— Похоже, тебя не слишком обрадовало мое предложение.

— Да, я просто уже размечтался о том, что мы с тобой посидим вдвоем.

Мередит звонко рассмеялась.

— Обещаю тебе по возвращении домой продолжить вечеринку уже в самой интимной обстановке. Там уж нам никто не помешает. Ну, что скажешь? Я могу позвонить Тому?

Ник ответил не сразу.

— Да, конечно, — наконец сказал он. — Но только не забудь — по возвращении…

— Ты просто невыносим, Холлидей, — прыснула она. — Ну да ладно — заболталась я с тобой что-то. Пора звонить Тому.

Они распрощались. Мередит набрала номер Тома Райана. Телефон звонил с полминуты, прежде чем Райан снял трубку.

— Здравствуйте, Том — это Мередит Кортни.

— Здравствуйте, Мередит, — глухо ответил Том. — Боюсь, что вы позвонили не совсем удачно. Я уже выхожу из дома.

— Я только на секундочку, — заторопилась Мередит. — Мы с Ником хотим сегодня устроить маленький праздник. Он только что узнал, что «Воспоминания» выдвинуты на Оскара, а я получила одобрение на свою программу. Нам было бы очень приятно, если бы вы согласились присоединиться к нам.

— Боюсь, что ничего не выйдет, — в голосе Райана звучало непонятное для Мередит напряжение. — Я должен на несколько дней уехать из Штатов.

— Ой, извините, — огорчилась Мередит. — В том смысле, что нам с Ником очень жаль…

— Послушайте, Мередит, — прервал Райан. — Давайте договоримся так — я вам позвоню сразу по возвращении, и, если у меня там все пройдет нормально, тогда мы с вами непременно посидим как следует и поговорим по душам. Я расскажу вам обо всем, что вас заинтересует. Идет?

— Да, Том, конечно, — поспешно выпалила Мередит, не веря своим ушам. Господи, неужели он не шутит? Неужели она и в самом деле узнает наконец всю правду о том, что случилось с его женой и сыном? — Спасибо, Том. Не буду вас задерживать.

— Хорошо. Я непременно позвоню. — Раздался щелчок, и в трубке послышались короткие гудки.

Мередит ещё долго сидела, озадаченно уставившись на трубку. Дорого бы она отдала, чтобы узнать, куда он направляется. И почему судьба их разговора зависит от того, насколько успешно пройдет его поездка.

С кем же он собирался встретиться?

— Хотел бы я знать, красавица, о чем вы так задумались? — шутливо поинтересовался Ник. Он смотрел на Мередит, и в глазах его плясали искорки. — Ты уже несколько минут сидишь с вилкой в руке и вместо того, чтобы есть, таращишься в пространство.

Мередит улыбнулась в ответ. Не только её пышные светлые волосы, каскадом рассыпавшиеся по плечам, но и шелковое розовое платье отливало золотом в отблеске пламени свечей.

— Я просто вспоминала, как мы с тобой сидели здесь в последний раз, — с мечтательным видом промолвила она, медленно обводя взглядом переполненный ресторан. — А ты помнишь?

Холлидей закатил глаза.

— Еще бы, черт побери! — воскликнул он. — Я ведь весь вечер отчаянно пытался произвести на тебя впечатление! Разве что на голове не стоял.

Мередит прыснула.

— А я столь же отчаянно пыталась не поддаваться на твои чары. — Она потупила взор. — Конечно, это просто какое-то чудо, что мы с тобой познакомились.

Ник взял её за руку.

— Не знаю, кого мне за это благодарить, — с чувством промолвил он, — но я страшно рад этому.

— Я тоже, — сказала Мередит, возводя на него свои голубые глаза, засиявшие в мерцающем пламени свечи.

— Я знаю, как ты жалеешь, что Том сейчас не с нами, — произнес Ник, — но вот я даже рад, что его сейчас нет. Уж очень мне хотелось побыть с тобой наедине.

Мередит улыбнулась и осмотрелась по сторонам.

— Я бы, конечно, не сказала, что мы здесь совсем одни…

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

Мередит кивнула. Крохотные бриллианты в ушах засверкали, отражая свет.

— Да, понимаю. — Она взяла бокал. — Ты не хочешь произнести тост? Как-никак, у нас сегодня праздник.

Ник тоже кивнул и, высвободив её запястье, в свою очередь поднял бокал.

— Я хочу выпить за нас с тобой — за мое выдвижение на Оскара и за твою программу. Чтоб нам всегда сопутствовала удача!

Мередит чокнулась с ним.

