Восемь обезьян

— В общем, закрыто, и все, так что идите домой.

— Ох, как неудачно! — вздохнула Надежда. — Мне ведь не на прием нужно, я сегодня уже была на приеме и забыла в одном кабинете телефон свой мобильный… мне бы только зайти к той женщине в кабинет, где я была…

— Да сказано же вам — нет никого, по домам всех отпустили, все равно никто работать не мог.

— Почему это никто не мог работать? — насторожилась Надежда. — Что такое у вас случилось?

— Ну, мало ли что случилось… — Глаза уборщицы забегали. — Мне не велели про это посторонним говорить.

— Ой! — Надежда схватилась за сердце. — У вас что же — террористический акт был? Бомбу нашли?

— Да что вы, женщина! — Уборщица замахала руками. — Какой акт! Какая бомба! Если бы бомба, так здесь бы полиция была с собаками, никого бы сюда не пускали и меня бы тоже выгнали.

— Так что же тогда случилось? — не сдавалась Надежда.

Уборщица опасливо огляделась по сторонам, оперлась на швабру и сказала, трагически понизив голос:

— Начальница одна у нас померла. Нинель Борисовна.

— Нинель Борисовна? — испуганно ахнула Надежда. — Это Камнеедова, что ли?

— Она самая! — проговорила уборщица с той труднообъяснимой гордостью, которую некоторые люди испытывают, сообщая ближним трагические известия.

— Да как же так? — воскликнула Надежда, искренне удивленная. — Такая крепкая была женщина, такая здоровая… такую, как говорится, об асфальт не расшибешь…

В душе у нее шевельнулось страшное подозрение.

Она вспомнила, как побагровела Камнеедова во время их разговора, как она едва не задохнулась. Неужели это она, Надежда, довела ее до смерти своей актерской игрой?

Да нет, не может быть! С такими слабыми нервами Нинель Борисовна не смогла бы и года проработать на своем посту!

— Да, с виду-то она и правда была здоровая, — продолжала между тем уборщица. — И не только здоровая… характер у нее был — ужас, что за характер! Шайтан, а не женщина! — Уборщица снова смущенно закрыла рот ладонью. — Нехорошо так про мертвую говорить… про мертвых только хорошее можно. Так, значит, с виду здоровая, а внутри — вся больная. У нее эта была… алегрия…

— Может быть, аллергия?

— Ну да, я так и сказала. От нее она как раз и померла. Вызвали «Скорую», но уже поздно. Доктор сказал, что это анфи… ампи… антибиотический шок.

— Может быть, анафилактический?

— Ну да, я так и сказала. Доктор сказал, что это у нее от какого-то запаха могло случиться.

— Надо же, какое несчастье! — вздохнула Надежда.

Слова уборщицы немного успокоили ее — Камнеедова умерла от какого-то запаха, на который у нее была аллергия, а не от артистического занудства Надежды…

— Да, несчастье! — Уборщица пригорюнилась. — Все так плакали, так плакали… так что начальник всех по домам отпустил, все равно, говорит, вы работать не можете. Так что идите, женщина, у нас закрыто! Идите, мне домывать нужно, и тоже домой пойду.

— Что же мне делать? — протянула Надежда. — Я ведь как раз у нее, у Нинели Борисовны, в кабинете свой телефон оставила. А я без него, без телефона своего, буквально как без рук. У меня в нем все номера нужные записаны…

Надежда жалобно взглянула на уборщицу:

— А никак нельзя в ее кабинет зайти? Я бы только посмотрела, там мой телефон или нет…

— Что вы, женщина! — Уборщица замахала на нее руками. — Это никак нельзя! Не положено! Если кто узнает, меня с работы выгонят, а мне без работы никак нельзя…

— Да кто же узнает-то? — продолжала уговаривать Надежда. — Вы же сами сказали, что всех сотрудников по домам распустили, так что кроме нас с вами здесь никого нет!

