Мекленбургская принцесса (СИ)

В тот день герцогиня почувствовала себя лучше и захотела выйти в сад. Присев на свою любимую скамеечку, она с легкой грустью посмотрела на сопровождающую ее Марту и тихонько спросила:

- Трудно тебе, наверное, со мной?

- Вовсе нет, ваше высочество!

- Не лги мне. Это я разлучила вас с Иоганном, я увезла тебя подальше от него, я...

- Я не лгу... матушка.

- Ты раньше никогда не называла меня так.

- Я знаю свое место и никогда не претендовала на что-то иное. Но ведь именно вы приняли меня в своем доме и заменили мне родителей. Даже они не сделали бы для меня больше.

- Это самое малое, что я могла для тебя сделать. Однако время идет, я старею и тебе необходимо подумать о будущем, ведь я скоро умру.

- Не говорите так.

- Не успокаивай меня, моя девочка. Смерть - такая же естественная вещь, как и рождение, и я готова уйти. Хочу лишь не оставлять незаконченных дел. Скажи мне, отчего ты не захотела больше выходить замуж?

- Зачем? Репутацию мне бы это не вернуло, а вот дочери могло повредить. Кроме того...

- Ты до сих пор его любишь?

- Что?!

- Бедная девочка, влюбившаяся в заезжего принца, да так и не сумевшая забыть это чувство.

- Не просто в принца...

- Вот как?

- Да, ваше высочество. Когда я узнала вашего сына получше, я полюбила его еще больше. О, он оказался совсем не тем блестящим аристократом, поразившим воображение неопытной девушки, какой была я. Нет, он оказался смелым, ловким и хитрым парнем!

- Хитрым?

- Да. Не было ситуации, которую бы он не смог бы повернуть в свою пользу, ловушки, из какой не нашел бы выход. Я думаю, если бы Иоганну Альбрехту это понадобилось, он сумел бы обвести вокруг пальца любого менялу, победить в диспуте профессора риторики, и донага обобрать разбойника.

- Лестная характеристика, ничего не скажешь.

- Прошу прощения, но я говорю о том, что видела своими глазами. Он находил общий язык с аристократами, наемниками, уличными комедиантами...

- Даже так?

- Именно. И есть еще одна вещь, в которой я совершенно уверена.

- В какой же?

- Тот принц, в которого я влюбилась, забыл бы о своей любовнице и ее ребенке на другой день, но тот человек, с которым я сбежала из родного дома, никогда бы так не поступил.

Герцогиня с удивлением взглянула на свою камеристку, но затем кивнула, будто соглашаясь с ее словами. Затем, немного помолчав, спросила:

- Как чувствует себя моя внучка?

- С ней все хорошо, ваше высочество.

- Усердна ли она в науках?

- Ей не всё одинаково дается, - дипломатично ответила мать. - Однако учителя хвалят её.

- Вероятно, не все?

- Не все, - не стала запираться камеристка.

- Это не страшно, - скупо улыбнулась Клара Мария. - Девочка еще очень юна. Ей, наверняка, трудно придется в жизни, так пусть хоть сейчас немного побудет беззаботна.

- Почему вы так говорите? - насторожилась Марта.

- Ты прекрасно знаешь почему, моя милая. Даже принцессы иногда орошают свои подушки горькими слезами, а ведь им все достается по праву рождения.

- У моей дочери, вашей милостью, есть всё что необходимо...

- Увы, далеко не всё...

Неизвестно, что хотела добавить старая герцогиня, но тут ее самым бесцеремонным образом прервали бегущие по аллее мальчишки, внезапно оказавшиеся перед повелительницей здешних земель.

- Что вы себе позволяете! - прикрикнула на них Марта, но Клара Мария мягко остановила ее.

- Просим прощения у вашего высочества и вашей милости, - начал Гюнтер, язык у которого был подвешен лучше других, - мы вовсе не хотели никого оскорбить!

- Я не сержусь на вас, дети, - скупо улыбнулась герцогиня, - однако от какой ужасной напасти вы так поспешно бежали?