— И не только удача, — добавила она. Затем, отпив вина, добавила: — Знаешь, с того времени, как мы были здесь в последний раз, тут многое изменилось.

Ник обвел глазами ресторанный зал, затем задумчиво поскреб бороду.

— Да, места стало побольше, — промолвил он. — Да и танцплощадки этой здесь прежде не было. Такая теснота была, что мы, помнится, едва-едва между столиками пробирались. А вот потанцевать тогда, при всем желании, было невозможно. Хотя лично меня это мало волнует, — добавил он.

— Как, ты не любишь танцевать? — изумленно спросила Мередит, лишь сейчас осознавая, что за все время знакомства с Ником они ни разу не танцевали.

Он ухмыльнулся.

— Из меня неважный партнер, малышка, — признался он. — Все говорят, что у меня обе ноги левые.

— Ты себя, как всегда, недооцениваешь, — возмутилась Мередит. — Порой мне кажется даже, что ты это делаешь нарочно, чтобы я за тебя заступилась.

— Ну это уж вряд ли, — улыбнулся Ник. — Хотя, каюсь, мне очень приятно слышать, как ты превозносишь меня на все лады.

Мередит рассмеялась.

— Тебе вовсе не обязательно прислушиваться к моим словам, — сказала она. — Просто почаще заглядывай в «Вэрайети».

— Похвала от тебя мне во сто крат слаще.

Тем временем оркестранты устроились на своем пятачке и начали что-то наигрывать. Мередит вызывающе взглянула на Ника.

— Ну так ты меня пригласишь наконец? — спросила она.

Он ухмыльнулся.

— Ох, и рисковая же ты женщина, — произнес он, вставая и протягивая ей руку. Затем добавил: — Ваше желание — закон, принцесса.

Мередит встала. Ник галантно провел её на площадку, и они медленно закружились в вальсе. Мередит с улыбкой посмотрела на него.

— А ты ещё говорил — обе ноги левые! — упрекнула она. — Зачем возвел на себя напраслину? Ты очень даже прилично танцуешь.

— Погоди, то ли ещё будет, — усмехнулся Ник.

Оркестр заиграл медленный танец, и Мередит склонила голову на плечо режиссера. Давно она так не наслаждалась. Сколько же они с Ником знакомы?

— Нужно делать это почаще, — прошептала она.

— Танцевать? — переспросил Ник.

— Все, что угодно. Лишь бы вдвоем.

— Что ж, я согласен. — Ник опустил голову и посмотрел на Мередит. В её глазах светилась любовь. Всем телом прижимаясь к своей возлюбленной, он ощутил в своих чреслах нарастающее желание; такое сильное, что он даже не знал, как с ним совладать. Мередит, почувствовав это, прильнула к нему; её тоже распирало от страсти. Оба просто горели любовным огнем. Не в силах больше сдерживаться, Ник наклонил голову и поцеловал Мередит за мочкой уха.

— Уйдем отсюда, — прошептал он. — Поехали домой.

Мередит подняла голову и понимающе улыбнулась.

— Значит праздник окончен? — лукаво спросила она.

— Нет, — ответил Ник внезапно охрипшим голосом. — Он только начинается.

Сидя в кабинете Чака Уилларда и дожидаясь его прихода, Мередит вдруг поймала себя на мысли, что за два года, бывая здесь, ни разу толком не удосужилась рассмотреть кабинет своего шефа. Обычно её вызывали сюда по каким-то неотложным делам, но сегодня ничто не мешало Мередит воспользоваться благоприятным случаем, чтобы впервые осмотреться по сторонам. Она не преминула заметить простоты и элегантности суперсовременной обстановки кабинета, обилия сверкающих стекла и хрома, незамысловатой, но удобной мебели. Аккуратный и не загроможденный письменный стол, на котором не было ничего лишнего, кроме нескольких безделушек, строгие кожаные кресла и несколько пальм в горшках, выстроившихся вдоль огромных окон. Когда жалюзи раздвигались, Уиллард мог наблюдать за повседневной суетой сотрудников через внушительную — от пола до потолка — стеклянную перегородку, отделявшую его кабинет от комнаты персонала. «Да, тут уж не побездельничаешь», — подумала Мередит и посмотрела на часы. Так, половина десятого. Куда, интересно, запропастился Уиллард. Не в его характере было опаздывать. Накануне вечером он позвонил ей домой и попросил явиться прямо с утра. По неотложному поводу. Мередит разгладила подол юбки. На ней был её любимый серый костюм, пошитый в традициях раннего Диора. Суженный на талии жакет, накладки на плечах, черные бархатные лацканы, скрепленные бриллиантовой булавкой — Ник привез её из Рима. Мередит обожала этот костюм, сознавая, что выглядит в нем строгой и элегантной.