— Так-то оно так, а только мало ли что. Я из-за вас, женщина, работу потерять не хочу…

Последняя фраза прозвучала как-то задумчиво, как будто в конце его стояла не точка, а многоточие, оставляющее надежду на дальнейшие переговоры, как будто уборщица была не до конца уверена в собственных словах.

Почувствовав этот многообещающий нюанс, Надежда Николаевна внимательно взглянула на свою собеседницу, пытаясь понять, чего та не договаривает.

И перехватила взгляд, который был устремлен на ее, Надеждину, кофту. Точнее, на отворот этой кофты, к которому была приколота сверкающая брошь в виде попугая.

В глазах уборщицы светился наивный восторг, с которым маленький ребенок смотрит на ослепительно сверкающую, усыпанную огоньками и игрушками рождественскую елку.

Перехватив этот зачарованный взгляд, Надежда поняла, что еще не все потеряно.

Она отступила на шаг, встав прямо под потолочным светильником, чтобы в его лучах брошь засияла еще ярче, и проговорила гипнотическим голосом бывалого змея-искусителя, свешивающегося с ветвей древа познания:

— А вот если бы… если бы вы мне разрешили заглянуть в кабинет покойной Нинели Борисовны… тогда, может быть, я бы вам подарила свою брошку…

— Вот эту самую? — переспросила уборщица, не сводя глаз с Надеждиной броши.

— Эту самую! — подтвердила Надежда.

— Какой попугайчик… — мечтательно протянула уборщица. — Он ведь, наверное, дорого стоит?

— Мне для хорошего человека ничего не жалко!

— А вы только посмотрите — и все?

— Только посмотрю! — подтвердила Надежда Николаевна не вполне искренне. Она надеялась, если обстоятельства сложатся благоприятно, отвлечь уборщицу и прихватить керамическую обезьянку. Она еще не знала, как это сделает, но считала, что проблемы нужно решать по мере их поступления.

На лице уборщицы была видна борьба сильных эмоций. Наконец она решилась.

— Никто не узнает? — спросила она для очистки совести.

— Никто! — заверила ее Надежда. — Я никому не расскажу, вы тоже, а больше здесь никого нет.

— Давайте! — Уборщица протянула руку за брошью.

— Э, нет! — Надежда отступила. — Я вам брошку дам, а вы меня прогоните? Так не пойдет! Сначала дайте мне заглянуть в кабинет, а потом рассчитаемся!

— А вы меня не обманете?

— Ни в коем случае! Я вообще никогда никого не обманываю!

Последние слова, несомненно, были художественным преувеличением, но уборщица им поверила. Наверное, ей просто очень хотелось заполучить ослепительную брошь.

— Ладно, так и быть, пойдемте! — Она поставила свою швабру в угол и зашагала по пустому коридору в направлении кабинета покойной Камнеедовой.

Остановившись возле двери этого кабинета, она достала из кармана своего халата связку ключей, перебрала эту связку, нашла нужный ключ и отперла дверь. Распахнув ее перед Надеждой, тяжело вздохнула и проговорила:

— Ладно, заходите! Только помните, что вы мне обещали — ищите свой телефон, но другого ничего не трогайте!

— Не беспокойтесь…

Надежда вошла в кабинет под пристальным взглядом уборщицы и оглядела его.

С прошлого ее визита здесь как будто ничего не изменилось.

Только кресло Камнеедовой было отодвинуто от стола да на полу валялись какие-то бумажки — должно быть, приехавший по вызову врач смахнул их со стола Нинели Борисовны.

Но Надежду интересовали не эти мелочи.

Она от самой двери уставилась на полку, где стояли керамические животные.

Петух был на месте, и лошадь красовалась рядом с ним, но обезьяну Надежда не видела.

Может быть, ее просто задвинули глубже, так что она закрыта другими животными?

Надежда двинулась вперед, чтобы заглянуть на полку.

