— На этой неделе он прилетит сюда, чтобы принять участие в собрании. Может, попробовать поговорить с ним ещё разок?

Джордж только улыбнулся, но ничего не сказал. Он знал, что Александр, уверенный в собственной правоте, сдаваться не собирается. Он слишком хорошо знал своего друга. Они с Александром сошлись ещё в Гарвардской школе бизнеса, и с тех пор их дружба, основанная на взаимном уважении и преданности, лишь окрепла. Джордж Прескотт был единственным, не считая самого Константина Киракиса, крупным боссом в «Корпорации Киракиса», который осмеливался говорить Александру то, что думает, не опасаясь быть немедленно уволенным. Только он мог высказать Александру в глаза правду, когда считал, что его друг не прав или ведет себя не подобающим образом. Александр же, который никогда ни с кем не сближался, относился к Джорджу как к брату. Поэтому люди, искавшие знакомства с Александром, знали, что ключом к достижению цели является Джордж Прескотт, к советам которого Александр всегда прислушивался.

Джордж только сейчас с огорчением осознал, насколько похож Александр на своего отца. Как и Константин Киракис, он, будучи уверенным в своей правоте, уже никогда не менял своего мнения. Так они всегда и бились друг о друга, подумал вдруг Джордж, подобно пресловутым непреоборимой силе и незыблемой твердыне.

— Может, все-таки подождешь немного, — предложил он, раскрывая золотой портсигар. — Сам ведь рассказывал, насколько его поразил размах наших последних операций. Да и цифры говорят сами за себя. Не станет же он возражать против очевидного — что будущее Киракисов здесь, в Большом Яблоке.

— Возможно, ты и прав, — медленно, с расстановкой, произнес Александр. Затем, чуть помолчав, добавил: — Ты уже решил, куда поедешь зимой? Я арендовал симпатичный домик под Гштадом…

Гштад, Швейцария.

В начале декабря Александр прилетел в Швейцарию, где рассчитывал задержаться недельки на две. Домик он снял на весь сезон, поскольку был уверен, что за три с лишним месяца воспользоваться им сумеют многие руководители корпорации. И уж тем более Джордж. Выросший в высокогорье Колорадо, Джордж стоял на лыжах чуть ли не с самого рождения, а в молодости был даже включен в состав олимпийской сборной. И сейчас, даже после того, как семнадцать лет назад он расстался с мечтами об олимпийском золоте, горные лыжи оставались его главным увлечением. В отличие от Александра, Джордж относился к спорту всерьез.

По прибытии на место, Александр узнал, что поспел как раз к традиционным спортивным состязанием — лыжной гонке по маршруту Гштад — Шато д'Э. Окрестные склоны были буквально усеяны лыжниками-любителями со всего континента, возжелавшими померяться силами с самыми известными европейскими профессионалами. Но Александра всеобщий азарт не захватил. Закаленный атлет, занимавшийся едва ли не всеми видами спорта, и в том числе лыжами, он был чужд самого духа соревнования. Единственным видом спорта, которым он занимался всерьез, был бильярд. А вот лыжи только помогали поддерживать форму. Живя в Греции, Александр отдыхал зимой на самых модных горных курортах Европы: в Гштаде, Санкт-Морице, Шамони, Кицбюэле. Он быстро понял, что в этом горнолыжном раю открываются непревзойденные возможности по части романтических (и не только) знакомств и самого безудержного флирта. Тем более, что от охочих до подобных развлечений девушек просто отбоя не было. Днем он наслаждался лыжами и солнцем, но подлинное блаженство испытывал по ночам.

На второй день пребывания в Гштаде Александр познакомился с Марианной Хауптман. Впервые он заприметил её, когда вышел утром поразмяться, и тут же понял — другой такой красотки во всем Гштаде нет. Стройная, но с необычайно соблазнительными формами пышноволосая брюнетка вмиг поразила его воображение. Идеальный овал лица в сочетании с необычайно тонкими чертами и огромными темными глазищами придавали её облику неповторимую изысканность. Вдобавок, когда девушка улыбалась, глаза её сияли. Не тратя ни минуты, Александр представился незнакомке и пригласил её перекусить в ближайшем ресторанчике.

— Я видел, как вы катаетесь, — сказал он по-французски, кивком указывая на заснеженные склоны. — У вас прекрасная техника.

— У вас тоже, — ответила ему девушка певучим голосом; по-французски она говорила безукоризненно, но с заметным немецким акцентом. — Я тоже обратила на вас внимание — там, на… Hahnenkamm.

— Hahnenkamm? — недоуменно переспросил Александр, с трудом понимавший по-немецки.

Красотка улыбнулась.

— Я имела в виду — крутой горный склон, — пояснила она. — Сначала я даже приняла вас за профессионала. Вы часто встаете на лыжи?