Дверь распахнулась, и влетел Чак Уиллард, пыхтя, как бык на арене. Брови озабоченно сдвинуты, в руке портфель.

— Извини за опоздание, — прорычал он, прикрывая за собой дверь. — Кошмарное утро. Давно ждешь?

— Порядочно, — сказала Мередит, не желая кривить душой.

Чак снял пальто и повесил в шкаф. Затем утвердился за столом и нажал кнопку интерфона.

— Сэлли, ни с кем меня не соединяй, — строго наказал он. Потом посмотрел на Мередит. — Поначалу я собирался вызвать тебя для того, чтобы предложить заменить Дейну на то время, пока она остается в больнице, — с места в карьер начал он. Дейна Веллес была диктором вечерних выпусков теленовостей Кей-Экс-Эл-Эй. Неделю назад её поместили в больницу с подозрением на рак молочных желез и почти сразу сделали операцию по удалению обеих грудей. Всю неделю её заменял Рой Мак-Аллистер, опытный диктор из Сиэтла, недавно перешедший в Кей-Экс-Эл-Эй. «С какой стати Чаку понадобилось искать замену Рою»? — подумала Мередит.

— Сегодня утром, когда я уже выходил из дома, позвонила Дейна, — продолжил Уиллард. — Она по-прежнему находится в больнице, но решила заранее предупредить меня о своем решении уволиться. Они с мужем все обдумали — её диагноз здорово их напугал — и решили, что ей будет лучше уйти с работы. — Чуть помолчав, он добавил: — Я бы хотел, чтобы ты заняла её место. На постоянной основе. Если тебе это интересно, конечно.

— Интересно, — осторожно сказала Мередит. — А как насчет Роя? Мне казалось, он вполне справляется.

— Справляться-то он справляется, — вздохнул Уиллард. — Но вот только зрители не питают к нему особых симпатий. Они привыкли видеть на его месте женщину. Мне кажется, что ты была бы идеальной кандидатурой.

Мередит на мгновение призадумалась.

— Когда я должна приступить? — спросила она.

— Сегодня. Немедленно.

Лозанна, Швейцария.

Снаружи здание Лозаннской клиники совершенно не походило на больничное, хотя в нем располагалось одно из лучших психиатрических заведений во всей Европе. На первый взгляд его легко можно было принять за первоклассный отель. За высокой стеной, которой была обнесена клиника, зеленели изумительно ухоженные газоны. Длинная подъездная аллея за тяжеленными решетчатыми воротами была усажена деревьями и вела к главному зданию — исполинскому замку семнадцатого века. Каждому пациенту клиники отводились просторные, элегантно обставленные апартаменты, обеспечивая полнейший покой. Охрана в клинике была строжайшая — в числе пациентов находились многие знаменитости из мира политики, бизнеса, развлечений и искусства, а также их дети. Словом, сливки общества. А лечили и консультировали их лучшие в Европе психиатры и психоаналитики. Настоящие медицинские светила.

Персонал клиники, от младших медсестер и ординаторов до уборщиц, был вышколен до предела и фанатично предан своему делу. Хотя не раз и не два многих из них искушали досужие репортеры, предлагая подчас немыслимые суммы за возможность хоть издали взглянуть на того или иного пациента, все держались стойко и неизменно отказывались. А посулы сказочного богатства влияли на этих людей ничуть не больше, чем возможность ежедневного общения со знаменитостями, пусть и даже и страдающими душевными расстройствами.

— Я бы с удовольствием вас обнадежил, мсье, — сказал доктор Анри Гудрон, главный врач клиники. — Но в настоящее время это было бы не только преждевременно, но даже жестоко. Видите ли, в данном случае перенесенное потрясение оказалось непосильным бременем для психики. Когда же сознание не в состоянии справляться со стрессом, оно как бы отступает, прячется в тень — это своего рода защитный механизм.

Том Райан нахмурился.

— Значит, по-вашему, никакой надежды нет? Ни сейчас, ни когда-либо?

— Я говорю вам только то, что говорил и прежде, — спокойно сказал доктор Гудрон. — Двадцать шесть лет, мсье — это очень долгий срок. Чем дольше она отделена от реальности… — он беспомощно пожал плечами.

Том Райан нервно закурил.

— Значит, на ваш взгляд, ей никогда не удастся выйти из этого состояния?