Тут выяснился пикантный момент: напастью, от которой спасались молодые люди, была дочь Марты. Дело в том, что они имели неосторожность принять ее в свою компанию и играли теперь вместе. Игра, судя по всему, называлась "догонялки" и именно от Клары Марии младшей сейчас и улепетывали Руфус с Гюнтером, а та, растрепанная как фурия, неслась за ними, обещая расправиться, как только мальчишки попадутся ей в руки. Прятаться было поздно, и девочка предстала перед лицом матери и бабушки.

- Что это значит? - ахнула Марта и опасливо обернулась на герцогиню.

- Мы играли, - вздохнула Шурка.

- Какой ужас!

- Не ругай ее, - зашлась от смеха ее высочество. - Право, я давно не видела ничего более забавного!

- Как прикажете, - присела в книксене камеристка, бросив многообещающий взгляд на дочку.

- Что-то стало прохладно, - поежилась герцогиня. - Давайте вернемся в замок. Кстати, молодую фройляйн приглашение тоже касается.

Александра, бросив напоследок уничтожающий взгляд на мальчишек, покорно поплелась вслед за матерью и бабушкой. Девочка никогда прежде не бывала в кабинете герцогини и потому осматривалась с большим любопытством. В отличие от других покоев, обставленных с несколько холодной роскошью, в нем было уютно. Мебель была проста, но добротна, стены покрывали ковры и гобелены, а на столе лежали бумаги. Еще отчетливо пахло валерианой и мятой от снадобий, которые принимала хозяйка. Но главным украшением комнаты было висящее на стене зеркало в массивной золоченой раме.

Шурка с любопытством уставилась на свое отражение, пытаясь хорошенько разглядеть тело, в которое занесло ее разум и душу. До сих пор ей удавалось полюбоваться на себя лишь в маленькое зеркальце матери, что было не слишком удобно. Надо сказать, вид у нее был еще тот. Чепец сбился набок, волосы растрепаны, подол платья подран, а физиономия испачкана землей. Но, тем не менее, оценить себя можно было и так. Что же, руки-ноги не кривые, худа, конечно, до неприличия, но это дело наживное. Лицо чистое, а черты его правильны и, пожалуй, даже приятны. Прическа в ее времени называлась - "я у мамы дурочка", но это легко исправить. Тем паче, что волосы были густыми и здоровыми, темно-каштанового цвета, как у матери.

- Видишь теперь, на кого ты похожа? - не преминула укорить ее мать.

- Чучело! - охотно согласилась с ней дочь, вызвав признанием еще одну улыбку у бабушки.

- Хорошо, что ты это понимаешь, - мягко заметила она, устроившись поудобнее в большом кресле. - Видишь ли, голубушка, твой вид не слишком приличен даже для дворовой девчонки, что уж тут говорить о маленькой принцессе!

- А разве я принцесса?

- Пока нет, но будешь ею. Во всяком случае, я не собираюсь оставлять этот мир, пока не добьюсь соблюдения твоих прав.

- Зачем вам вообще его оставлять? - удивилась Шурка. - Вы еще совсем не старая!

- Подумать только, ты еще такая маленькая, но уже умеешь столь бессовестно льстить. Видит бог, из тебя получится прекрасная принцесса!

- Но, ваше высочество, - попыталась возразить ей Марта, - маленькая Клара-Мария права, вам еще рано думать о смерти!

- Увы, мои дорогие, о ней думать никогда не рано. Впрочем, речь сейчас не об этом. Я бы хотела поговорить с вами об очень важных вещах и именно поэтому позвала сюда. Слушайте меня внимательно и постарайтесь запомнить, особенно ты, малышка. Пока я жива, я могу защитить вас от любой напасти, но это может скоро измениться. Если со мной что-то случится, вы должны будете немедленно уехать из Брауншвейга.

- Но куда?

- Лучше всего - в Москву, но туда вы вряд ли доберетесь без посторонней помощи. К тому же, насколько я сумела узнать тамошние обычаи, в тех краях не слишком жалуют незаконнорожденных детей, как впрочем, и везде.

- Зачем же нам туда ехать?

- Затем, что здесь скоро начнутся страшные дела. Ты ведь читала письма Иоганна Альбрехта, в которых он предупреждал о том, что скоро начнется большая война?

- Вы все-таки полагаете, что эти ужасные предсказания верны?

