышать двадцати процентов эфирного времени.

Спорить и расспрашивать дальше я не стал, потеряв интерес — в реальности первого отражения меня не было уже достаточно давно. И даже находясь там, никогда не выкраивал достаточно времени прикоснуться к массовой культуре, а тем более к телевизионному вещанию.

— Есть два вопроса, которые мне необходимо обсудить с тобой наедине, — увидев, что больше интересоваться происходящим с трансляциями соревнования я не собираюсь, произнес Радагаст деловым тоном.

— Какой второй? — сразу спросил я, потому что о сути первого догадался сразу, вспомнив его преклоненное на турнире новичка колено, и свой «должок» Адель.

— До недавнего несчастного случая, когда ты… несколько отдалился от первого отражения, — достаточно завуалированно обозначил мою смерть Радагаст, — у меня попросил организовать встречу с тобой очень важный человек. Встречу в первом отражении.

— Сейчас, как понимаю, вопрос встречи неактуален? — хмыкнул я.

— Актуален, как никогда, — не поддержал моего тона Радагаст. — Более того, очень много заинтересованных лиц сейчас следят за тобой — и не буду скрывать, следят с пристальным вниманием.

— Но… зачем?

— В ожидании твоей попытки вернуться в первое отражение, конечно же. С учетом того, что случаи переноса материи — известные случаи — исчисляются уже сотнями, ты тот самый человек, который может сделать это первым в Европе.

— В Европе? — уточнил я.

— Я не располагаю достоверными данными об Азии — но, судя по косвенным признакам, — подобное уже происходило неоднократно. И именно за счет молодых богов, которые вернулись из Новых Миров, японский оккупационный корпус до сих пор успешно удерживает значительные территории Китая — не только Гонконг с островом Хайнань, но и Гуанчжоу.

— Это очень важная для меня информация, спасибо, — склонил я голову, понемногу осознавая услышанное.

— И если у тебя получится, — спокойно принял благодарность Радагаст, — тогда у нас скорее всего просто не будет времени обсудить предстоящий разговор. Итак, если мой хороший друг — ты его сразу узнаешь, когда попадешь на прием, — сделает тебе определенное предложение, которое может показаться авантюрным и опасным, принимай решение исходя из того, что я порекомендовал бы соглашаться — это будет лучше для всего мира. Впрочем, решать все равно тебе и только тебе.

— Есть смысл спрашивать о том, кто этот друг?

— До того момента, как ты с ним встретишься, ответить я не могу, — покачал головой француз.

— Хорошо, я понял. Вопрос.

— Слушаю.

— В Новом Вашингтоне будет достаточно артефактов, наделенных божественной силой. А если я воспользуюсь там своим?

— Своим чем?

— Своим артефактом, наделенным божественной силой.

— Участие в Королевской Битве принимают только кадеты Транснаполиса — и допускается только обмундирование цитадели — парадная или полевая форма и уставное оружие. Инвентарь должен быть пустой.

— И никаких защитных амулетов, украшений, артефактных накопителей? — осторожно поинтересовался я.

— Прямого запрета нет, — покачал головой Радагаст. — Но при посадке в колесницу будет строгий входящий контроль, и обнаружение повлечет за собой достаточно серьезное пятно на репутации.

Змейку браслета я сегодня превратил в небольшую татуировку — и глаза покоящейся на моей левой руки симбионта были закрыты. Амулет, полученный у Анубиса, на мне и вовсе виден не был — в момент битвы в Помпеях он как вплавился в кожу груди, так там и оставался. Снимать его мне не хотелось — это, во-первых. А во-вторых, я просто не знал, как. Тот единственный раз, когда отгородился от пса доспехом духа, был еще до того, как мы заключили с ним соглашение — и я не уверен, что этот способ подействует вновь.

— Если ты окажешься на острове с собственными амулетами — никто не сможет поставить тебе это в вину, ведь запрета нет, — заговорил Радагаст, видя мое замешательство. — Ты можешь надеть их сейчас, а я проверю, вижу ли их фон.

— Э… так они на мне, — просто сказал я.

Радагаст долгое время смотрел на меня, чуть погодя его взгляд потерял фокус — и я почувствовал, как дрожит магией аура моего доспеха духа.

— Я ничего не чувствую, — невозмутимо произнес француз, впрочем, по голосу я чувствовал, что он слегка озадачен. — И… ты сказал амулеты. На тебе сейчас не один?

Объяснять я ничего не стал — просто кивнул. И задал давно интересовавший меня вопрос:

— Для меня будет отдельный носитель с информацией о расположении артефактов и божественного оружия на острове?