— Не так часто, как хотелось бы, — ответил Александр. Они уже шли по многолюдной улочке. — Вы из Гштада?

Девушка покачала головой.

— Нет, хотя и бываю здесь очень часто, — сказала она со смехом. — Вообще-то я родом из Цюриха. Мой папа служит в управлении Швейцарского банка. Когда мне было восемь лет, его перевели в Невшатель, где я и выросла. А сейчас я обучаюсь в Женевском университете.

Александр придержал входную дверь, пропуская девушку вперед.

— Значит, говорите, вы часто сюда приезжаете? — спросил он, направляясь к одному из немногих свободных столиков.

— Я стараюсь использовать любую возможность, чтобы постоять на лыжах, — ответила незнакомка.

Слушая веселое щебетание студентки, Александр подумал, что она, возможно, слишком уж юна для него, но все же — она была женщиной. Причем женщиной, при одном взгляде на которую в его жилах начинала играть кровь.

За обедом они разговаривали — преимущественно о лыжах. Марианна ела с аппетитом — Александр с некоторым изумлением смотрел, как она уписывает свое блюдо.

— Я всегда ем слишком много и быстро… когда нервничаю, — призналась она, отправляя очередной кусок в свой очаровательный ротик. — Я знаю, что это дурная привычка, но ничего с собой поделать не могу.

— Так вы и сейчас нервничаете? — удивился Александр. — Но почему?

— Точно не знаю, — вздохнула она, утирая уголки губ салфеткой. — Возможно, потому, что вы мне очень нравитесь. Я ещё никогда не встречала такого интересного мужчину, и мне страшно хочется понравиться вам. — Ее темные глаза вспыхнули.

Александр взял её за руку.

— Вам не из-за чего беспокоиться, Марианна, — заверил он. — Вы мне очень нравитесь.

В тот же вечер он без труда заманил её в свое логово. По дороге, когда они уже ехали в арендованный им особняк, расположившийся в горах прямо над Гштадом, Александр пытался размышлять об этом. Он ничуть не сомневался, что сегодня же переспит с Марианной. Он понял это ещё в ту минуту, когда впервые узрел её на склоне горы.

Едва войдя в дом, Александр поспешил развести огонь в камине и охладил бутылку вина. Марианна обследовала особняк с восторженностью ребенка в рождественское утро.

— Господи, до чего тут красиво! — воскликнула она, поворачиваясь к нему. Темные глазищи сияли. — Неужели этот замок принадлежит вам?

— К сожалению — нет, — ответил Александр, вынимая из серванта два бокала. — Красиво, да?

— Красиво? — рассмеялась Марианна. — Да это же самый настоящий дворец!

— Значит я правильно поступил, что позвал вас сюда, — сказал он, усаживаясь перед камином и кивком приглашая её последовать его примеру. — Ведь где ещё жить принцессе, как не во дворце.

Прелестные щечки Марианны зарделись.

— Вы очень любезны, — прошептала она.

— Любезен? — переспросил Александр. — Это я-то? Нет, Марианна, любезность тут ни причем. — Он наклонился и обнял её. — Вы, видимо, просто не представляете, насколько вы прелестны и соблазнительны. Надеюсь, сегодня вы это поймете.

— О, да, — жарко зашептала она, всем телом прижимаясь к нему. — Да, Александр, я так этого хочу! Пожалуйста… я хочу, чтобы вы любили меня…

Он целовал её, гладил по волосам, ласкал через одежду. Он прекрасно понимал, что девушка ещё совсем неопытная и чувствовал, как она боится того, что ждет их впереди. Наверное, непросто будет уговорить её пойти до конца. Маловероятно, чтобы она уже познала мужскую любовь. Что ж, подумал он, возможно, вино поможет ей избавиться от лишней робости. Разжав объятия, он потянулся к бутылке. Откупорил, наполнил бокалы и настоял на том, чтобы Марианна выпила до дна.

— Так вы быстрее расслабитесь, — заверил он.

— Не нужно, — попыталась возразить она. — Я и так чувствую себя нормально…

— Выпейте, Марианна, — твердо сказал он. — Я хочу, чтобы вы чувствовали себя как дома. Хочу, чтобы вы наслаждались каждой минутой нашего общения.

Она кивнула. Больше всего на свете ей хотелось угодить ему. Осушив бокал, она позволила Александру наполнить его снова. Она уже почувствовала, как по телу разливается восхитительное тепло. Они сидели перед камином и беседовали, пока бутылка не опустела. Потом он снова подсел к девушке и обнял её. Начал целовать, сперва медленно, со все нарастающей страстью, потом осторожно опустил Марианну на ковер. Запустил руку под свитер и, нащупав упругую, но податливую грудь, начал ласкать нежный сосок.

