Сказка для Алисы

А вот щас обидно было.

*шуткО* ))

Знаешь, я про «любовную любоффь» и правда как-то не очень умею, наверно. Боюсь, её будет не так много — недостаточно, чтоб потрафить ещё и женской части аудитории. Основную часть сюжета будут занимать политические интриги, батальные сцены и твоя «любимая» расчленёнка))

нет, соплей в сахаре и прочей ванили у вас нет

Фух, слава Богу *выдохнул*

И ещё: что у него там за таинственная тайна, из-за которой он мочит всех, кроме старика Фуно?!))

А вотЪ! Нискажу))) А то вся интрига пропадёт)

Надеюсь, мы рассосали твой затык))

Спасибо тебе, солнышко. Мне надо ещё чуток подумать на эту тему, но твоё мнение очень много значит для меня. Не знаю, бывают ли у текстов ангелы-хранители, но у этой писанины он определённо есть)

Люблю)

До вечера)»

Глава 1.4

— До вечера, родная, — улыбнулась Ольга.

Короткий, но крепкий поцелуй, соединение двух лиц в тревожном облачке прохладного мужского аромата туалетной воды — и Алиса вышла из машины, опираясь на трость. Сегодняшний сеанс обошёлся без последствий в виде сонливости, но мышцы побаливали: массажистка здорово их намяла. Груды серого тающего снега — горбатыми китами во дворе, ослепительное солнце-победитель и пустяковый трезвон капели с крыш. Трость Алисы глубоко вонзилась в талый снег; он с глухим скрипом провалился под ногой, но она устояла, слегка опершись рукой о дверцу верного и серьёзного, как танк, чёрного «железного коня». Его повышенная проходимость была сейчас весьма кстати.

— Не провожай. Дойду, — улыбнулась-кивнула Алиса Ольге и помахала рукой, щурясь от ярких лучей.

По утрам слякоть прихватывало небольшим морозцем, а днём всё снова раскисало и дышало весенней сыростью и пронзительной подснежниковой свежестью. Ольга уже щеголяла без шапки, а пышная и пушистая копна её волос, придававшая её облику налёт романтичности, к некоторому сожалению Алисы, превратилась в строгую короткую стрижку с почти бритыми боками и затылком. Исчез милый творческий беспорядок, лицо стало суровее и... заметнее. Волосы оттягивали на себя много внимания; обрамление сократилось, ушло — сами черты непривычно выступили на первый план.

Новая глава ожидала вычитки и редактирования — уже восьмая. «Затык» с седьмой был успешно преодолён: камень преткновения, письма лорда Гая, Ольга решила оставить в первоначальном виде, после чего с облегчением двинулась вперёд по сюжету. Книга о Проклятом Лорде пока не выкладывалась на странице Убийцы Смысла и не имела заголовка; что-то завораживающее и величественное было в этой мрачной вещи, полной жестоких смертей, и Алиса ждала каждой главы со странным нетерпением, удивляясь самой себе. Сомневаться не приходилось: это должно было вылиться в нечто очень интересное, очень любопытное и мощное. Текст затягивал и не отпускал; мелкие опечатки и ошибки уже не портили от него впечатления, а воспринимались лишь как милые «трещинки», как родные морщинки у глаз Ольги, как седые волоски на коротко подстриженных висках и затылке. В тексте чужого, совершенно незнакомого автора эти недочёты, безусловно, заставляли бы Алису поморщиться; когда-то таким автором был для неё и Убийца Смысла, но кто бы мог подумать, что он станет ей таким родным, дорогим и любимым? Со всеми его пропущенными запятыми и милыми, смешными «очепятками». Не от неграмотности — от вдохновенного полёта мысли, от стремительной чечётки пальцев по клавиатуре. Ну а вычитывать, прочёсывая текст, выискивать все эти огрехи — не «царское» дело, а вернее, не авторское: бета поправит. В ответ — полный тёплой благодарности взгляд и нежная, щекочущая ласка поцелуя: «Спасибо, родная. Что бы я без тебя делал?» (Убийца Смысла — он). Улыбка тронула и губы, и прищуренные от солнца ресницы Алисы.

Оля не могла слушать свой любимый«Nightwish»: это было чревато сильнейшей головной болью. Треки звучали у неё «в голове». Алиса читала её тексты под эту музыку — и неожиданно для себя втянулась, хотя прежде не особо жаловала метал. Музыка была неотделима от текстов Убийцы Смысла, она царила в них, присутствовала неотступно, вплетаясь в каждую строку и сцену, обрамляя абзацы и выстилая страницы стальным, рокочущим узором. Она была действующим лицом. Алиса даже тренировалась под неё. Мощный рёв электрогитар наполнял её вибрирующей силой, уверенным пульсом жизни, окрылял и подхлёстывал, заставляя стиснуть челюсти и шагать вперёд.