— Тебе он не нужен. В Капитолии артефактов под завязку — поэтому, если ты выйдешь оттуда с группой живым, будешь достаточно экипирован. Все, что требуется от тебя дальше, просто убивать всех, кого видишь — помня, конечно же, о первом важном вопросе.

— Можно было и не напоминать, — кивнул я.

Попрощавшись с Радагастом, я направился к выходу, но у самой двери был остановлен окликом:

— Абдул при расчетах не знал о наличии у тебя собственных божественных артефактов, поэтому вероятность твоей победы озвучил заниженную.

— При расчетах? — нейтральным тоном поинтересовался я, не зная как реагировать.

— Абдул в четыре года умел читать и писать, а в семь перемножал в уме шестизначные цифры. В одиннадцать он уже получил диплом об общем университетском образовании — поэтому к его расчетам я бы не относился со скепсисом, — улыбнулся Радагаст.

— Воу, — только и выдохнул я.

Тридцать три процента, значит? Это становится интересно.

Но не так интересно, как вопрос с венчанием. Вернее, как сказала Адель: «с нашим венчанием».

Глава 26. (…)

— Вы знаете, кто такой Абдул? — поинтересовался я раздельно, так чтобы мог понять и далекий от английского человек

Фредерик Мабала и Принс-Габриэль Койта, расположившиеся на бортике фонтана, после некоторого раздумья синхронно кивнули, внимательно на меня глядя.

— Абдул сказал, что мои шансы выиграть тридцать три процента.

— Наши шансы, — покачал головой Принс.

— Нет. Наши шансы, если я вас не брошу сразу, составляют тридцать два процента. Так сказал Абдул.

Некоторое время парням потребовалось на осмысление информации. Переглянувшись, они вновь воззрились на меня — в довольно смешанных чувствах. Я же продолжил:

— Вариант первый — попробуем работать вместе. Вариант второй — вы держитесь вместе, по возможности стараетесь находиться рядом со мной. Вариант третий — при высадке разделяемся.

Вновь долгая пауза, заполненная размышлениями.

— Ты откуда? — нейтрально поинтересовался Принс.

— Россия, Сибирь.

— Оу… — последовала ожидаемая реакция.

— Там реально холодно? — тут же спросил Мабала.

— О да, — с серьезной миной кивнул я. — В феврале такой мороз, что даже водка замерзает, и нам с моим медведем Джеком приходится сосать ее, как Чупа-Чупс.

— Парень, ты шутишь? — нахмурился Фред.

— Как можно шутить о Сибири? — деланно серьезно удивился я. — У нас тайге живут шаманы, которые за шутки о Сибири насылают сибирскую язву. А вы откуда?

— Мали, — первым ответил Фред. — Мой отец был министром, но после переворота в двенадцатом году нам пришлось бежать во Францию.

— Сочувствую. Но сейчас ты здесь и, судя по всему, намереваешься вернуться?

Мабала ничего не ответил, но по блеску глаз я понял, что попал в точку.

— Я из Гвианы, — в ответ на мой вопросительный взгляд произнес Принс. — Южная Америка, Французская Гвиана. Я, если что, простой парень, и у меня отец не министр, — коротко глянул он на Фреда.

— Ага, не министр! — обычный золотой король. У него дома даже сортир из золота, представляешь? — блеснув белоснежной улыбкой, вставил Мабала, широким жестом вскинув руки.

— Вовсе не весь сортир, — просто пожал плечами Принс и посмотрел на меня. — А ты здесь как оказался?

Некоторое время еще разговаривали ни о чем — английский у парочки оказался не так плох, как могло показаться вначале — да и показной снобизм из их поведения пропал. После того как возникла небольшая пауза, Мабала и Койта переглянулись. После быстро на французском обменялись мнениями и одновременно обернулись ко мне.

— Знаешь, Джесси, — выдал как результат беседы Принс, произнося мое имя как и все французы, с ударением на последний слог. — Если Абдул говорит, что вероятность твоей победы выше без нас, мы не будем мешать. Ты показывай, на что способен, а мы с Фредом постараемся держаться рядом и если что помочь.

Не отвечая, я кивнул, выражение лица продемонстрировав уважение их решению. Предложенный вариант — как по мне, — был наилучшим.

— Замечательно. Смотрите, мы будем высаживаться здесь, — я открыл свой интерфейс, куда совсем недавно загрузил полученную от Радагаста карту острова Новый Вашингтон.

— Оу, мы здесь тренировались, — обрадованно воскликнул Фред, едва только я сделал видимой проекцию.

Отлично. Нам бы в русской цитадели подобные условия — вновь вспомнил я и соревнование новичков, и Битву Вызова.

