Диссонанс

— Нет, — говорю я.

— Прости.

— Нет, — повторяю я. — Нет.

Я не хочу в это верить.

— Но почему всё это происходит так быстро? — спрашивает Ян.

— Быстро? — усмехается Аристарх. — У Диссонанса нет понятия времени. Он просто наступает. К тому же сколько времени, по-вашему, прошло?

Ян смотрит на часы, циферблат которых уже находится где-то за гранью нашей привычной реальности, и умолкает.

Аристарх поднимает глаза к небу, поражающему своими оттенками.

— Очень красиво, правда? — говорит он.

Над нами со странными звуками пролетает стая чёрных птиц.

— Так как же остановить Диссонанс, — снова спрашиваю я, но не могу придать внезапно севшему голосу интонацию вопроса.

— Никак, — пожимает плечами Аристарх. — Тут только два пути: превращаться или смотреть.

У меня начинает жутко болеть голова.

— Хотя есть ещё третий, самый эффективный, — добавляет Аристарх, быстрым движением достаёт из кармана пистолет и стреляет себе в висок.

Я в ужасе смотрю на лужу крови, растекающуюся под ним, и чувствую, как тело моё немеет. Не только от того, что я вижу, не только от того, что при мне ещё никто и никогда не стрелял себе в голову, но и от того, что он успел сказать.

Диссонанс не остановить.

«Всегда находится кто-то, кто знает больше других», — всплывают в голове его слова, и я понимаю: если бы шанс спастись был, Аристарх не лежал бы сейчас на раскалённом асфальте. Внезапно его имя распадается в моей голове на кусочки, и я думаю, что оно похоже на «Ористрах». И мне правда хочется орать. Орать от страха.

— Твою же мать, — долетает до меня голос Яна, и я вижу, что он улыбается. Я пугаюсь, что уже и его коснулся Диссонанс, но потом понимаю — это улыбка восхищения. Ян качает головой, и я понимаю — это человек, который осознал превосходство врага, смирился со своим поражением, но нашёл в себе силы восхититься победой и мощью противника.

Диссонанса.

— Нет, ну шикарно же? Я бы написал обо всей этой дряни книгу, но, боюсь, не успею.

Я кладу Яну на плечо руку, и он замолкает. Комментировать произошедшее нет смысла. Успокоившись, Ян поднимает пистолет Аристарха.

— Может, и нам пригодится, — говорит он, и в душе я знаю, что так и будет.

Мы снова идём куда-то, теперь уже без какой-либо надежды, и вскоре забредаем в место, по-видимому, бывшее Таврическим садом. Сейчас же здесь местами валяются сломанные деревья, трава выжжена, а по дорожкам прогуливаются приятные, беззаботные люди с детьми. Прохаживаются жирные, угрожающе курлыкающие голуби. Несмотря на жару, в саду веет прохладным ветерком. Мне хочется убраться из этого места, я инстинктивно сжимаю руку Яна.

— Мне здесь тоже не очень-то нравится, — говорит он.

Мы пытаемся выбраться из сада, но почему-то упорно возвращаемся в одно и то же место. Он словно бы всё время меняется, как грёбаный лабиринт. Он словно бы не хочет нас выпускать.

Свою добычу.

Я уже начинаю нехило паниковать, и Яну приходится меня успокаивать. Он знает, что я могу начать задыхаться. Я не вслушиваюсь в его слова, мне достаточно успокаивающего голоса. Постепенно мне становится легче. Мы идём по дорожке, по которой уже проходили раза три, идём вдоль пруда, чёрного, как те воды, что омывали Эрмитаж. В такую жару любой был бы не прочь окунуться в прохладный пруд, но сейчас я боюсь даже представить, что скрывает эта вода.

Мимо нас, периодически путаясь под ногами, бегают дети. Дети играют в футбол.

Или футбол играет в детей? От этой мысли я невольно усмехаюсь. И тотчас же мне под ноги летит мяч, а я, в свою очередь, спотыкаюсь об него и лечу прямиком в пруд. Я даже не успеваю ничего понять. Чёрные воды смыкаются надо мной, закрывая собой оранжевеющее небо. Меня обдаёт прохладой. Прохладой и ощущением того, что вода вокруг меня вибрирует. Очень кстати я вспоминаю, что больше всего в жизни боюсь задохнуться или захлебнуться, и страх накрывает меня с головой. Страх парализует меня, и я даже не догадываюсь, что надо попробовать выбраться на поверхность. К вибрациям примешивается какое-то гудение. Я даже не уверена, что я в пруду. Но это уже неважно. Что-то резко и сильно вцепляется в меня, и я понимаю, что это конец.