— Я хочу тебя, Марианна, — хрипло зашептал он. — Я просто сгораю по тебе.

— Да… — слабо простонала она.

Он стащил с неё свитер и припал к её нежным грудкам, упиваясь их девичьей свежестью. Марианна лежала неподвижно, закрыв глаза и закусив нижнюю губку. Тело её била мелкая дрожь.

— Не бойся, — прошептал Александр. — Расслабься. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. — Продолжая покрывать её груди поцелуями, он расстегнул её брючки и стащил их вниз вместе с трусиками. Его пальцы нетерпеливо проникли в её упоительное лоно и нащупали уже влажную пещерку. Девушка начала извиваться, изо рта её доносились слабые стоны. — Сейчас, Марианна, — шептал он. — Потерпи чуть-чуть, уже немного осталось. — С этими словами он разделся сам и приник к ней. — Вот, пощупай, — попросил он, показывая на свой возбужденный фаллос. — Посмотри сама, как я тебя хочу!

Марианна с готовностью обхватила его горделиво торчащий орган и, сама раздвинув ноги, привлекла к себе.

— О да! — воскликнула она, чувствуя, как горячий инструмент любви вторгается в её тело. Неистово двигаясь, Александр тяжело и быстро дышал; он и сам не понимал, почему так спешит. Не прошло и нескольких минут, как он сам уже испытал бурный оргазм и, выплеснув в неё свою бешеную страсть, распростерся на Марианне в полном изнеможении.

Потом они долго лежали рядом, Александр задумчиво разглядывал потолок. Он прекрасно понимал, что Марианна осталась неудовлетворенной. Наконец он повернулся к ней и сказал:

— Пойдем наверх… в спальню. Будем любить друг дружку до тех пор, пока и ты не почувствуешь, как это прекрасно.

И Марианна была вознаграждена с лихвой. Всю ночь Александр ласкал её, любил её снова и снова на огромной кровати под пуховыми одеялами. Хотя он был не первым её мужчиной, прежде Марианна ни разу не испытывала оргазма. Александр же, умелый и искушенный любовник, своими изощренными ласками не раз за ночь доводил её до совершенно немыслимого наслаждения.

Уже гораздо позже, лежа рядом с ним в кромешной темноте, Марианна поняла, что впервые по-настоящему счастлива. В жизни ещё она не испытывала такого восторга, такого блаженного ощущения полного, нереального счастья. И ведь это только начало, убеждала она себя. Она даже не представляла, что бывают такие мужчины. Александр олицетворял все, о чем она только мечтала. Уже под утро она забылась сном, убаюканная сладкими мечтами про Александра.

Когда она проснулась, его рядом не было.

Александр был в гостиной, где и провел остаток ночи. Сгорбившись в кресле, он смотрел на угасающее в камине пламя, пытаясь осознать, что натворил. Он и сам понимал, что совершил ошибку. Да, тело у Марианны было изумительное — как женщина она давно созрела. Но в действительности она ещё была совсем ребенком. Ребенком, черт побери! В немом отчаянии он запустил пятерню в свою пышную шевелюру. Господи, и черт его дернул привести её сюда! И надо же было настолько потерять голову. Тем не менее он помнил, что, едва лишь увидев Марианну на склоне, дал себе зарок во что бы то ни стало овладеть ею.

И овладел. В который раз не сумел устоять перед искушением. Почему-то некоторые женщины возбуждали его настолько, что он утрачивал всякую власть над собой. В нем просыпалось желание — и остальное было уже неважно. И всякий раз потом, когда он, получив удовольствие, приходил в себя, его охватывало странное ощущение. Как будто он побывал в постели с другим мужчиной или даже с мальчиком — во всяком случае совершил что-то не то. То, чего делать ни в коем случае не следовало. Александру стало нехорошо, он даже испугался, что его вот-вот стошнит. Господи, ну почему я это делаю? — в сотый раз спросил он себя. Почему продолжаю это делать, хотя прекрасно знаю, что со мной будет потом?

И почему, понимая все это, он снова ляжет с Марианной в постель?

— Как, тебе уже нужно возвращаться в Нью-Йорк? — с нескрываемым разочарованием в голосе спросила Марианна. Она сидела на кровати в прозрачном розовом пеньюаре и следила, как Александр одевается. — А я думала, что ты собирался пробыть здесь ещё неделю…

— У меня срочные дела. — В голосе Александра слышались напряженные нотки. Стоя перед зеркалом, он завязывал галстук. — Мое присутствие там совершенно необходимо.

— Понимаю, — вздохнула Марианна, играя с изящным золотым браслетом — прелестной вещицей, подаренной ей Александром накануне. — Боже, до чего он все-таки изумителен! — воскликнула она. — никогда ещё у меня не было такого замечательного украшения.

