Парнишку в кресле выгнуло дугой. Бойцы едва успели среагировать и ухватить его за плечи. Парнишка засучил ногами по ковру, но через секунду так же резко обмяк, осел под давлением сильных рук.

— Это что, разновидность электрического стула? — беспристрастно поинтересовался Сифоров.

— Похоже? — Марина улыбнулась. — Это только начало.

Пожалуй, в этой комнате я один сочувствовал парнишке, его боли. Всем остальным было наплевать. А особенно — моему «напарнику, более чем располагающему к интересному общению», Марине Кэйбот.

Как она тогда сказала: «меня не интересует состояние ЕГО психики»? И действительно, если вдуматься: кто он ей? «Объект» и не более. Даже не соотечественник.

Марина положила пальцы на тот же верньер и медленно, наблюдая с полным вниманием за шкалами, начала поворачивать его по часовой стрелке.

Парнишка, сидевший до того молча с закрытыми глазами, вдруг запел. Хрипловатым низким голосом, совсем не похожим на тот, которым он отказывался отвечать на вопросы, — какую-то белиберду на незнакомый мне мотив. Изо рта у него потекла розовая слюна. Это было настолько жутко, что я непроизвольно отпрянул. И перехватил на себе изучающий взгляд Кирилла Сифорова. Сифоров тут же подмигнул мне и снова повернулся к Марине:

— Нам еще долго ждать?

— Покурите пока.

Сифоров полез в карман за пачкой «Мальборо», предложил сигареты мне. Я машинально взял, прикурил от чиркнувшей зажигалки. Сифоров с довольным видом уселся на край письменного стола и придвинул к себе пепельницу.

Парнишка приподнялся в кресле и начал раскачиваться. Вправо-влево, вправо-влево. Совсем не в такт напеваемому мотиву.

— Гольгульди ло, овела то, мартума цо, беволи ло, — шептал он распухшими губами.

Мне почему-то вспомнился наш институтский компьютерный «гений» по прозвищу Юзер, в совершенстве разбиравшийся в любых заморочках, подаренных нам окном в мир современных технологий, прорубленным требованиями рыночной экономики. Зовут «гения» Влад Галимов, и он — по-настоящему увлекающийся этим делом человек. Причем, разбирается он одинаково хорошо как в IBM-совместимых персоналках, так и в группе «Синклеров», коими захвачен на сегодняшний день компьютерный рынок в Автово и половина специализирующихся на электронно-вычислительной технике магазинов города («ZX-Spektrum», «Scorpion-256», «Hobbit», «Pentagon» — все наши, доморощенные, собранные на базе микропроцессора Z-80, который на развитом Западе применяется ныне лишь в телефонных станциях, калькуляторах и в чисто игровых приставках).

На IBM-ках Владу часто приходилось работать у нас на кафедре — в «машинном» зале он уже считался своим человеком — но в силу стесненных финансовых возможностей у себя в общаге располагал лишь собранным собственноручно компьютером «ZX-Spektrum-128», подключенным на старенький черно-белый телевизор «Рекорд» и с таким же стареньким, побывавшем во многих переделках кассетным магнитофоном «Весна-202.1» в качестве внешнего накопителя информации. Этого Галимову было, конечно же, недостаточно, но вполне хватало для того, чтобы писать небольшого размера программы учебной направленности.

Как человек Влад вполне компанейский парень, с ним нетрудно было договориться попользоваться уже готовым программным продуктом, что мы, его сокурсники, часто и делали. Даже, по-моему, излишне часто, на грани навязчивости. Я — не исключение и тоже приходил к нему с целью просчитать за полчаса курсовую работу (просто огромная экономия времени и сил!) И наблюдал за тем, как он включает телевизор, включает компьютер, набирает на клавиатуре «LOAD», нажимает «ENTER» — при том на экране появляется серого цвета помаргивающее поле — затем включает магнитофон и запускает кассету…

Да-да, вот этот самый момент, когда магнитофон начинает пронзительно верещать, отправляя байты с кассеты в оперативную память «Спектрума», а вдоль рамки рабочего поля на экране бегут сверху вниз горизонтальные линии разной толщины. И когда смотришь на происходящее в системе со стороны, слышишь это верещание, кажется, что и не может быть никакой связи между непонятной жизнью персоналки и той красивой стройной логичной программой на Бейсике, которая сгружается сейчас в память.