С работой над книгой про лорда Гая собственное творчество Алисы несколько отодвинулось в тень; последний свой рассказ она опубликовала в минувшем декабре, незадолго до того изматывающего бронхита. Потом была череда стихотворений, которые читала только Оля да пара десятков самых верных подписчиков Алисы Зазеркальцевой. Её знали больше как бету Убийцы Смысла и профессионального корректора, а не автора. Ну, и ещё её литературные обзоры и статьи неплохо почитывали, у неё даже висело несколько медалек в профиле; художественное же творчество оставалось недооцененной стороной её деятельности. Задевало ли, огорчало ли это Алису? Непростой вопрос.

«Улисс», о котором она задумала большую статью, тоже ждал своей очереди. Алиса только что одолела «Навсикаю»; образ Герти Макдауэлл, хромой девушки на пляже, неожиданно срезонировал в её душе и причудливо наложился на хромую королеву Инголинду... Как-то сложилось всё и обступило её — одновременно, со всех сторон.

Погружённая в эти размышления, Алиса поднималась по лестнице. А навстречу ей спускалась, пошатываясь, высокая блондинка с ярко-голубыми глазами и широким, накрашенным алой матовой помадой ртом. Её ноги нетвёрдо ступали, цокая высокими каблуками, и она тяжело опиралась на перила.

— Девушка, простите... У вас не найдётся стаканчика воды? — спросила она глухим, слабым голосом. — Что-то мне нехорошо...

— Может, скорую лучше вызвать? — встревожилась Алиса, холодея от этого неожиданного столкновения.

— Нет-нет, не нужно, сейчас всё пройдёт, — торопливо запротестовала хорошо одетая незнакомка, прислоняя руку с длинным и холеным гель-лаковым маникюром ко лбу. — Просто пара глоточков воды, и всё. Если вас, конечно, не затруднит.

— Сейчас, минутку, — забеспокоилась Алиса.

Когда она волновалась и нервничала, мышцы, как назло, становились неподатливыми, скованными. Ни с того ни с сего от напряжения и спешки разболелась голова. Хромая сильнее обычного, Алиса проковыляла на кухню и открыла кран питьевого фильтра, подставила под светлую струю стакан. Тот чуть не выскользнул из подрагивающей руки, и она взяла его в другую — со здоровой стороны. Дело сразу пошло на лад.

— А можно буквально пять минуточек отдохнуть? — попросила незнакомка, выпив пару глотков. — Я надолго вас не обеспокою, мне бы просто посидеть совсем чуть-чуть, дух перевести. Мне уже лучше, не волнуйтесь.

Алиса принесла в прихожую стул с кухни, и блондинка опустилась на него, откинулась на спинку, обмахиваясь когтистой рукой. Полы приталенного пальто горчичного цвета свесились по обе стороны; длинные и стройные, как у топ-модели, ноги она поставила носками внутрь: колени вместе, пятки в стороны. Лакированные сапоги почти не запачканы: видимо, их хозяйке не приходилось разгуливать по весенней слякоти пешком. Тонюсенькие колготки.

— Уф... Спасибо вам огромное, девушка! Редко встретишь таких добрых и отзывчивых людей. Обычно всем плевать — хоть лежи посреди улицы и помирай. Никто и не подумает подойти. Ну, валяется человек и валяется — им-то что! Равнодушие кругом...

Эти слова всколыхнули память Алисы неприятным эхом: не так давно она, поскользнувшись, растянулась на льду. Она всегда стремилась как можно больше ходить без сопровождения — вот и отправилась на приём к врачу сама, уверив Ольгу, что отлично справится. Справилась бы, если б не проклятый гололёд. Ногу скрутило болезненным спазмом, и она долго беспомощно барахталась, пытаясь подняться, но редкие прохожие шли мимо по своим делам. Тоскливая обида и отчаяние тогда охватили Алису; кажется, она немного не рассчитала свои силы, а Оля была далеко — на работе. Телефон лежал в кармане, готовый «через время протянуть голос тихий и глубокий», но не звонить же ей, в конце концов, чтобы она, бросив всё, мчалась через весь город! Как будто ей больше нечем заняться...