— Нет, мсье, отчего же — надежда всегда есть, — быстро ответил доктор Гудрон. — Однако в случае мадам она, к сожалению, весьма призрачна. Близка к нулю. — Он развел руками. — Рад буду ошибиться, но пока обнадежить вас нечем.

— Понимаю, — тихо промолвил Райан.

— И хочу снова повторить: мне кажется, что ежемесячно посещая её вот уже столько лет, вы только понапрасну тратите время и деньги. Она не узнает вас. Она даже не понимает, что рядом с ней кто-то есть.

— Но я-то знаю, что я рядом с ней, — возразил Райан.

Доктор Гудрон глубоко вздохнул.

— Да, конечно. Что ж, если вам так легче, мсье, то — дело ваше, — сказал он. — Однако мадам это не поможет.

— Могу я к ней пройти? — нетерпеливо спросил Райан.

Доктор Гудрон кивнул.

— Да, разумеется. — Оба встали, вышли из кабинета и, уже молча, проследовали по длинному пустынному коридору и поднялись по лестнице с резными ступеньками на второй этаж. Открыв дверь в апартаменты, доктор все так же молча пропустил Тома Райана вперед. Войдя, Том увидел её сразу — она сидела у окна в огромном кресле, обшитом бархатом; её прекрасное, не тронутое временем лицо ласкали нежные лучи полуденного солнца. Просто поразительно, насколько мало она изменилась по прошествии двадцати шести лет. Она оставалась столь же прекрасной, что и прежде, до кошмарной трагедии, превратившей их жизнь в сущий ад. Пышные волосы все так же сияли, выглядели свежими и ухоженными. Да, для женщины время остановило свой бег. Райан опустился перед ней на колени и взял её за руку. Как и всегда, она лишь безучастно смотрела перед собой, не замечая его присутствия. Том Райан глубоко вздохнул и сказал: — Здравствуй, Лиз!

Перелет из Лозанны в Нью-Йорк занял тринадцать часов. Где-то посередине Атлантики «боинг — 747» попал в зону турбулентности, и началась жестокая болтанка. Командир корабля немедленно обратился к пассажирам, успокоив их — пустяки, мол, ничего серьезного. Однако Том Райан и так ничуть не волновался. Он был бы только счастлив, если бы самолет сейчас рухнул прямо в водную пучину или взорвался в воздухе, даровав ему мгновенную смерть. «Я ведь и так мертв, — подумал он. — Уже давно — свыше четверти века. Просто меня до сих пор не похоронили».

Стюардесса предложила ему подушку, но Райан отказался. Он не устал и ему не хотелось ни есть, ни пить. Он хотел лишь одного: остаться наедине со своими мыслями и с мучительными воспоминаниями, всякий раз всплывавшими в памяти и терзающими душу после посещения Элизабет. Воспоминаниями о той кошмарной ночи, когда Господь отнял у них ребенка. О той ночи, когда он сам сказал Элизабет, что надежды больше нет. Что их маленький Дэвид умер. О том, как на его глазах сломалась Элизабет. Рассыпалась в прах. Сначала дико закричала, а потом, утратив дар речи, осела ему на руки, и с той самой минуты уже больше никого не узнавала. Райан смахнул слезинку. Господи, и ведь она останется такой до конца своих дней! Гудрон вынес ей приговор. Слова доктора по-прежнему эхом звучали у него в ушах: «двадцать шесть лет, мсье — это очень долгий срок… надежда, к сожалению, весьма призрачна… близка к нулю… она не узнает вас… она даже не понимает, что рядом с ней кто-то есть…» Том Райан закрыл глаза. Он разрывался между желанием поделиться хоть с кем-то своим горем и клятвой верности, данной им Элизабет; стремлением защитить её от внешнего мира. Он не раз задумывался о том, чтобы свести счеты с жизнью, и лишь одно его удерживало: пока жива Элизабет, он знал, что не бросит её. Он будет жить ради нее. Если он уйдет, кто останется рядом с ней? Кто будет следить, чтобы за ней продолжали ухаживать? Кому он может доверить этот почти священный долг? Райан вдруг подумал про Мередит Кортни, про разговор, который состоялся между ними перед его отлетом в Лозанну. Он пообещал все ей рассказать. И он хотел это сделать. Райан почему-то сразу понял: Мередит можно верить. Он был убежден: в отличие от всех остальных, эта женщина не станет наживаться на Элизабет и её болезни. И все же, какая судьба ждет Элизабет, если правда выплывет наружу? Ведь даже теперь, по прошествии стольких лет, интерес к личности Элизабет Уэлдон-Райан по-прежнему не угас. Хватит ли у него сил защитить ее? Оградить от стервятников?