И очень похоже это на происходящее с парнишкой в кресле, «шустрым» киллером из Своры Герострата. Только вот человек, несмотря ни на что, все-таки не компьютер, и выглядит этот обмен байтами между его мозгом и хитроумным устройством из чемодана Марины несколько по-другому. И на бесконечность страшнее.

— Я готова, — сообщила Марина. — Снимите с него наушники. Первый идентифицированный уровень.

Парнишка замолчал. Лицо его стало меняться. Приоткрылись глаза, рот растянулся в широкой злой улыбке. При этом парнишка выдвинул вперед нижнюю челюсть, и лицо его приобрело очень странное не по-человечески зловещее выражение.

Когда бойцы сняли с парнишки наушники, Сифоров выпрямился, стряхнул пепел и, затянувшись, спросил:

— Я уже могу задавать вопросы?

— Пожалуйста, — махнула рукой Марина.

— Кто ты такой? — сразу взял быка за рога Сифоров. — Твое имя, фамилия, отчество? Род занятий?

То, что ему ответил парнишка, очень невнятно, сглатывая окончания почти у каждого слова, показалось мне полным бредом.

— Я — Годзилла! — ответил он. — Сокрушающий миры, огнедышащий властитель Вселенной!

Опешил и Сифоров. Бойцы заухмылялись. Марина же выслушала ответ с полной серьезностью.

— Та-ак, — протянул Сифоров. — Значит, огнедышащий? И где же тогда ты, огнедышащий, живешь?

— Я живу везде. Вселенная — лишь песчинка под моими ступнями. Люди — мелкие черви, копошащиеся в грязи. Когда я иду, взрываются звезды; когда вдыхаю, гаснут галактики. Потому что я — непобедимый Годзилла, сокрушающий миры, огнедышащий властитель Вселенной.

Сифоров повернулся к Марине:

— Как это понимать?

— Очень просто, — не смутившись, заявила она. — Первый идентифицированный уровень. Стимуляция комплекса превосходства.

— Зачем мне его комплексы? Пусть отвечает на вопросы. И отвечает разумно.

— Придется еще подождать.

Марина вернулась к устройству, а Сифоров — к столу.

— Надо же, — усмехался он. — Годзилла… Додуматься нужно уметь…

На этот раз подготовка заняла у Марины гораздо меньше времени.

Лицо парнишки снова изменилось. Он сузил глаза настолько, что они превратились в щелочки, насупился, поднял плечи, словно поеживаясь от неощутимого сквозняка.

— Уровень второй. Прошу вас, Кирилл.

— Кто ты такой? Твоя фамилия, имя, отчество? — в который уже раз повторил свои вопросы Сифоров.

— Я — агент Альфа, — голос грубый, фразы отрывистые, как лай.

— Агент? — Сифоров подобрался, всем видом своим выражая обостренно профессиональный интерес: он поспешно затушил в пепельнице очередную только что разожженную сигарету, подошел к парнишке вплотную и присел на корточки, вглядываясь ему в лицо. — Тогда скажи, на кого ты работаешь?

— Я лучший агент Совета Владык, — заявил парнишка. — Владыки ценят меня. Я не обману высокое доверие Совета.

— Очередной бред, — констатировал Сифоров. — Мальчик явно насмотрелся видеофильмов.

— Не спешите вы, — остановила его Марина. — Сейчас инициирован второй уровень. Здесь обычно хранятся морально-этические установки человека. По своей сути, этот уровень представляет собой отдельную личность, хотя структурно и более примитивную, чем основная. В обычных условиях личность эта конкретно никак себя не проявляет, но с ее помощью осуществляется, например, выбор решений в острых жизненных ситуациях. У нас ее принято называть «голосом совести». Существуют способы, посредством которых эту личность подменяют другой, искусственной, способной оправдать самые неожиданные решения. Сюда же легко вписать несвойственные конкретному человеку навыки, способности: хорошо стрелять, умело драться и тому подобное.