— Господи, ты как? — кричит Ян, вытаскивая меня из воды.

Я с облегчением вдыхаю в лёгкие воздух. Пытаюсь отдышаться.

— Спасибо, — говорю я, когда обретаю дар речи.

— Это…

— Это было страшно.

Сердце постепенно успокаивается. По рукам и ногами стекают чёрные ручейки. Я, конечно, насквозь промокла — но зато мне почти не жарко.

И я всё ещё жива.

А ещё мы видим выход.

— Это точно там, — говорит Ян. — Наконец-то нашли.

Мы с радостью идём по направлению к нему, но тут же останавливаемся. Мимо нас проносится старая маршрутка без дверей и с перевёрнутым номером. За рулём сидит истерически хохочущая женщина.

— Надо пройти, — говорит Ян, но это не так-то просто. С диким смехом женщина на своей бездверной маршрутке на бешеной скорости нарезает вокруг нас круги. Круги постепенно уменьшаются в диаметре. Волосы женщины растрёпаны, а лицо выражает чистое безумие. Мы словно бы в каком-то сюрреалистическом фильме. Нет, конечно, такое ощущение со мной уже давно, но сейчас оно особенно сильно.

— Надо пройти, — повторяет Ян, но мы оба видим, что вырваться из круга уже довольно проблематично. Ян достаёт пистолет.

Я не знаю, хочет ли он угрожать этой тётке или же застрелить её, да мне и всё равно. Я просто хочу, чтобы её безумный хохот прекратился, а мы убрались бы отсюда.

Когда тётка максимально приближается к нам, Ян направляет на неё пистолет.

— Дай нам пройти, — говорит он.

— Ох-хо-хо-хо-хо! — отвечает тётка. И явно выражает желание передавить нас своей маршруткой.

— Я не хочу тебя убивать. Правда, не хочу, — говорит Ян, целясь в её перекошенное лицо.

— Жаль, но не могу сказать того же, — доносится ему в ответ, а потом я ощущаю сильный толчок в бок и падаю на землю. Меньше чем в метре от меня мелькает маршрутка, и я слышу какой-то тошнотворный хруст.

Ян.

Я смотрю на то место, где мы только что стояли, на то место, где только что проколесила эта безумная тварь, и понимаю, что если бы Ян не оттолкнул меня, нас не было бы уже обоих. Ян…

Эта сука убила его.

Маршрутка разворачивается и вновь проносится мимо меня по тому же месту — если бы Ян выжил после первого наезда, на этот раз он был бы уже свободен от мучений. Я стою на коленях, по моему лицу текут горячие слёзы, меня тошнит на асфальт, я прижимаюсь к нему лбом. Меня словно придавили тонной свинца — при всём желании я не смогу подняться. Тело отказывается повиноваться. Разум отказывается жить в этом безумии дальше. Я согласна на то, чтобы всё закончилось для меня прямо сейчас, но не могу отогнать от себя мысль — Ян спас меня, но не затем, чтобы я тут же добровольно сдалась. И ещё одну — может, Марк всё ещё жив.

Я с великим трудом медленно поднимаю голову и вижу несущуюся на меня маршрутку.

А ещё — непонятно откуда взявшуюся маленькую девочку со светлым каре и в голубых шортиках. Между мной и маршруткой.

— Стой! — кричит девочка этой психопатке, и та тормозит метрах в пяти от нас.

— Чего там? — недовольно спрашивает она.

Девочка долго смотрит на меня, а потом вдруг говорит:

— Она мне нравится.

— Нравится? — всплёскивает руками тётка. — Ты совсем её не знаешь.

— Я хочу её спросить, — отвечает девочка, и внутри у меня от этого почему-то всё сжимается.

— Тебе лет-то сколько? — спрашивает безумная у девочки.

— Лет? — презрительно отзывается та. — Возраст не имеет значения. Это лишь время, которое необходимо Земле, чтобы облететь вокруг Солнца. Зачем оно? Это просто абстракция, — пожимает плечами она. А потом повторяет:

— Я хочу её спросить.