Алиса тогда встала-таки сама. Закусив губы и глотая тёплую солёную влагу, она услышала в голове могучий рокот гитар, сцепила зубы и ползком добралась до уличного цветочного вазона. Ухватилась за него и вернула себе вертикальное положение. Ушибленный локоть болел. Вечером того же дня Оля, хмурясь, сказала: «Вот сволочи... Алисёнок, солнышко, надо было мне всё-таки позвонить! Зачем тогда телефон, если им не пользоваться? Ничего страшного, приехала бы. Хоть за тридевять земель!» Алиса только хмуро улыбнулась и покачала головой: зачем? Встала же.

— Да уж... Это точно, — глухо вырвалось у неё.

Блондинка выпила ещё воды, закатывая лазурные глаза.

— Вы уж извините, что я вот так вас побеспокоила... Так неловко получилось! К подруге пришла, а её дома не оказалось.

— Почему же вы не созвонились с ней предварительно? — осторожно заметила Алиса.

— Сюрприз хотела сделать, — вздохнула незнакомка и поморщилась. — Вот тебе и сюрприз! Ничего-ничего, вы не волнуйтесь. Уже отпускает понемножку. Сейчас, отдышусь только ещё чуть-чуть и пойду.

— Сидите, сколько надо, — сочла верным настоять Алиса. — Вы меня не побеспокоили, всё в порядке.

— Ох, до чего вы милая и славная, добрая девушка, — проговорила блондинка с полуобморочно-благодарственным придыханием. — Побольше бы таких, как вы! Мир однозначно стал бы намного... Намного лучше! — И гостья испустила усталый-усталый, горький-горький вздох.

Знакомые интонации, кого-то они Алисе напоминали...

«Если б я... стреляла в вас... Мы бы сейчас с вами не разговаривали! Я стреляла в лошадь!» «Нет, Вы не сможете, Вы не посмеете убить меня второй раз, граф де Ла Фер, благородный Атос!..»

Незнакомка между тем настолько оправилась, что обратила внимание на обстановку:

— А у вас уютненько! А можно кухню посмотреть?

Её всё приводило в восторг, она сияла голубыми топазами глаз, распахивая их с кукольной наивностью, хлопая ресницами. Заглянула она и в комнату-спортзал — в щель приоткрытой двери. Там стояли тренажёры для специальных упражнений Алисы, а также для домашних тренировок Ольги.

— Ох, девушка, вы только не подумайте, что я какая-нибудь там воровка или наводчица! — засмеялась она, сверкнув рядом ухоженных белых зубов. — Не подумайте ничего плохого, прошу вас. И простите меня за наглость. Просто вы такая милая и славная, что мне даже не хочется от вас уходить! Прошу прощения ещё раз, я слишком злоупотребляю вашим гостеприимством.

В пространстве звенело странное напряжение, разливаясь болью по черепу и плечам Алисы. Непонятно было, что делать: выпроводить гостью — как будто неловко? Поток комплиментов начинал настораживать, странный блуждающий взгляд блондинки уже пугал.

— Вы уже лучше себя чувствуете? — мучительно выдавила из себя Алиса.

— Намёк поняла, мне пора выметаться, — опять засмеялась незнакомка. — Да-да, всё уже нормально, простите за вторжение. И огромное вам спасибо за отзывчивость. Покидаю вас всё-таки с большим сожалением! Вы — просто прелесть. Здоровья вам, удачи и всего наилучшего!

Перед уходом она посетила туалет и вымыла руки. В окно Алиса видела, как блондинка вышла из подъезда, глянула по сторонам и надела широкие тёмные очки. Ступая по островкам притоптанного снега и стараясь не провалиться в воду, она прошла к изящной белой машине и села в неё.

*

После работы Ольга заехала в цветочный магазин и купила букет — побаловать Алису. Ангел-утешитель, маленький и любимый, родная девочка.

Восьмая глава родилась достаточно быстро, за один вдохновенный подход к ноутбуку. Выходными у Ольги были не суббота и воскресенье, как у многих, а воскресенье и понедельник; утропонедельника они с Алисой провели в домашнем спортзале, потом долго нежились и расслаблялись в ванне, и Ольга снова не устояла перед точёной фигуркой Алисы, покрытой душистой пеной. Она утащила её, завёрнутую в большое махровое полотенце и хохочущую, в постель. Славное утро, приятное, и Алиса чувствовала себя необычайно хорошо, что не могло не радовать.

Обед готовили вместе, дурачились и смеялись; Алиса устно сочинила уморительный фанфик с лордом Гаем в главной роли.

— Слушай, это шедевр, — вытирая выступившие от смеха слёзы, простонала Ольга. — Блин, надо было диктофон включить, такая годнота не должна пропадать!

— Да ладно, пустяки, — скромно улыбнулась Алиса.

