Помоги проекту - поделись книгой:
И вот он сидел в полном кругу родных, радушно принявших его! Собрались в большом доме тети Рамины, где оставался жить Юнан, сестры пришли с мужьями, а овдовевшие — с детьми и внуками.
Разговорам не было конца...
Поначалу обсуждали новость, к которой еще не привыкли, о том, что Верховный комиссар Великобритании в Ираке Ф. Хэмфрис покинул Багдад. Потом перешли к Павлу.
— Так почему же тебе пришлось возвращаться назад, да еще без Сары, Като и Мары, без твоей семьи? — спрашивали они, оставив наконец Хэмфриса.
— У Като и Мары появились свои семьи, — честно докладывал Павел, — и мама осталась возле них, в Кишиневе. А Саша уехала домой, в СССР.
— А ты почему не уехал?
— Вы не представляете перемен, которые там происходят... Мне поставили такие условия, что я не смог их принять. Представьте, там мне пришлось бы отдать все свои богатства государству и идти работать в колхоз или на фабрику простым рабочим. Для Саши это не страшно, она может работать швеей, а я не решился. О коммерции, чему я больше всего научен, даже говорить было нельзя! «Это спекуляция! Пережитки капитализма, — ответили мне. — У нас за это дают вышку, как за экономическую диверсию». Сами понимаете... — Павел развел руками.
— Что же ты теперь будешь делать? — на правах старшей спросила тетя Рамина.
— Присмотрюсь, — туманно ответил Павел, — подумаю.
О делах он решил поговорить с Юнаном в один из ближайших дней, когда выпадет удобный момент. Но все оказалось проще и вышло само собой, Юнан первым начал деловой разговор, встретившись назавтра за завтраком.
— Я занимаюсь виноградарством и виноделием, — сказал он. — Неплохо получается. Сам видишь, как мы живем.
Ну, жила тетя Рамина и ее сын гораздо скромнее, чем в свое время жил в Багдаде Павел, но главное, что они были довольны.
— Да, — дипломатично согласился Павел, — ваш дом поражает великолепием.
— У меня есть собственная земля, засаженная виноградниками. Отличная земля, расположена она на юго-западном и западном склонах одной их местных гор. Понимаешь?
— Не совсем, — признался Павел. — Кажется, юго-запад и запад — это не самое лучшее расположение для виноградников?
— Ну вот, ты попал в самую точку! Зато на соседней горе продается большой участок, занимающий восточный и южный склоны. Очень большой, — Юнан назвал его площадь и стоимость, — и дорогой, как видишь. Я бы купил, но у меня силенок не хватает, да и потом... вот-вот будет продаваться такой же участок на моей горе, по соседству. Это точно известно. Так что мне лучше подождать.
Павел пытался уловить подтекст сказанного, но у него возникало много предположений, и он не знал какому из них отдать предпочтение.
— От меня что-то нужно? — решил спросить напрямик.
— Да, брат, — расхохотался Юнан, — нужно, чтобы ты купил тот участок, занялся выращиванием винограда и сдавал его мне на винодельню. Свою ты не скоро приобретешь, даже если захочешь. Осилишь такую покупку?
— Можно попробовать, — сказал Павел, еще раз мысленно похвалив умные банки и себя заодно, что пользуется ими и держит в них депозиты на предъявителя.
Поблагодарил Павел и Юнана, который один из всех понял его бедственное положение в связи с развалом семьи. Мужчина!
Так Павел занялся виноградарством. Выращивал в основном столовые сорта, пригодные для производства сухого винограда, того что мы называем изюмом. Торговал им, разъезжая по старым адресам. Только раньше он там закупал товары для своих сопутствующих аптеке отделов, а теперь сам сбывал продукцию оптовикам.
Когда же ему пришла пора навсегда уезжать из Багдада, о чем рассказ будет дальше, он сдал свои виноградники в бессрочную аренду семье Юнана, разрешив доход от них делить в оговоренных долях. Так что где бы ни жил после этого Павел, а на его багдадские счета понемногу поступали деньги, предназначенные наследникам.
Следующую задачу Павел видел в том, чтобы найти свою семью, узнать теперешние имена жены и детей и в законном порядке, по завещанию, передать сыну и дочери родовые богатства.
Здравствуй, СССР!
Сергей Наровчатов
Мир накалялся. Кому и чего не хватало и кто пытался разжечь пожар, Павлу из Багдада, где тоже возникали побеги этой опасной политики, было достаочно хорошо видно. Пусть он не был ученым философом, но практическая сметка и собственный деловой опыт научили его видеть притязания людей, различать их интересы и предугадывать методы, которые избирались для осуществления своей мечты.