— Кольцо поражения начинает сжиматься здесь, — показал я на Парфенон, где должна была высаживаться Адель. — После здесь и здесь, затрагивая все городские кварталы, Белый Дом, Пентагон и Капитолий. Завершается битва у Обелиска — не так далеко от Капитолийского Холма, куда высаживаемся мы.

— То есть можем практически никуда не уходить, — хмыкнул Принс.

— Неподвижная цель — легкая цель. Движение — жизнь, поэтому не останавливаемся, даже если очень хочется, — покачал я головой.

— А куда двигаться?

— Даже не знаю. Сначала в поисках легких целей, а дальше по обстановке, — пожал я плечами.

— Отлично, парень, мы поняли. Покажи завтра класс, — напоследок произнес Фред, хлопнув меня по плечу. Даже с доспехом духа удар его широкой лапищи был весьма ощутим.

Глава 27. Королевская Битва

Золотые лучи осветили песок большой Арены Транснаполиса, расцветив все вокруг яркими красками. И в тот момент — когда из-за верхнего среза трибун выглянуло солнце, в ложе для высоких гостей появился магистр Аренберга.

Трибуны огромного амфитеатра, который я помнил еще по турниру новичков, сейчас были пусты от зрителей — лишь ложа высоких гостей оказалась непривычно заполнена, ведь там присутствовало не шесть как обычно магистров цитаделей со свитой, а сразу восемь. Не было японцев из прекратившего деятельность Жемчуга, зато к пяти действующим цитаделям Академии — Амберу, Сапфиру, Диаманту, Обсидиану и не участвующей в полном составе Стали — прибавились делегации Китая и Польши, а также русские мастера из Эмеральда. Среди которых не было ни Юлии, ни Ребекки.

Вокруг Арены плотной цепью выстроились наблюдатели из Аренберга — они находились как на самой на площадке, так и парили над ней, оседлав королевских грифонов в красно-золотой сбруе.

На песке перед открытой ложей, где сейчас готовился произносить речь магистр ордена Хранителей, встроились семьдесят пять кадетов-атлантов — двадцать пять троек из разных цитаделей. Стояли в три шеренги — так, что лидер тройки был в первом ряду, а двое ведомых маячили позади. Стоявшие следом за мной жизнерадостные Фредерик и Принс — в белоснежной парадной униформе Диаманта — негромко и весело переговаривались на французском, судя по эмоциям, предвкушая бесшабашное развлечение.

Общий строй, пестрящий яркими цветами униформы, образовывал пять своеобразных блоков по пятнадцать человек — по количеству небесных колесниц, которые должны были доставить атлантов к месту проведения состязания. В каждой группе из пяти команд, поставленной под воздушную колесницу, выделялись красные мундиры британцев, белая форма французов, серое фельдграу немцев и королевский синий австрийцев. И, заменяя возможно навсегда выбывших из геополитической игры японцев, в каждой группе присутствовала пятая команда, нарушая единство цветов. В самом первом блоке из пятнадцати человек это была тройка Федерации — в памятной мне униформе цвета морской волны. Капитаном русской тройки, что неудивительно, являлся Волков, выигравший у Клеопатры Битву Вызова.

Во второй группе расположились поляки — их бело-красная униформа была выполнена со стилизацией плечевых узоров с намеком на знаменитые крылья летучих гусар. В третьем и моем четвертом блоке расположились китайцы в красной униформе, выделяясь не только цветом, но и ростом — причем в обе стороны: среди азиатов было четыре низкорослых кадета и два самых настоящих великана ростом под два метра и с богатырским размахом плеч. В пятом выделялись черно-золотой формой и белоснежными — на контрасте — гольфинами, три девушки из Эмеральда — Клеопатра, незнакомая мне по имени второкурсница с приятным лицом, и старая знакомая — противница по турниру новичков. Лишь на Битве Вызова, которую мы проиграли, я узнал что ее зовут Виктория.

Пока великий магистр Аренберга, осененный солнечным сиянием, говорил приветственную речь, я коротко переглянулся со стоящей совсем рядом Клеопатрой. Распорядитель арены, руководивший построением, не желал ставить нас близко, следуя утвержденном плану расположения — но я весьма бесцеремонно занял место китайцев, которые должны были располагаться между мной и командой Эмеральда.

Невозмутимые азиаты толкаться не стали, а их капитан — миниатюрная симпатичная девушка — лишь недобро сверкнула глазами и едва заметным жестом остановила собиравшегося было полезть на рожон великана. И еще раз остановила — когда демонстративно смотрящая в другую сторону Клеопатра обидно фыркнула в ответ на его возмущенную реакцию.