— Нет, в самом деле, это нечто! Алисёнок, ты по памяти не запишешь это всё, а? Для меня. — И Ольга сделала умоляющие глаза кота из «Шрека».

— Ну ладно, — засмеялась Алиса.

После обеда она по горячим следам набросала текст, а Ольга сидела рядом и ловила каждое слово из-под курсора, как горячий блинчик со сковородки, то и дело утыкаясь от смеха лбом в Алисино плечико. В процессе история обросла сверкающими гроздьями новых комичных деталей, и они в два голоса хохотали до колик в животе. Потом Алиса засела за своего «Улисса», а Ольга отправилась «графоманьячить» — уже всерьёз. Однако отголоски недавнего веселья нашли своё отражение в тексте восьмой главы, которая блистала весьма чёрненьким юмором.

Хороший выходной получился: и приятный, и плодотворный.

...Алиса удивилась и обрадовалась цветам. В её глазах засияли весенние искорки, и она потянулась губами за поцелуем. Отправившись мыть руки, Ольга насторожилась: с раковины на неё дерзко смотрела алая помада в золотистом футляре. Алиса яркой косметикой не пользовалась.

— Решила сменить имидж? — с усмешкой спросила Ольга, показывая помаду хлопотавшей на кухне Алисе.

— Это, наверно, та девушка оставила, — ответила та рассеянно.

Ольга нахмурилась, ощутив сердцем холодок недоумения.

— Что ещё за девушка?

— Да днём тут, в подъезде, ошивалась, водички попросила: нехорошо ей стало. Странная какая-то, если честно. Я её пустила на пять минут... Но я за ней внимательно смотрела, она ничего не стащила.

— Алиса! — Ольга сурово поймала её лицо за подбородок, заглянула в глаза. — Это как вообще называется?! Ты вчера родилась, что ли? Разве можно быть такой доверчивой?

— Она сразу сказала, что никакого криминала, — смутилась Алиса, вороша пальчиком лепестки роз, которые она только что поставила в воду. — Да нет, она слишком яркая, запоминающаяся, я бы её хоть сейчас по памяти нарисовала. И машина у неё дорогая, белая такая. И сама одета дорого, маникюр красный, блестящий, когти — как у пантеры! Высокая такая блондинка, на каблуках — с тебя ростом, а глазищи — как море тропическое. Знаешь, как на картинках, лазурное. А манера говорить у неё какая-то... театральная, причём переигрывающая. Как пародия какая-то. И рот... Думаю, она бы запросто смогла засунуть себе туда лампочку и благополучно достать. — И Алиса засмеялась, спрятавшись за букетом на столе: при её росте это не составляло труда.

Рот, когти, глаза, манера говорить — сомнений быть не могло. Но какого чёрта? Что ей тут понадобилось? Глухое раздражение, едкое и злое, с примесью неприятной тревоги, свернулось клубком в груди и грызло, жгло, заставляя челюсти Ольги сжиматься.

— Алиса, чтоб такое было в первый и последний раз. Ты не ребёнок, осмотрительнее надо быть. Если пускать в квартиру всех, кто в подъезде ошивается, можно тогда уж совсем дверь нараспашку держать — заходите, кто хочет, берите всё, что нравится!

Алиса, пристыжённая и расстроенная, позвякивала вилками и ложками, доставая их из ящичка. Ужин прошёл угрюмо: Ольга молчала, погружённая в тяжёлые неприятные раздумья, Алиса была готова сквозь землю провалиться. Гнетущее молчание продолжилось и после; Ольге было не до творчества, мысли толклись в её голове одна мрачнее другой, ложась на душу беспокойным грузом, и она, не зная, куда себя деть, решила сбросить своё напряжение старым добрым «железом».

Короткая силовая тренировка не принесла желанного облегчения. Лорд Гай маячил где-то на горизонте, но тяжёлое сердце и встревоженный ум не могли создать ничего толкового. Ольги хватало только на пустопорожний трёп с читателями-завсегдатаями на странице Убийцы Смысла.

Голубоглазая когтистая угроза вторглась в их пространство. Что она задумала? Что ей нужно? Какого лешего?

— Оль... — Алисин носик ткнулся ей в ухо. — Прости меня, я сглупила. Не молчи так, это невыносимо. Я не могу ни о чём думать. Ни читать, ни работать. Всё из рук валится.

Порвать эту суку в клочья, пусть только попробует сунуться к Алисе. Заткнуть этот блядский рот лампочкой и въебать снизу по челюсти, чтоб осколки впились в язык.

— Лисёныш, не бери в голову, не расстраивайся. — Усадив Алису к себе на колени, Ольга целовала её в висок и зарывалась носом в лёгкие, слегка растрёпанные волосы. Её родной запах, лисёночий. — Всё нормально. Просто будь осторожнее, хорошо? Одна никуда не ходи. И никому не открывай дверь.