Конечно же, на уровне сознания наш подопечный вряд ли оперирует только что представленными категориями. Скорее, ему объяснили, что он является сотрудником какого-нибудь вполне реального ведомства, вашей службы, например. Но на уровне «голоса совести» решение сотрудничать с подобным ведомством должно быть подкреплено развитой базой. И обычно в качестве базы такой используют детскую фантазию, тайное желание человека, образ-идеал. В нашем случае, это мечта быть неуловимым секретным агентом. Можно сказать, что для нашего подопечного она стала явью.

Пораспрашивайте его, это поможет выяснить, с каким именно представителем категории Би мы имеем дело.

— Забавный случай, — оценил Сифоров. — Ну что ж, попробуем, — он вернулся к парню. — Значит, ты агент Совета Владык? Причем, лучший. Тогда ты должен уметь хорошо стрелять.

— Я умею стрелять, — с презрением в голосе отвечал парнишка. — Вот так, — он вдруг резким движением поднял скованные руки на уровень глаз, согнул указательный палец, будто бы нажимая на невидимый курок. — Ба-бах! — и засмеялся тихо и с удовлетворением. — Я лучший стрелок среди агентов Совета. Владыки ценят меня.

— Надо думать, — ухмылка на лице Сифорова застыла. — И гранаты кидать ты тоже научился неплохо…

На несколько секунд капитан о чем-то задумался, потом продолжил:

— Кстати, не слишком ли ты разговорчив для секретного агента?

За парнишку ответила Марина:

— Все очень просто. В подобном состоянии он не воспринимает вас как реально существующего человека. Можно сказать, он беседует сам с собой.

— Что еще ты умеешь делать? — вкрадчиво поинтересовался Сифоров у парнишки.

— Все, что прикажут Владыки. Если надо стрелять, я буду стрелять. Если нужно убить, я убью. Если понадобится взорвать этот мир, я взорву его.

— Ведь это же… — невольно вырвалось у меня, но я тут же остановился, потому что Сифоров, улыбаясь во весь рот, одобрительно мне кивнул.

— Правильно, — сказал он. — Идеология Своры.

Сифоров снова наклонился к допрашиваемому:

— Поехали дальше. Что ж это за Владыки такие? Почему ты, такой весь из себя превосходный агент Альфа, готов за них жизнь отдать?

— Владыки — повелители всего сущего. Тысячелетиями они познавали природу вещей. Мудрее их нет в целом мире. И только они имеют право решать, как дальше жить миру, какие формы ему принимать. Жизнь и смерть отдельных людей — ничто перед их величием. Потому бессмысленно задавать Владыкам вопросы; единственное, что может сделать для них такой человек, как я, это смиренно выполнять все их распоряжения. Неукоснительно, именно так, как будет приказано. И Владыки ценят меня, я не обману высокое доверие Совета.

— Вот заладил, — Сифоров досадливо поморщился.

— Я говорила вам, что личность «голоса совести» достаточно примитивна, — напомнила со своего места Марина.

— Куда уж примитивней. Слушай, Альфа, а такого по имени Герострат среди Владык нет?

— Владыки не нуждаются в именах. Имя — звук, пустые звуки не имеют для Владык значения.

— Бесполезно, — подвел итог Сифоров и посмотрел на Марину. — Есть там еще уровни?

— Обязательно.

— Продолжайте, пожалуйста.

В третий раз за сегодня инициатива перешла в руки Марины. И на этот раз пауза затянулась. Сифоров курил, разрешил покурить исстрадавшимся бойцам.