Однако Александр её не слушал. Все его мысли были поглощены телеграммой, которую он сегодня утром получил от Джорджа. Его отец, Константин Киракис, уже вылетел в Нью-Йорк и собирался встретиться с ним. Несмотря на всю неожиданность этого известия, Александр был преисполнен самых радужных надежд. Может, отец наконец внял его доводам и решил перенести штаб-квартиру корпорации в Нью-Йорк?

— Ты, по-моему, не слышал ни единого моего слова, Liebchen?3 — укоризненно спросила Марианна.

— Ты права, — признал он. — Извини, пожалуйста. Просто голова у меня сейчас совсем другим занята.

Марианна улыбнулась. — Я ведь дочь банкира — мне не привыкать к таким внезапным переменам. Я просто хотела тебе сказать, что мне страшно нравится твой подарок.

— А-аа, я очень рад, — безжизненным тоном откликнулся он.

Марианна встала с постели и подошла к окну. Внизу камердинер Александра укладывал его вещи в багажник автомобиля. Марианна нахмурилась. Значит он и в самом деле уезжал.

— Самое прекрасное в этом браслете, — продолжила она, — что всякий раз, только взглянув на него, я вспоминаю тебя.

Александр не отвечал. Все его мысли были по-прежнему прикованы к предстоящей встрече с отцом.

— Я буду скучать по тебе, — сказала Марианна.

— Что? Нет, не знаю, — ответил он.

С минуту помолчав, она спросила:

— Скажи, Александр, почему ты всякий раз бросаешь меня, едва мы только предадимся любви? Каждую ночь я засыпаю в твоих объятиях, а когда просыпаюсь, тебя и след простыл.

Александр пожал плечами.

— По ночам меня часто мучает бессонница. Я не хотел причинять тебе беспокойство.

Марианна понимающе кивнула.

— Бессонница, наверное, самый распространенный недуг среди бизнесменов, — сказала она. — Мой папочка тоже часто от неё страдает.

Александр полез в карман и достал связку ключей.

— Сколько ещё продлятся твои каникулы?

Сердце Марианны екнуло.

— Две недели. А что?

Александр протянул ей ключи.

— Вот, возьми, — сказал он. — Я снял этот особняк на весь сезон. Оставайся здесь и живи сколько хочешь.

— О, нет, — запротестовала Марианна. — Я не могу…

— Можешь, — отрезал Александр. — Поживи в свое удовольствие. — Улыбнувшись, он быстро нацарапал свой адрес на обратной стороне визитной карточки и отдал ей. — Когда захочешь уехать, оставь ключи вот этому господину. — Он кивком указал на суетившегося у машины лакея. — Хорошо?

Марианна молча кивнула. Она-то, дуреха, надеялась, что Александр собирается пригласить её с собой в Нью-Йорк.

— Ваш автомобиль готов, сэр, — возвестил камердинер.

Александр кивнул. Облачившись в пальто, он легонько чмокнул Марианну в лоб и вышел, не оглядываясь. Он не обратил внимания, что в глазах девушки стоят слезы, но она и сама не плакала, пока не услышала, как хлопнула входная дверь.

Усаживаясь в машину, Александр оглянулся. Один-единственный раз. Марианна, стоя у окна, махала ему рукой. Александр подумал, что уезжает как раз вовремя — Марианна начала вести себя как влюбленная школьница. Весьма кстати, что они расстались сейчас, прежде чем ситуация вышла из-под контроля. Впрочем, Александр даже не подозревал, что дело уже зашло слишком далеко. Это случилось в тот самый вечер, когда он впервые привез девушку в особняк.

Марианна беззаветно влюбилась в него.

Лос-Анджелес.

С Томом Райаном, наставником Ника и, вероятно, одним из наиболее удачливых режиссеров всех времен, Мередит познакомилась на съемках последней картины Ника. Райан был выше, чем представляла себе Мередит, стройный и крепкий, с мужественным, изрезанным морщинами лицом и густыми светло-русыми волосами, которые зачесывал со лба назад. Человек-легенда вел затворнический образ жизни, крайне редко появляясь на людях, и Мередит с первых же минут общения ощутила печальный дух почти трагического одиночества, который исходил от него.

— Он весь погружен в себя, как будто живет в совершенно ином мире, — сказала она Нику той же ночью, когда они лежали в постели. — И внутри у него какая-то давящая пустота — она почти осязаема.

Ник уставился в потолок.

— На долю этого человека выпало немало страданий, малышка, — тихо сказал он.

Мередит приподнялась на лотке.

— Но что же случилось, Ник? Я знаю только, что его жена и ребенок погибли.

— Подробности я и сам не знаю, — промолвил Ник, поворачиваясь лицом к ней. — Да и никто, по-моему, не знает, кроме самого Тома. Сам же он об этом не говорит.