— Ладно... — Алиса прижалась, обняла за шею, дыша возле уха. — Ты не сердишься?

— Нет, маленький, всё хорошо. — И, чтобы сменить неприятную тему, Ольга поинтересовалась: — Что там с главой?

Ресницы Алисы приподняла тень улыбки.

— Кажется, главе досталось немного нашего понедельничногоржача. Опять эта тайна Гаюшки! Сколько же он ещё народу изведёт во имя её сохранения? Но кража подштанников лорда была эпична, да. И письмо Инголинды в конце порвало просто!

«До меня дошли слухи, милорд, что вы потеряли некий предмет нижнего белья. Я надеюсь, вашим недоброжелателям не удалось использовать его для наведения порчи на вас. Примите от меня в дар сей предмет, сшитый мною собственноручно. Пусть вас бережёт охранный заговор, который я вышила на нём!»

— Заговорённые подштанники — это сильно! — Смешок Алисы окончательно прогнал уныние и восстановил светлое расположение её духа.

Но творческий настрой Ольги ещё долго пребывал в подавленном состоянии — из-за этой неизвестности. Ожидание удара, подвоха, какой-то выходки не способствовало сосредоточению. Зверь внутри щетинил загривок, скалил зубы и готовился отражать нападение. Может, следовало предупредить Алису о Маше? Предупреждён — значит, вооружён. А с другой стороны, стоило ли тревожить зря? Просто не отпускать никуда одну и провожать до самой двери. Вот чего точно не следовало делать, так это искать Машу. Ищет тот, кому что-то надо. А Ольге от Маши уже давно не было нужно ровным счётом ничего.

Через пару дней, когда Алиса была на сеансе массажа, Ольга сидела с чашкой кофе за столиком в забегаловке на первом этаже. Стук каблуков, лёгкая волна аромата свежести — и перед ней появилась гостья из прошлого, наглая захватчица и воровка времени, которое могло быть потрачено с гораздо большей пользой. Глаза прятались за щитком тёмных очков, рот был накрашен другой помадой, цвета марсала.

— У тебя свободно? — Она сдвинула очки наверх, взгляд — дерзко-лазурный, немигающий.

— Столик свободен, я — нет. — Ольга сделала глоток кофе, бесстрастно-каменная, внешне спокойная.

— Какая жалость! — Винно-красный матовый бархат губ ухмыльнулся.

Присела напротив, цокнув ногтями по подставке с салфетками, тоже заказала кофе.

— Ну, и что это значит? — Взгляд Ольги холодным щитом отражал атаку смеющейся лазури.

— В смысле? — Маша изобразила удивление и невинность, но выдавала себя с потрохами — лукавым изгибом ресниц, наклоном головы, застывшей в углах рта усмешкой.

— Зачем ты приходила, разыграла спектакль? Что тебе нужно? — Ольга отвела руку, уклоняясь от прикосновения пальцев Маши, которые поползли было к ней по столу. Холеные коготки сцапали пустоту. Вот только мышка тебе не по зубам, кошечка.

— Как тебе сказать... Мне хотелось понять, что же в ней такого есть. И чем она лучше. — Коготок за неимением другой добычи играл с салфеткой; запястье тонкое, рукав горчичного пальто облегал худую руку.

— Ну и как, поняла? — Ольга сдерживала себя: всё-таки общественное место. Негоже на глазах у всех смыкать пальцы на этой длинной нежной шее, приподнимая над полом.

— Хотелось бы услышать это от тебя.

Принесли кофе, Маша чуть подвинула к себе чашку, но пока не притрагивалась к напитку, скользила пальцами с когтями гарпии по краю блюдца — демонстрация холодного оружия. Коричневатая пена колыхнулась.

— Я имею в виду — ну, вокруг столько здоровых, нормальных... Что в ней такого есть, чего нет в них? — Маша стрельнула дерзкой лазурью поверх чашки, делая глоток.

— Тебя-то почему это волнует? — Зверь внутри предупреждающе рычал, но это отражалось только во взгляде Ольги — пристально-холодном, недружелюбном.

— Я понимаю, это не моё собачье дело, — улыбнулась Маша, медленно потирая ладонью о ладонь, переплетая и расцепляя пальцы, будто бы задавшись целью показать всю гибкость и изящество своих запястий. — Просто бывают люди, которые западают в душу, даже если судьба нас с ними разводит... Ты — из таких людей. Мне жаль, что всё так закончилось... Могло бы быть иначе.