— Ну спроси, безмозглая ты девчонка, но ничего путного ты от этого мешка не добьёшься.

Почему мешка, думаю я, пытаясь подняться с колен. Но, похоже, я и правда мешок — я бесформенно сползаю обратно на асфальт.

Что бы этот ребёнок ни хотел у меня спросить, мне нужно ответить то, что она хочет услышать. Это я осознаю вполне хорошо. Но чувствую, что у меня это вряд ли получится.

— Скажи мне цвет своего заката, — говорит мне девочка.

— Что? — вырывается у меня.

Женщина за рулём закатывает глаза. Девочка вздыхает.

— Скажи мне цвет своего заката, — снова говорит она.

— Что? Что? — панически повторяю я, не в силах понять, что от меня хотят. — Оранжевый? — наугад и с надеждой говорю я, но тут же понимаю, что это было бы слишком просто.

— Неправильно, — смеётся она и машет рукой маршрутке. Маршрутка с визгом начинает ехать на меня.

— Мне ещё рано умирать! — непроизвольно вырывается у меня, и я поражаюсь невероятной жалобности своего голоса.

— Ну с чего ты это взяла, девочка? — кричит мне тётка и сильнее давит на газ. Я закрываю глаза.

— Господи, ты как? — слышу я крик Яна, и думаю — как же так, ведь он только что умер.

Ян вытаскивает меня из пруда.

По рукам и ногами стекают чёрные ручейки.

Мне почти не жарко, и я всё ещё жива.

— Это точно там, — говорит Ян. — Наконец-то нашли.

— О Господи, — говорю я. — О Господи!

Пока я пытаюсь поверить в то, что происходит, вокруг нас уже начинает кружить маршрутка без дверей.

— Чёрт, да это же грёбаный «Пункт назначения»!1 — ору я. — Я всё это видела!

— Надо пройти, — говорит Ян, никак не реагируя на мои вопли.

— Нет, нет, чёрт, это уже было! Мы сейчас здесь же и погибнем! — в отчаянии кричу я. Стук сердца громко отдаётся в ушах. — Сначала ты, потом я…

— Надо пройти, — повторяет Ян и достаёт пистолет. Он словно не слышит меня.

Я понимаю, что говорить бессмысленно, — и хватаю его за рукав. Стараюсь оттащить его в сторону. Ян удивлённо пытается освободиться, в его глазах застыл какой-то вопрос, он пытается что-то сказать. Нам удаётся отойти немного в сторону, но по какой-то причине Ян отталкивает меня и стреляет в женщину.

Ян промахивается.

Маршрутка мчится на него.

Виденный мной сценарий не претерпевает значительных изменений — ключевых изменений.

«Ян!» — хочу крикнуть я, но крик застревает у меня в горле. Уже поздно.

Господи, уже поздно.

Я вижу приближающуюся ко мне девочку в голубых шортиках, разворачиваюсь и бегу прочь.

Когда силы совсем меня покидают, я останавливаюсь. В руках у меня пистолет — я замечаю это только сейчас. Наверное, я сама успела подобрать его, а мой мозг даже не зафиксировал этот момент. Я так и бежала всё это время, до боли сжимая оружие в руках.

Кара мертва. Ян мёртв. Марк наверняка тоже, а если нет — то это уже вряд ли мой Марк.

Теперь я осталась одна. Осознание этого приходит не сразу, но придя, удушающей хваткой сжимает горло.

Я не знаю, что мне делать. Куда мне идти. Хотя ответы на эти вопросы витают в воздухе: сделать уже ничего нельзя, идти мне некуда. От усталости я прислоняюсь к светофору. Мысли тяжело ползают в голове, как умирающие от жары грузные чёрные жуки. Меня передёргивает — до смерти и до тошноты боюсь и ненавижу насекомых, а от представленного зрелища меня чуть не выворачивает наизнанку. И почему в голову полезло именно такое сравнение?

Светофор через дорогу мигает красными кольцами. Знак пешеходного перехода перевёрнут вверх ногами. Сам же переход чёрного цвета, полосы словно насыпаны углём или чем похуже, и люди, переходящие дорогу, оставляют за собой прожжённые следы от обуви.