В нынешних персонах, претендующих на управление миром, он только не мог понять меры то ли наивности, то ли лености, то ли тупости, с которой они искали «древние знания». Ему, как прямому потомку шумер, их законному наследнику по духу и плоти, было очевидно, что древние люди оставили человечеству множество вечных творений, которые как раз и служат своеобразными хранилищами знаний. В этом ряду можно назвать сказания самих шумер, мифологию индусов, зиккураты Вавилона, пирамиды Гизы, Стоунхендж, истуканов острова Пасхи, Золотой двор инков и др. Эти творения открыто и наглядно демонстрируют уровень и суть древних знаний, умений, изобретений.
Нет никаких тайн! Все стоит на виду! Вечные творения словно говорят потомкам: «Смотрите, изучайте и продвигайтесь вперед!» А эти дураки думают, что к стоящим на виду тайнам где-то есть особенный букварь, методическое пособие, сборник инструкций и рекомендаций. Они ищут нечто с еще более простым и доступным изложением рецептов научных тайн, что-то вроде гримуара, сборника волшебных заклинаний... Эти искатели «древних знаний» подобны дикарям, которые не знают предназначения куска мыла, потому что еще не доросли до понимания созерцаемого.
Не доросли, потому и не понимают! И никакие инструкции тут не помогут.
Инструкций к знаниям нет, господа, есть только демонстрация того, что с их помощью можно сделать. Остальное — ищите и постигайте. Но постигать они не хотят, потому что мыслить нечем, им легче пойти войной на слабого и обобрать его. Вот еще одно подтверждение той мысли, что Европа — территория зверья и ворья.
По Европе давно уже маршировали, бряцая оружием, вымуштрованные немецкие полки с крестами, а их невменяемый лидер, охваченный мистическими бреднями, продолжал перед толпами сограждан выкрикивать агрессивные лозунги и истерично доказывать, что без войны они не люди. Это тревожило мирное население, не утратившее способности к трезвому мышлению.
Над всей планетой веяли зловещие ветры, кружило и каркало воронье, повсюду воняло порохом, нестабильность проникала в жилища простых тружеников и лишала их сна. Не произнося слово «война», люди, однако, подразумевали, что к ней идет, и дрожали от страха.
Ирак не был исключением, хотя по-своему реагировал на европейские настроения. Так, пользуясь моментом, группа офицеров во главе с генералом Бакром Сидки совершила государственный переворот и сформировала правительство "национальных реформ" во главе с Хикметом Сулейманом, одним из деятелей национально-патриотической организации "аль-Ахали". Вскоре в кругу новых хозяев страны завязалась неизбежная в таких случаях возня, окончившиеся убийством Бакра Сидки и высокими отставками... которые повели события по новому кругу.
Сменяя друг друга, руководители, тем не менее, заботились о внешнем благополучии страны, в связи с чем начали ограждать ее юридическими договорами от возможных местных конфликтов. Так, в 1936 году был заключен Договор о ненападении с Саудовской Аравией, а в 1937 году Ирак стал участником "Саадбадского пакта".
Теперь Павел постоянно отслеживал отношение мировой общественности к Советскому Союзу, читал прессу, слушал радио. Он вникал также в прения политиков. Ему надо было все знать о стране, где жила его семья, ибо цель у него была одна — проникнуть туда, попасть ближе к своим детям.
Он видел, что над родиной его предков сгущаются тучи. Созидательная политика Сталина, успехи молодой Страны Советов очень не нравились завидущему и загребущему Западу. Ну, во-первых, Сталин очистил Красную Армию от прозападных креатур, которые должны были при первых же залпах войны сдать врагу советские полки. Одним из наиболее злостных участников заговора был Михаил Тухачевский. За ним шли Василий Блюхер, Иона Якир, Иероним Уборевич, Иоаким Вацетис, Яков Алкснис, Август Корк и др.
Во-вторых, Сталин бросил все резервы страны на покупку у наиболее развитых стран Европы и США самых передовых технологий и оборудования. За счет этого он приобрел тысячи полнокомплектных современных заводов и фабрик. Приняв это правильное политическое решение, он, таким образом, использовал Великую депрессию Запада в интересах развития СССР.
В-третьи, Сталин начал подготавливать восточные регионы СССР для размещения эвакуированных туда промышленных предприятий с уязвимых в случае войны регионов.