- Видишь ли, девочка моя, император Матвей уже стар, но он всю жизнь заготовлял дрова для большого костра, который вспыхнет вскоре после его смерти, и опалит своим дыханием всё вокруг. Его преемник Фердинанд не имеет и сотой доли талантов своего кузена, но у него в избытке решимости, которой у того не водилось. И уж будьте уверены, он, не моргнув глазом, развяжет бойню и зальет эту многострадальную землю кровью несчастных.

- Но Евангелическая лига не позволит ему, - с тревогой воскликнула Марта, но герцогиня тут же прервала свою камеристку.

- Не говори глупостей, дитя мое, по крайней мере, при мне. У лидеров Лиги нет, и никогда не будет вождя, да они и не хотят его. Каждый из них больше всего боится, что в случае победы усилится его сосед, а потому они никогда не смогут договориться.

- А Фридрих Пфальцский?

- Говорят, чехи хотят выбрать его королем, но это будет началом конца. Император, кто бы им ни стал, не потерпит подобного и уж тем более Фердинанд Габсбург. Виттельсбах[2] сначала потеряет Чехию, а затем и Пфальц и, помяни мое слово, никто из Евангелической лиги палец о палец не ударит, чтобы ему помочь.

- Но что же делать?

- Ничего. Если бы мой сын правил в Мекленбурге, то, возможно, ему бы удалось создать армию и стать на пути войск императора. Но он в России и ему хватает своих дел.

- А если полякам все-таки удастся выгнать его из Москвы?

- Это вряд ли. Видишь ли, пока что Речь Посполитая гораздо сильнее и многолюднее, чем его царство, но ее государственное устройство ни за что не позволит королю сосредоточить всю свою мощь в одном месте. Сигизмунд Ваза - всего лишь марионетка в руках польской аристократии и они никогда не дадут ему усилиться.

- Значит, нам нужно в Россию?

- Сначала доберитесь до Мекленбурга, туда этот пожар не скоро перекинется.

- Но Катарина Шведская нам точно не обрадуется.

- В таком случае, отправляйтесь в Померанию. Я говорила с моими братьями, они обещали принять вас.

4 

Пока герцогиня наставляла Марту, Шурка внимательно прислушивалась к ее словам, жадно впитывая информацию. Многое было непонятно, но она надеялась во всем разобраться позднее. Её серьезность не осталась незамеченной и бабушка ещё раз ласково улыбнувшись, спросила:

- Ты все поняла, малышка?

- Да.

- И что же?

- Если вашего высочества не станет, нам с матушкой туго придется.

На лицо Клары Марии набежала тень, но она справилась с волнением и показала девочке небольшой ларец, стоявший на ее столе.

- Подай мне его, дитя мое.

Получив требуемое, она откинула крышку и показала Марте с дочкой его содержимое.

- Когда ты родилась, я распорядилась купить небольшой домик в Ростоке. Вот купчая и дарственная на него. Даже если с твоим титулом ничего не выйдет, вы сможете жить в нем, и никто не посмеет его отобрать у вас с матерью. Но, надеюсь, до этого не дойдет.

- Вы так добры, ваше высочество, - начала благодарить её камеристка, но герцогиня остановила ее жестом.

- Я немного устала, - слабым голосом сказала она. - Ступайте пока, а мне надо отдохнуть. И не забудьте взять документы.

- Как прикажете, - присела в книксене Марта и выразительно посмотрела на дочь.

Шурка, спохватившись, тоже попыталась изобразить нечто подобное, но у нее, в отличие от матери, получилось куда менее изящно. Затем они вышли из покоев герцогини и отправились к себе. Их комната находилась не слишком далеко, и они скоро добрались

- Бабушка и вправду так плоха? - осторожно спросила девочка.

- Не знаю, но нам нужно быть готовыми ко всему.

- Ты поэтому учишься фехтованию?

- Верно.

- А когда научишь меня?

- Тебе нужно еще немножко подрасти и окрепнуть. Для того, чтобы работать шпагой нужны силы.

- Я сильная!

- Судя по тому, как от тебя улепетывали мальчишки, это действительно так. Кстати, а чем вызвана подобная к ним немилость?

- Гюнтер - свинья! - поморщилась Шурка и непроизвольно вытерла губы ладонью.