Я же, не отрываясь, следил за тем, как Марина работает. Ничего нового я, правда, не увидел: та же сосредоточенность, та же деловитость. Как у телемастера, настраивающего телевизор. При этом у меня возникло не слишком приятное ощущение, сопровождающееся легкими покалываниями в затылке и у висков, из разряда тех, что одолевают, наверное, каждого человека при просмотре до предела натуралистических сцен кинонасилия, когда, например, на экране герою отрубают голову — результат эффекта присутствия плюс игра воображения. Словно ко мне было подключено это дьявольское устройство, и над моими мозгами Марина сейчас трудилась.

Парнишка опять принялся раскачиваться, потом, зажмурясь, громко промычал нечленораздельную фразу. Наконец он вернулся в исходное положение, выпрямился, и только ни надменности, ни презрения не было на его лице — лишь усталость. В общем, обыкновенное мальчишеское лицо, отчего-то смертельно уставшего.

— Третий уровень, — объявила Марина.

— Чем он характеризуется? Поясните, пожалуйста, — Сифоров явно кое-чему научился.

— Это нечто вроде резервной памяти. Сюда сознание сбрасывает ненужные ей ассоциативные цепочки. В разработках ранних пытались упорядочить эту область, но довести дело до конца так и не получилось. Вкратце, уровень этот — свалка информации; защиту сюда не поставишь, и именно здесь вы можете попробовать решить свою задачу. Подниматься выше по уровням рискованно. На главных блоках памяти должна стоять защита: одно неосторожное слово, и мы теряем подопечного.

— Что ж, попробуем здесь, — согласился Сифоров. — Кто ты теперь? — обратился он к парнишке.

Тот не ответил. Взгляд его был неподвижен.

— Он не реагирует. Что нужно делать?

— На третьем уровне нет прямого восприятия вопросов. Просто и четко произносите слово. Повторяйте его. Образ вызовет ассоциативную цепочку.

— Ох уж эти сложности, — пожаловался Сифоров, наклоняясь к парнишке. — Обезьяна, обезьяна, обе-зья-на.

— Обезьяна, — произнес парнишка совершенно бесцветным голосом. — Макака-краснозадая-зоопарк-животные-вонь.

Он умолк. Сифоров шумно перевел дыхание.

— Герострат, — сказал он. — Герострат, Герострат, Герострат.

— Герострат-огонь-храм-величие.

— Артемида.

— Артемида-богиня-храм-огонь-Герострат-величие-огоньхрам.

Сифоров развел руками.

— Попытайтесь еще раз, Кирилл, — подсказала Марина. — Один и тот же образ может вызывать различные ассоциативные цепочки.

— Герострат, Герострат, Герострат, — послушно повторил Сифоров.

— Герострат-просьба-приказ-стрелок-автомат-цель-мишеньвраг-опадание.

— Это ближе, — обрадовался Сифоров. — Герострат, Герострат, Ге-ро-страт!

— Герострат-просьба-приказ-стрелок-автомат-оружие-арсенал-подвал.

— Ну же! Ну! — закричал Сифоров в азарте.

— Не останавливайтесь, вы на верном пути. Не останавливайтесь ни в коем случае.

— Герострат-подвал, подвал-Герострат!

— Герострат-подвал-арсенал-оружие-автомат-цель-мишеньвраг-опадание.

— Адрес-Герострат-подвал-арсенал, адрес-Герострат-подвал-арсенал.

— Герострат-подвал-арсенал-адрес-площадь-Нарва-Эстония-Прибалтика-тдых-оре-ето.

— Герострат-подвал-арсенал-адрес-площадь-дом, — с напряжением в голосе составил Сифоров.

— Герострат-подвал-арсенал-адрес-площадь-дом-подвалвниз-тупеньки-венадцать-аправо-вонок-вонок-вонок-артавый-опрос-ерострат-росьба-риказ-трелок-втомат-ружие-рсенал-одвал.

Сифоров метнулся к карте, ткнул в нее пальцем, торжествующе обернулся к нам:

— Нарвская площадь, подвал, двенадцать ступенек вниз, направо, три звонка, спросить Картавого. Я, кажется, знаю это место. Выезжаем немедленно.