Наконец, главное — это сам Сталин. Самопожертвование русского народа, его героизм и бесстрашие доказано всей его историей. Но никакой народ не способен победить сильную вымуштрованную армию, если во главе его не стоит выдающаяся личность, мужественно принимающая грамотные, своевременные, но очень тяжелые политические и военные решения. А у русского народа такой лидер был.
Прощать это Сталину Запад не собирался.
Ближе к горячим 40-м годам в Ираке начали нарастать свободолюбивые настроения, вот-вот готовы были возникнуть антианглийские восстания, и тут уж равнодушных не оставалось — сбросить со страны удавку алчных англосаксов{7} мечтал каждый житель.
Короче, не только в Европе, но и на Востоке политическая жизнь кипела. Ирак извлекал пользу из сложившейся на мировой арене ситуации. Преследуя свои цели, он превращался в военный полигон.
Павел понимал, что немцы и англичане рвутся к бакинской к нефти, и будут прокладывать себе путь через Ирак. Между претендентами на чужое добро уже завязывалась борьба, являющаяся продолжением отношений, существующих в Европе.
И только когда английские бомбардировщики произвели интенсивную бомбардировку аэродрома Муасар-аль-Рашид, южнее Багдада, Павел понял, что начинаются очень серьезные дела, и поспешил переместиться ближе к границам СССР, дабы в удобный момент осуществить свои намерения и пронырнуть туда.
К счастью, уже частично действовала Багдадская железная дорога (Берлин-Багдад), благодаря чему в Кишинев можно было попасть быстрее и легче, чем раньше.
Кажется, он уехал вовремя.
***
И вот 27 апреля 1940 года Павел оказался у дома, где жила его мать. Вошел в подъезд, приблизился к двери, постучал.
— Заходи, Като, у меня открыто, — услышал он родной голос.
— Это я, мама, — несмело произнес Павел. — Ты ждешь Като?
— Мальчик мой, — мама Сара встала со своего любимого креста, протянула руки навстречу вошедшему. — Как долго я тебя ждала!
Все в этих комнатах оставалось так, как было ровно десять лет назад. Только появился незнакомый дух — смесь запахов старых вещей, запыленного помещения, лекарств.
— Ты знаешь, — рассказывала ему мама Сара, — все эти годы я вспоминала одно и то же и не могла вспомнить — как мы с тобой расстались перед твоим... ну когда тебя забрали прямо с улицы...
— Да, я понимаю, мама, — Павел усмехнулся. — Я тоже этого не помню. Просто я вышел из дому в город. Как обычно делал.
— А что ты мне сказал перед уходом?
— Возможно, сказал, что скоро вернусь.
— Значит, и ты не помнишь... — мама Сара засуетилась. — Давай пододвигайся к столу, сейчас Като принесет обед.
— Ты болеешь, мама?
— Сердце... И ноги болят.
— У тебя тут хороший врач?
— Ой, не смеши свою маму, сын, — засмеялась мама Сара. — Ну какой врач нужен опытной аптекарше? Я сама себе лучший врач.
***
28 июня 1940 года советские войска вступили на территорию Бессарабии и Северной Буковины. Двумя днями ранее нарком иностранных дел Молотов предъявил румынскому послу в Москве ультиматум с требованием немедленно передать эти территории Советскому Союзу. Бессарабия должна была отойти к СССР согласно секретному протоколу к пакту Молотова-Риббентропа, но о Буковине там ничего не говорилось. Гитлер возмутился растущими аппетитами Сталина, но посоветовал румынам уступить. Вечером 27 июня Бухарест принял советский ультиматум. Румынские войска без боя покинули Бессарабию и Северную Буковину, а советские войска уже 1 июля вышли к новой границе по Пруту и Дунаю.
По случаю возвращения Бессарабии в состав советского государства 4 июля 1940 года в Кишиневе состоялся военный парад, на который отправился и Павел с матерью. Им хотелось посмотреть на настоящих советских людей, на эти загадочные создания. Они всматривались в лица красноармейцев, словно хотели прочитать там ответы на все свои вопросы, но видели только приветливые улыбки, доброжелательные взгляды, слушали приятные искренние голоса и простые вменяемые речи. Дороги Бессарабии бороздили советские танки БТ-7 и артиллерийские тягачи Т-20 «Комсомолец» с 45-ти миллиметровыми пушками, шли бронеавтомобили БА-10. Мирные жители приветствовали красноармейцев, дети вручали им цветы. На параде присутствовали Народный комиссар обороны СССР маршал Советского Союза С. К. Тимошенко, генерал армии Г. К. Жуков, член политбюро ЦК ВКП(б) Н. С. Хрущев.