— Эй, женщина, вы куда? — окликнула ее уборщица. — Вы же сказали, что только поглядите! Что не будете в кабинете хозяйничать, только посмотрите, где телефон свой оставили!

— Ну да, только погляжу, но мне отсюда не видно, мне нужно ближе посмотреть…

В это время в коридоре зазвонил телефон.

Уборщица метнулась на этот звонок, но тут же попятилась. Видно было, что она разрывается между естественным желанием подойти к телефону и боязнью оставить Надежду без присмотра в кабинете покойной начальницы.

— Вы ответьте, — проговорила Надежда. — Может, это важный звонок. Может, начальство вам звонит или еще кто. Вы не беспокойтесь, я здесь ничего не трону.

— А я все-таки беспокоюсь… — пробормотала уборщица. — Выходите уж быстрее отсюда!

— Мне еще немножко посмотреть надо, — не сдавалась Надежда. — Вы ведь брошку хотите?

Телефон в коридоре звонил не умолкая.

Наконец уборщица не выдержала и бросилась на этот звон, недоверчиво оглянувшись на Надежду.

Едва она исчезла в коридоре, Надежда метнулась за письменный стол, подошла к полке…

Теперь она видела, что за время ее отсутствия кто-то передвигал керамических зверей. И главное — обезьяны на полке не было.

За спиной у лошади вообще ничего не было. Видимо, сослуживцы начали дарить Камнеедовой керамических животных только с года Обезьяны.

Надежда закусила губу.

Еще днем она видела обезьяну на полке…

Выходит, охотник за обезьянами снова опередил ее, причем опередил совсем не намного, всего на несколько часов. Он побывал здесь после первого визита Надежды и до… до смерти Камнеедовой?

Ну да, скорее всего, так…

И тут Надежда Николаевна вспомнила мужчину, который вошел в кабинет Камнеедовой сразу после нее, мужчину, с которым она буквально столкнулась в дверях. Ничем не примечательный, слегка лысеющий мужчина лет сорока…

Так, может, это и был тот самый охотник за обезьянами?

Надежда отвернулась от полки и взглянула на то место, где несколько часов назад сидела Нинель Борисовна Камнеедова.

Ее кресло было отодвинуто от стола — наверное, его отодвинул врач, который осматривал Камнеедову.

И тут Надежда заметила на полу под столом какой-то маленький светлый предмет. Она наклонилась и подняла этот предмет.

Это был пластиковый флакончик вроде тех, в каких продают лекарства от насморка.

Надежда машинально сунула флакончик в карман и прислушалась к звукам в коридоре. Уборщица с кем-то разговаривала, тон у нее был виноватый и оправдывающийся.

Надежда осмотрела стол Камнеедовой, не нашла на нем ничего интересного и выдвинула ящик стола.

В этом ящике она увидела пузырек с лекарством — тот самый пузырек, из которого несколько часов назад она накапала тридцать капель по просьбе Нинели Борисовны.

Надежда и этот пузырек сунула в карман.

Голос уборщицы в коридоре затих, и раздались ее торопливо приближающиеся шаги.

Надежда быстро задвинула ящик, обошла стол и встала возле двери — на то же место, где оставила ее уборщица.

— Женщина! — проговорила та, входя. — Все, уходить вам надо. Нашли вы свой телефон?

— Нет, не нашла… — вздохнула Надежда. — Наверное, я его у стоматолога оставила.

И тут, в самый неподходящий момент, мобильный телефон зазвонил у нее в сумке. Надежда закусила губу — надо же, забыла отключить звуковой сигнал…

— Женщина, как же так! — возмутилась уборщица. — Как же вы говорите, что забыли его, когда он у вас!

— Ох, это значит, он за подкладку завалился… — пролепетала Надежда. — Он так уже несколько раз…

— Все, пора вам уходить! — Уборщица строго поджала губы.

— Большое вам спасибо! — Надежда шагнула к двери.

— А вы не забыли…

— Да, конечно! — Надежда отцепила от кофты сверкающего попугая и протянула его уборщице.