Все! Павел убедился, что оказался в одной стране со своей семьей. Его душа пела — здравствуй, СССР!
Встреча у киоска
С момента приезда Павла в Кишинев события понеслись галопом, и все последующие перемены, произошедшие легко и быстро, неожиданно повернулись в самую счастливую для него сторону. О таком везении он даже мечтать не мог! И поэтому едва верил в свое своевременное закрепление в Румынии в качестве ее гражданина. Благодаря этому он стал законным жителем территории, отходящей к СССР, — без усилий со своей стороны, без производства сложных многоходовых операций, без перехода границ, без рисковых шагов. Одним словом — ура!
Павел ходил по улицам, встречался с людьми и старался не светиться от радости, дабы не действовать на нервы тем, кто мог его ликование истолковать неправильно, допустим, приписать ему политический смысл. Совершенно незачем было навлекать на себя не то что неправильное понимание, но вообще любое внимание. Между тем ему хотелось не сидеть на месте, а куда-то бежать и что-то делать, чтобы отблагодарить судьбу за везение и продлить его.
С возрастом он достаточно хорошо изучил себя и знал свои недостатки, такие как легкую возбудимость, нервозность, неоправданную торопливость в делах. Все это были повадки не настоящего охотника и ловца удачи, а скорее, жертвы, которой не суждено уцелеть. Поэтому приходилось осаживать себя, унимать нетерпение, удерживаться от необдуманных движений и желаний.
Для того чтобы играть с судьбой по-крупному, надо проявлять терпение и отслеживать обстоятельства, дабы не упустить благоприятный шанс.
Павел снял квартиру, занялся какой-то деятельностью, старался держаться незаметно и во всем поступать рассудительно и предельно благоразумно. Для человека проницательного, неординарного и легко просчитывающего ситуацию на несколько ходов вперед, каким был он, такая сдержанность представлялась неимоверной скукой. Однако Павел понимал, что это единственно возможный путь к цели — складывающиеся обстоятельства, темп и течение событий требовали именно такого поведения.
А цель у Павла теперь немного видоизменилась и конкретизировалась — он хотел попасть в просторный дом Агриппины Фотиевны, где в юности жил с Сашей, где родились его дети... Там в годы Гражданской войны их всех чуть не расстрелял бандит Махно. При воспоминании о том событии у Павла даже руки начинали дрожать. Как он смог его пережить, как смог выстоять?!
Вот странно, когда он вспоминал ту страшную ночь, находясь в Багдаде, ему казалось, что это вообще было не с ним. А теперь, когда он приехал в эти широты, все возникает в памяти, словно произошло вчера.
Ах, как он хотел увидеть этот дом, вообще эти места!.. Но это было невозможно по той причине, что его — такого заметного своей экзотической внешностью — тут узнает каждая собака. С новым именем, приобретенным после побега от смертной казни, показываться было нельзя, иначе за этим последует немедленное разоблачение, и он получит то, от чего бежал и десять лет скрывался. Родного имени, известного тут, под которым он венчался с Сашей, он тоже боялся не меньше, чем первой кишиневской фамилии Диляков, с которой он не имел права быть живым. Как ни крути, но, если он хотел жить, судьба его была одна — скрываться.
Мысль о том, что Саша находится где-то в пределах досягаемости, а он не имеет права эти пределы пересечь и добраться до нее, была невыносимой. Она возмущала свободолюбивое сердце Павла, заставляла его ум бунтовать и изыскивать любые хитроумные варианты, дабы устранить препятствия на пути удовлетворения своего желания, причем такого удовлетворения, которое лишено было бы опасности обнаружения.
Как поступить, чтобы сделать все по-своему и при этом благополучно свести к нулю внешние риски, то есть практически ликвидировать их? Его необузданная фантазия металась между крайностями: то он собирался замаскироваться под старого еврея и ехать в Славгород, то планировал заслать туда своего разведчика. Но ни то, ни другое не годилось — он не имел права быть узнанным, равно как не мог доверить свои тайны любому другому человеку. Он даже Саше уже не доверял! Мало ли как она могла измениться за эти десять лет... Вдруг, повстречавшись с ним, она станет кричать: «Ату его!»? Саша была умной и сметливой женщиной, но все-таки женщиной, он это знал.
Понятное дело, что Люда и Борис — уже взрослые, возможно имеют свои семьи... Как немилосердно быстро летит время, сжигая человеческие жизни! Мыслями и своим отношением к Саше он еще не вышел из юности, ему казалось, что они с ней только недавно познакомились, а на самом деле уже прошла целая жизнь.
Постепенно он начал готовиться к тому, чтобы хотя бы издали увидеть ее или узнать ее новое имя, имена детей. Если для этого надо стать неузнаваемым, то он постарается! И Павел сбрил свои пышные усы, на манер артистов и художников отрастил волосы, начал по-другому причесываться. К тому же за истекшие десять лет он потерял прежнюю стройность и казался теперь более низким. Он также немного поседел, что делало его чуть светлее, чем в молодости. Короче, во всем его облике произошли искусственные и естественные метаморфозы, сделавшие его больше похожим на европейца. В довершение всего Павел внимательно пересмотрел свой гардероб, выбросил одежды с восточными элементами, и даже начал носить пролетарский картуз-шестиклинку из костюмной ткани.
Между тем наметились изменения и у его сестер, обе они решили ехать на Украину. Мара с Яковом собирались осесть в Павлограде, где у Якова была разветвленная родня, а Като стремилась в Макеевку, рассчитывая опереться там на сильную ассирийскую диаспору. В обоих городках имелось много промышленных предприятий и можно было легко найти работу.
— Для нас Кишинев опасен, — рассуждала мама Сара, собираясь уезжать вместе с Като. — И потом, в стране, куда нас присоединили, нельзя заниматься частным делом. Здесь все уже давно государственное. Так скажи на милость, что в Кишиневе будет делать сыровар Мураз Кочарян? — и добавляла с нотками осуждения: — О Якове Эссасе я не говорю — эти нигде не пропадут.
Но дожить до переезда маме Саре не довелось, однажды утром она просто не проснулась — вот и все. Осталась навеки там, где пережила не одно потрясение и много неудобств, где рядом с собой видела только чужих людей, где мечтала о покинутом Багдаде да не имела возможности снова попасть туда. Ей вообще лучше было туда не показываться — она могла что-то забыть из того, о чем нельзя говорить, и выдать Павла.
— Старому человеку нельзя жить в опасных или сомнительных условиях, — успокаивала она себя в последние дни жизни, мечтая о родном городе. — Сынок подвел меня, — обижалась на Павла.
И он не возражал, не оправдывался, лишь склонял голову к ее руке, прижимался щекой и шептал: «Простите, мамочка. Пожалейте меня и простите!». Конечно, он знал историю своего деда Глеба, смерть которого довела его жену до сумасшествия, зато спасла их род от разорения. А вот он — разрушил родовое дело, пустил на ветер часть состояния... Он не решился на подвиг, совершенный дедом Глебом. Что теперь ему делать, если он до последнего момента не верил в проигрыш, а когда тот случился, то не имел права умирать и бросать родных на растерзание волкам? Его родных не просто бы обобрали, их бы извели со свету.
— Я прощаю тебя, сынок, — шептала мама Сара. — Но ты береги себя. Помни: никакие удовольствия не стоят твоей жизни.
Кажется, это вообще были ее последние слова...
Похоронив мать, Като, Мара и Павел, приникли друг к другу, как осиротевшие кутята. Они почувствовали необыкновенное одиночество, проникающий в душу холод, хотя еще стояло лето.
— Надо поскорее убираться отсюда, — поеживаясь, сказала Като. — Давайте не забывать маму, чтобы она не казалась себе брошенной. Пусть каждый из нас будет навещать ее раз в три года.
— Будем навещать, — клятвенно повторили Павел и Мара.
Но больше они то место не увидели. В первые дни войны кладбище попало под бомбежку, и могила мамы Сары оказалась разгромленной.
***
Осенью Като, Мары и Павла в Кишиневе уже не было. Они обосновались там, где и планировали жить. Павел вместе с Като уехал в Макеевку.
От Макеевки до Запорожья было рукой подать — 250 километров. Главное, что транспорт ходил удобно, и можно было за день съездить туда и обратно. Это вдохновило Павла, который с недавних пор прикинул, что начинать свои поиски надо с Агриппины Фотиевны. Во-первых, она всегда была его союзницей. Конечно теперь, когда по его вине Саша мыкается по белу свету неизвестно как, возможно, бывшая теща встретит его неприветливо... Но, казалось ему, специально вредить не станет. Во-вторых, Агриппина Фотиевна отличалась почти мужским характером, была решительнее Саши и во всем сильнее, даже самостоятельнее. Ей можно было доверять. В-третьих, при ее приверженности и преданности родне и вообще своему сословию она должна была иногда появляться по старым адресам, у родственников.
Поделиться книгой: