Острова невезения. Историческое путешествие по местам русских экспедиций XVIII-XIX веков

Действия Эльфинстона у Дарданелл весьма любопытны: «Эльфинстон два дня простоял в проливе, перестреливаясь с дальнего расстояния с турецкими кораблями и не отвечая на выстрелы с крепостей. Турецкие корабли наконец скрылись. Эльфинстон же с целью демонстрации, стоя на якоре посреди пролива, приказал играть музыкантам и барабанщикам и, обстреливаемый береговыми батареями, но ни удостаивая их ни единым выстрелом, уселся с офицерами пить чай на палубе. Выйдя затем из Дарданелл, Эльфинстон расположился между островами Тенедосом и Имбро». Эпизод этот, с одной стороны, в очередной раз характеризует самого контр-адмирала Эльфинстона как человека, весьма склонного к эксцентричным поступкам. С другой стороны, это свидетельствует, что русским кораблям не было нанесено никакого ущерба со стороны артиллерии береговых батарей.

Не слишком оптимистичный взгляд Алексея Орлова на возможность прорыва в Дарданеллы подкреплялся тем, что форты по обоим берегам пролива все же представляли определенную опасность для кораблей, пытающихся пройти пролив. А в комбинации с «противными» ветрами и течением могли сделать эти попытки крайне рискованными. Не стоит забывать, что турки могли противопоставить русскому флоту свои боевые корабли. Причем каким их количеством располагал противник, русским было неизвестно. Но русские моряки в тот момент имели огромное психологическое преимущество и действовали на кураже. Они уничтожили в Чесме костяк превосходившего их по мощи турецкого флота, закупорили Дарданеллы и почти взяли Лемнос. А кураж – весьма серьезный фактор в войне, когда массовый психоз порождает панику и парализует волю противника, даже имеющего численное преимущество. Ярким примером может служить так называемая «атака мертвецов», когда в 1915 году несколько десятков русских пехотинцев, защитников крепости Осовец, обратили в бегство несколько тысяч немцев. Словом, возможность взятия Константинополя была, но русские ею не воспользовались.

Глава 6

Корабли-мертвецы

Давайте обратимся к документам экспедиции и зададимся вопросом: а много ли кораблей потеряли русские за шесть лет экспедиции? И главное – что стало причиной их гибели?[8] Итак, пинк «Лапоминк» затонул в 1769 году, сев на мель у берегов Дании в самом начале экспедиции. Кто-то сочтет это навигационной ошибкой, случайностью, а кто-то – диверсией. В ту ночь маяк у мыса Каттегат почему-то не горел. Если бы терпящий бедствие «Лапоминк» не подал сигнал остальным кораблям, на камнях оказались бы и все остальные суда русской эскадры… Экспедиция закончилась бы, едва начавшись. Из-за сложной навигации проливы всегда считались местом крайне небезопасным – там покоится несколько тысяч кораблей, включая несколько русских. Настоящее корабельное кладбище! Достаточно погасить маяк… и трагедия практически обеспечена.

Линейный корабль «Святой Евстафий» взорвался почти со всем экипажем во время Чесменского сражения. Трофейный «Родос» дал течь во время возвращения в Кронштадт и был сожжен экипажем у берегов Пелопоннеса. Небольшой фрегат «Феодор» также тек, как решето, и затонул в октябре 1771 года в бухте небольшого острова Святого Евстратия, едва дотянув до берега. Линейный корабль «Азия» пропал без вести вместе со всем экипажем во время шторма в 1773 году между Паросом и Миконосом. Ни один из членов экипажа не выжил. Единственное, что рассказало о произошедшей трагедии, были выброшенные на берег Миконоса остатки такелажа, обломки шлюпки и орудийного лафета. Пять кораблей были затоплены (согласно архивным документам) в 1774–75 годах в бухте острова Парос по причине ветхости и непригодности из нескольких десятков кораблей! А ведь далеко не все они были новыми. Несовершенство конструкции, достаточно сложные условия мореплавания и навигации в этом регионе, огромное количество подводных опасностей вообще доводили риск утраты кораблей до максимального. Но русские потеряли всего лишь 11! Причем небоевых потерь, из-за технических проблем или навигационных ошибок, оказалось всего лишь пять: «Лапоминк», «Родос», «Азия», «Феодор» и… «Святослав».

Когда сравниваешь современные электронные навигационные карты со старыми картами островов и всего региона, составленными русскими офицерами во время Архипелагской экспедиции, невольно замечаешь, насколько внимательны были составители тех старых карт к деталям: рифам, подводным камням, промерам глубин и мелям. При этом очертания берегов на карте могут радикально отличаться от оригинала. Загадки тут нет. Офицеры эскадры занимались этой работой целенаправленно и использовали опыт местных капитанов, рыбаков, которых чаще всего нанимали в качестве лоцманов. Тем сложнее поверить в случайность катастрофы «Святослава», севшего на мель в 30 квадратных миль! Это мель невероятных размеров! Согласно официальным отчетам, корабль пытались снять с мели, но турки высадили десант на Лемносе, и русским стало понятно, что остров потерян. И тогда «Святослав» подожгли, предварительно сняв с него пушки, вооружение и имущество.

Официальная версия руководителей экспедиции – имущество эвакуировано, а корабль после этого подожжен. И то, что написал Хметевский, – ничего спасти не удалось и корабль неизвестно кем подожжен – входит с этим в явное противоречие. Очевидно, что кто-то побоялся признаться в потере не столько корабля, сколько имущества. За такие вещи пришлось бы не только ответить, но и понести серьезное наказание. Имущество, и в первую очередь пушки, должны были снять. То, что этого не сделали, означает, что поджог был неожиданным, а вовсе не плановым. Война все спишет, решил Спиридов. В документах было записано, что все снято, а уже только потом якобы самими и подожжено. Спустя много лет после окончания экспедиции Хметевский, по сути, выводит свое командование на чистую воду, фиксируя, что ничего не спасено и корабль подожжен неизвестно кем. Кто тогда прав? Если Хметевский, то на дне должны обнаружиться многочисленные пушки, что подтверждает неожиданность поджога и ложится косвенной уликой в копилку диверсионной версии.

Степан Петрович Хметевский как должностное лицо был совершенно непричастен к этому происшествию и мог позволить себе написать, как все было на самом деле. И он написал, что «Святослав» был «зажжен неизвестно кем». Итак, корабль не только сел (посадили?) на мель, но и сгорел (подожгли?). Кто-то очень хотел уничтожить его наверняка.

Из записок С. П. Хметевского

6-го числа сентября, известились от греков, что корабль 80 пушечный «Святослав», на котором имел свой флаг контр-адмирал Эльфинстон, поставлен на мель на банку, которая лежит от Лемноса к осту, да и от адмирала Григория Андреевича Спиридова об оном не счастии уведомлении сходственно, и оной корабль, стоя на мели несколько дней, неизвестно кем зажжен, хотя не очень далеко он него стоял наш корабль «Саратов» и другия суда, с корабля кроме людей ничего почти не спасено, артиллерия с нарядами, такелаж, провиант, мундирные и амунишные вещи вместе с корпусом корабля пропало без остатку; контр адмирал Эльфинстон, отозвав свою эскадру со определением мест в близость к поставленному на мель «Святославу», подняв свой флаг на корабле «Не Тронь Меня», ушел к Лемносу в бухту крепости Литоди, которая содержана в атаке графом Алексеем Григорьевичем Орловым.

В записках Матвея Коковцева о Лемносе я нашел довольно точное описание навигационной обстановки в районе острова. Его замечания и рассуждения относительно неточности карт в описании размеров и формы мели у Лемноса, а также ее отсутствия на английских и голландских картах наводят на определенные мысли. Экспедиция пользовалась разными картами – на одних мель была, на других, английских и голландских, не было. Любой моряк, по крайней мере у которого все хорошо с головой и нет умысла, все разночтения трактует в пользу наличия опасности, а не ее отсутствия. И, естественно, учитывает это в своем навигационном плане. Это как сплошная разделительная полоса на дороге – если из-за грязи не видно, считайте, что она там есть, – и поступайте соответственно: не пересекайте и не обгоняйте. Собственно, это и предлагали офицеры «Святослава». Тот, кто целенаправленно хотел утопить корабль, мог сослаться на отсутствие мели на карте и таким образом прикрыться – я ни при чем, так в карте нарисовано! Почему разночтения в картах насторожили только Коковцева, но никак не командиров?

Из записок М. Г. Коковцева

К Восточной Лемноса стороне есть десять миль в море выдавшаяся мель, для проходящих между островов Лемноса и Тенедоса судов весьма опасная, и особливо в летнее время по причине стремительного течения воды из Геллеспонтского пролива прямо на сию мель. Мореходцы бывают в великой опасности и претерпевают несчастия по тому, что на некоторых иностранных чертежах положение сея мели означено неправильно, а на Голландских и Английских вовсе оной не показано; сие самое было причиною, что и Российский осьмидесятипушечный корабль, на котором находился Контр Адмирал Елфингстон и Капитан Росбург, претерпел разбитие, и подал туркам повод ополчиться противу храбрых в малом числе Лемнос атакующих Россиян. Для избежания сей опасности мореплаватели должны принять себе за правило вид острова Ембры по компасу: если оконечность оного прямо на Север, тогда можно считать себя в безопасности; если же видно открытие или разделение Имбры от острова Самандраки, то сие доказывает, что судно на одной линии с оконечностью мели, и в таком случае надлежит как можно скорее удаляться к Востоку; но сие может быть иногда, а особливо при Северовосточных ветрах поздно, и тогда лучше всего стать на якорь, хотя бы и глубоко было; ибо между Тенедоса и Ембры военные суда становятся на якорь на глубинах от 50 и до 60 саженей. Между Ембры и Северовосточной части острова Лемноса глубина воды от 30 до 45 саженей и грунт большею частью песчаный. В 1770 году приметил я течение сих вод на 3 и до 4 миль в час к Западо-Юго-Западу от Дарданелей, а в зимнее время бывает оное иногда при Южных ветрах к Северовостоку; но к самому Дарданельскому проливу есть всегда разные течения струи, разделяющиеся по положениям проливов Анатолии и Тенедоса, Тенедоса и Ембро, Ембро и Румелии.

Я мог сколько угодно сравнивать и изучать факты, читать «между строк» «свидетельские показания» участников событий. К ответу на все вопросы меня могло приблизить лишь одно – сам корабль «Святослав». На карту острова Лемнос, которая была составлена русскими офицерами во время Архипелагской экспедиции, мель у восточного побережья острова была нанесена. Как и место гибели на ней «Святослава», обозначенное буквой F. Впрочем, форма мели на карте весьма далека от реальной.

Глава 7

Два капитана

После Пароса или любого другого из Кикладских или Додеканских островов остров Лемнос едва ли так же сильно поразит ваш взгляд. Он довольно плоский, он не изобилует растительностью, на нем мало живописных бухточек, которыми так богаты другие острова Эгейского моря. Возможно, все дело в климате и расположении Лемноса.

Остров находится всего лишь в 50 милях от пролива Дарданеллы и выхода из Мраморного моря. Оттуда, как из аэродинамической трубы, приходят дующие почти круглогодично северо-восточные ветра. За несколько тысяч лет они сделали ландшафт острова таким, каким мы его увидели: выжженный, каменистый, ветреный, неприветливый. Лемнос отличается от других греческих островов не только своим «дрянным» зимним характером. Лемносу за его историю суждено было стать русским трижды. Первый раз – во времена Архипелагской экспедиции Орлова, когда осенью 1770 года русские десанты почти отбили остров у турок, захватив сам остров и почти покорив крепость. Второй раз – когда здесь действовала русская эскадра адмирала Сенявина в 1807 году. И в третий раз он стал русским после окончания Гражданской войны в России. Мы бы и не вспомнили об этом, если бы не… один интересный человек.

С Леонидом Петровичем Решетниковым меня сблизила любовь к родной истории и к острову Лемнос, на котором нам обоим в разное время суждено было сделать свои открытия.

Позволю себе процитировать строчки из книги Леонида Решетникова «Русский Лемнос»: «Вокруг море колючек, дальше – настоящее море, островок с церквушкой, противоположный берег залива. Красиво, но больше ничего не видим. Это русское кладбище, утверждают наши проводники. Молча бредем с Алексеем по заросшему полю и натыкаемся на край ушедшей в землю плиты. Руками расчищаем, читаем: Елизавета Ширинкина. Вот еще плита, расколотая, но слова читаются: Таня Мухортова. В десятке метров от нас Артур, зовет – нашел надгробие: Георгий Абрамов. Вместе с нами поле уже прочесывают и греки. Указали на едва различимые могилы. Смогли прочитать только имена – Александр, Анна. И все. Как все? Ведь здесь должны быть сотни могил. Да, говорят греки, их здесь не меньше трехсот, еще в конце 60-х годов над могилами были кресты. Но прошло столько лет с октября 1921 года, когда русские покинули остров… Потрясенные, мы стояли на холме залитого солнцем Лемноса. Тишина, морская гладь, и там далеко-далеко – Россия. «Давайте споем», – неожиданно предложил Алексей, и мы запели «Христос Воскресе!» Пели и плакали, обернулись – греки тоже плачут, говорят: «А мы все думали, когда же русские вспомнят о своих…» Вспомнили через 80 лет. Память, русская память, как же ты оказалась коротка, загажена, забита всяким мусором! Как забивали во времена воинствующего безбожия святые источники… Не восстановим, не очистим русскую память – не выживем. Так как же появились русские могилы на далеком греческом острове?»

Казаки на Лемносе и русское кладбище

Как вы понимаете, в задачи тележурналиста чаще всего не входит делать открытия. Как и в задачи директора Института стратегических исследований Л. П. Решетникова не входит открытие забытых и трагических страниц нашей истории. Для него это – порыв души, естественная потребность, основанная на неравнодушии. В 1920–21 годах остров Лемнос стал одним большим лагерем для покинувших Россию терских, донских и кубанских казаков. Всего их около 24 тыс. человек! За годы, прошедшие с момента обнаружения казачьего кладбища, Леонид Петрович не только вернул нам память. С помощью энтузиастов ему удалось восстановить кладбище, перевернуть горы документов, реанимировать историю «русского сидения» и даже найти потомков тех казаков, которые навсегда упокоились в каменистой земле Русского Лемноса.

За несколько недель до нашей экспедиции на Лемнос я не мог не заехать к Леониду Петровичу, чтобы рассказать ему о своих грандиозных планах. Хочу найти корабль «Святослав»! Мы выпили чайку. И он дал мне контакты руководителей администрации на Лемносе, с которыми уже много лет поддерживает теплые дружеские связи. Я мог бы рассчитывать на их помощь. Когда мы прощались, Леонид Петрович пожелал мне удачи и попросил навестить его сразу после возвращения с Лемноса. В тот момент я подумал, что удача мне точно не помешала бы при поисках «Святослава»! Да, мне отчаянно нужна была помощь этой пугливой и капризной особы!

Глава 8

Путешествие на корабль «Святослав»

С погодой на Лемносе нам не везло. Было тепло, даже жарко и солнечно, но очень ветрено! Высокая волна, разгоняясь от Дарданелл, приходила вместе с ветром оттуда, откуда и было положено – с северо-востока. День шел за днем, погода не улучшалась. Наша надежда на удачу утекала, как песок сквозь пальцы, медленно и неуклонно.

Наша первая попытка найти корабль проходила в малопригодных для погружения условиях. В тот октябрьский день 2013 года довольно сильно штормило. Мы учитывали, что в районе поиска сильное течение встречалось с ветром. Это увеличивало без того высокую волну и наши риски при погружении. Но мы не могли больше ждать. И вот в один из дней у меня почему-то появилась уверенность, что мы непременно найдем корабль с первого раза. Местные греки долго не соглашались начать поисковые работы, но мы уговорили их и решили рискнуть.

Нам не пришлось нырять, чтобы обнаружить место возможного кораблекрушения: рельеф и изменения дна, благодаря кристально чистой воде, были хорошо видны на глубине до 10 метров даже при сильном волнении. Мы раз за разом прочесывали мель и наконец увидели, что характер дна поменялся. На нем появились странные, не вполне различимые с поверхности воды предметы. Мы решили остановиться и бросить якорь. То, что мы видели с катера, можно было принять за все, что угодно. Предметы были похожи на нечто не природного, а искусственного происхождения. Я спустился в воду и буквально взорвался от эмоций. Все дно было усыпано обломками кораблекрушения: огромные пушки и еще более внушительные якоря громоздились друг на друге.

Итак, мы могли с уверенностью сказать, что первыми нашли легендарный корабль «Святослав»! Это произошло 26 октября 2013 года. Место его крушения я предсказывал несколько лет назад, основываясь на диверсионной версии, свидетельствах, картах и документах.

«Святослав» затонул на глубине от 5 до 7 метров (осадка корабля – 6,2 метра) в самом центре огромной отмели площадью три-четыре десятка квадратных миль. Не с краю, а точно посередине! По свидетельству местных дайверов и рыбаков, на отмели не существует следов иных кораблекрушений, то есть она никогда не была кладбищем для других кораблей. Получалось, что авария «Святослава» совершенно нетипична для этого района. О существовании такой большой мели должен был знать каждый местный моряк или лоцман.

Известно, что корабль затонул в свежую, штормовую погоду. Наше первое погружение на «Святослав» происходило в таких же условиях. Я могу засвидетельствовать: эту мель трудно не заметить даже издалека. Она видна и по изменению цвета моря, и по растущим на мелководье волнам. Любого моряка должно насторожить изменение обстановки. Есть косвенные признаки, по которым можно загодя увидеть изменения цвета моря, высоты волны – при уменьшении глубины волны постепенно становятся выше, а у берега они растут еще больше и ломаются, образуя прибой и пенные шапки. При глубине моря 5–7 метров волна может и не ломаться (все зависит от глубины), но становится выше. Причем если в этом месте глубина была бы 1 метр, то даже при отсутствии поблизости берега будет образовываться пенная шапка – так происходит, когда волна ломается. Цвет моря тоже меняется в зависимости от цвета дна – если трава, цвет моря темнеет, если песок, то светлеет. В данном случае дно напоминает лоскутное одеяло – песок, камни и трава. Всего этого не заметили или не захотели заметить. Значит ли это, что крушение «Святослава» было диверсией? Скорее да, чем нет.

Мы спустились на корабль. Нашли остатки деревянного корпуса, который не мог сгореть полностью, независимо от того, кто именно его поджег, огромные якоря длиной около 7 метров каждый. Они сами по себе ничего не доказывают, кроме того, что корабль был огромным по меркам того времени. Но самое главное: все дно около «Святослава» было усеяно различным судовым имуществом и многочисленными огромными пушками и единорогами (единорог – русское бронзовое гладкоствольное артиллерийское орудие-гаубица. Имело коническую камору и служило для стрельбы гранатами и бомбами, а также картечью, брандскугелями, каркасами и светящими ядрами. Орудия были введены в строй в 1757 году, в бытность генерал-фельдцейхмейстера графа Шувалова, за что и получили свое название мифического животного, изображенного на шуваловском гербе), что полностью подтверждает слова одного из «главных свидетелей» по делу, капитана Степана Петровича Хметевского. Никто из русских специально не поджигал «Святослав», в противном случае с него бы сняли все корабельное имущество. Его поджог стал для команды полной неожиданностью.

Поиски «Святослава»

Карта из дневников С. П. Хметевского. Место гибели «Святослава» обозначено буквой F

Найдя сам корабль и восстановив частично подробности его гибели, мы совершили настоящее открытие. И едва не заплатили за него дорогую цену. Марк забыл о сильнейшем течении и о неблагоприятной погоде. Его унесло на 150 метров от катера. Мы почти потеряли его из виду среди волн, и он едва не погиб.

Казалось, высшие силы не хотели, чтобы тайна гибели «Святослава» была раскрыта.

Весть о том, что «русские что-то нашли», достигла Hellenic Coast Guard (греческая береговая охрана) острова. Мы все действия осуществляем в контакте с властями, строго официально, в соответствии с их указаниями и рекомендациями. В наши задачи входят лишь поиски, расследование и фиксация открытий на камеру. Тем не менее руководители береговой охраны предпочли перестраховаться и в заключительный день погружений на «Святослав» разрешили нам погружаться для дальнейшего исследования, но запретили проводить подводные съемки. Причем за соблюдением их указаний следили два катера береговой охраны и дайвер, который под водой контролировал неукоснительное соблюдение нами директив начальства. Судя по их настрою, отныне русский корабль взят под их контроль, дабы пресечь возможные попытки его разграбить, что полностью соответствует и нашим интересам. Жаль, что не удалось добыть еще материала с места былой трагедии, но мы с пониманием отнеслись к подобной щепетильности. Совершенно очевидно, что найден уникальный корабль, принявший участие в уникальной экспедиции. Артефакты той эпохи и такой высокой культурной ценности отсутствуют в наших музеях. Убежден, что необходима системная совместная с греческой стороной новая экспедиция, которая сможет провести полноценные исследовательские работы и поднять на поверхность уникальные экспонаты. Кроме того, я знаю нечто, что убеждает меня в том, что под слоем грунта нас ждут весьма неожиданные находки и… новые открытия, а возможно, и очередная сенсация! Это значит, что история еще не окончена!

Корабль найден

Из отчета Дж. Эльфинстона графу Панину

05.09.1770. 11.00 «Святослав был под парусами в параллель острова Имброса и приказ был от меня дан, что б держаться к ветру до рассвета, а тогда и идти в Лемнос».

06.09.1770. 05.00 (вероятно, уже с рассветом. – Авт.) «На другой день поутру в 5 часов или при рассвете звонил я в колокол, тогда сын мой Иван пришед сказал мне, что поворотили корабль фордевинд и были в 17 саженях глубины, но уже в 22 саженях находятся…» (Глубина 17 саженей (36 метров) должна была насторожить моряков. Берег еще не показался, а о глубинах в Эгейском море моряки обычно говорят так: «Полчаса на автобусе». Информация из отчета говорит о том, что промеры глубин в процессе движения к Лемносу проводились регулярно. – Авт.)

06.09.1770. 05.30–06.30 «Капитан Роксбург пришед ко мне подтвердить глубину воды и сказал мне, что «Сант-Павла» не видно было, просил не поджидать ли оного судну».

06.09.1770. 06.30 «Посем велел я к себе Гордона послать, который сказал мне, что корабль на 22 саженях находится и всегда идет глубже, но де погода не очень ясная и что де корабль идет носом от берегу».

06.09.1770. 06.45 «Скоро пришед ко мне капитан Роксбург и сказал, что ныне уже зюйд-вестовый мыс Лемноса виден в великом расстоянии и что теперь лежит в хорошем состоянии идти фордевинд и просил меня идти ли в Лемнос. Но приметил при том, что лейтенант Кравцов сказал, что б к северу идти и что он у зюйднаго мыса никогда не бывал. Я отвечал, что понеже у нас людей имеется, которые знают гавани, то сие довольно». (Такая реакция на очевидное беспокойство экипажа означала что-то вроде «И без вас умных хватает». Капитан Роксбург и лейтенант Кравцов предлагали обойти остров с севера, но Эльфинстон не согласился с ними. – Авт.)

06.09.1770. Около 07.30–08.00 «Тогда встал я немедленно, думая, что корабль поворотили фордевинд, но при том чувствовал некоторое движение, которое меня испугало пока камзол свой застегнул, через момент страхи мои подтверждены были, что корабль на мели стоял. Я выбежал и встретил капитана Роксбурга, который сказал, что корабль на 7 саженях. Я тот час побежал под корму и видел мель и глубина была только 4 сажени несколько меньше углубления корабля». (За проводку корабля нес ответственность лоцман. В корректности его промеров есть сомнения: 7 саженей – это около 15 метров. Если учитывать, что осадка «Святослава» – 6,2 метра, то понятно, что на такой глубине он явно не мог сесть на мель. Я вижу здесь три принципиальные «ошибки». Первое – неверно выбранный маршрут следования. Второе – уменьшение глубины до критической должно было встревожить команду «Святослава» и заставить ее существенно поправить курс. И наконец, третье – «ошибка» в промерах глубин или… Возможно, кто-то сознательно завышал их показания. После повторного промера глубины, когда корабль уже сидел на мели, она вдруг уменьшилась почти вдвое! – Авт.)

И наконец: «Причину потеряния корабля «Святослав» приписываю я офицерам командующим среднего и утреннего вахта капитану Роксбургу и английскому мастеру Гордону».

Глава 9

После трагедии

Уильям Гордон практически сразу был арестован и приговорен к смертной казни. Но ушлый англичанин смог сбежать из-под стражи к османам. Роксбурга никто не обвинял. Видимо, при неизбежном в таких случаях разбирательстве крушения ему удалось доказать, что он был непричастен к аварии. А Эльфинстон еще какое-то время крейсировал в Архипелаге. Позднее Орлов отправил его в Кронштадт, где контр-адмирал был отдан под суд и обвинен в служебной небрежности, которая погубила линейный корабль «Святослав». Скорее всего, были подозрения в адрес Эльфинстона не только в небрежности, но и в серьезном умысле, но Екатерина не стала осложнять взаимоотношения с британским монархом Георгом III, который в значительной степени обеспечил успешное плавание русских эскадр вокруг Европы в Средиземное море. Не входило в планы императрицы и раздражение многочисленной[9] британской колонии в России.

«Главный свидетель», он же и обвиняемый по делу лоцман Уильям Гордон отсутствовал, поэтому подтвердить подозрения в диверсии было некому, и суд формально в этом Эльфинстона не обвинил. Однако служить адмиралу дальше в русском флоте не дали. После того, как он явился на придворный бал в британском морском мундире, терпение Екатерины лопнуло. Эльфинстон был отправлен в отставку и навсегда покинул Россию.

Оправдаться Джон Эльфинстон решил в мемуарах. По этому поводу сохранились замечания императрицы Екатерины II: «Нет ничего легче, как опровергнуть этот мемуар, и особенно статью о Чесменском бое, потом о прибытии его в Лемнос, куда его никогда не призывали, и он был даже обвинен в том, что покинул свой пост пред Дарданеллами; наконец, он принудил капитана идти по тому пути, на котором «Святослав» погиб. Можно сказать одно, что Э. принадлежит к разряду людей сумасшедших, которые увлекаются первым движением и не соблюдают никакой последовательности».

О чем думал контр-адмирал Джон Эльфинстон, когда без приказа двинул самый большой линейный корабль в сторону Лемноса и когда русские были в шаге от финального триумфа? Вряд ли узнаем это, даже если прочитаем его «мемуар». Все зависит от того, кем он был на самом деле – шпионом или… взбалмошным, вздорным и необыкновенно амбициозным человеком? Письмо Эльфинстона своему покровителю графу Панину мало что объясняет: «Никогда не забуду потеряния «Святослава», также и чуствуемаго мною мучения. Я надеюсь, что как скоро в сем деле публично справится можно, то виновные будут наказаны, ибо никто, никогда, столь стыдным образом корабля не теряли. Какое мне было удивление, когда я был первая особа на корабле, который почувствовал, что оный ударился об мель».

Я хотел бы поддерживать версию: Эльфинстон – диверсант. Тогда он выглядел бы эдаким Джеймсом Бондом, шпионом на службе Его Величества, которому удалось, прикинувшись эпатажным простачком, провернуть многоходовую комбинацию и обвести русских вокруг пальца. Выступая в этом образе, он вызывает уважение – хитрец и умница. Но скорее всего, Эльфинстон был неудачником-фатом, чьи непомерные амбиции и эпатаж не соответствовали его реальным способностям и делам. Мне даже сложно представить, что человек его положения мог решиться на подобное, захватив в экспедицию двух своих сыновей. В таком случае шпионом был лоцман Уильям Гордон. Это тоже всего лишь версия. Но в ее пользу говорит очень многое. В том числе события, произошедшие непосредственно перед гибелью корабля. При всех очевидных сложностях характеров англичан, их упорное нежелание учесть изменения обстановки, прислушаться к советам офицеров и призывам изменить курс – выглядит более чем подозрительно.

Мы – обычные люди. Мы ценим человеческие отношения и искренне расстраиваемся, когда нас обманывают, предают, когда нам изменяют. Мы вольно или невольно переносим на рабочие отношения те принципы, которыми пользуемся в обычной жизни. И потому мы не слишком рады, когда слышим банальное: «Старик, ничего личного! It is just a business!» «У нас нет ни постоянных врагов, ни постоянных друзей, – писал премьер-министр Великобритании Генри Пальмерстон королеве Виктории, – у нас есть только постоянные интересы». Эта циничная фраза вполне вписывается в пасьянс, который разыгрывали британцы во время 1-й Архипелагской экспедиции. Сильная Россия в Средиземноморском регионе им была не нужна, равно как и уничтоженная Османская империя. И едва ли они смотрели как сторонние наблюдатели и статисты на усилия, а главное – на успехи России в Средиземноморском регионе. В это я попросту не верю!

Если мы перенесемся более чем на 50 лет после описываемых событий, в октябрь 1827 года, когда объединенная эскадра России, Англии и Франции отправила на дно Наваринской бухты весь турецко-египетский флот, то увидим, что политический пасьянс радикально не поменялся. Менее всех желал этого сражения английский адмирал Кодрингтон. Англии была невыгодна победа ни одной из сторон, которая давала бы победителям неоспоримое преимущество на Балканах. Простой демонстрации силы, на которую рассчитывали британцы, не вышло. Сражение началось – и было выиграно. «Кодрингтона следовало бы повесить, но придется наградить его орденом», – сказал английский король после церемонии награждения английского адмирала. И это нагляднее всего характеризует итоги сражения с точки зрения британской политики.

Похоже, что в этом мире с тех пор мало что поменялось.

Конец второй части

Часть третья

Закулисье Республики Семи Островов

Заклятые друзья

Тюрьма Сервантеса

Наваринский дым с пламенем

Цветок Леванта

До последней капли крови

Змеи с Кефалонии

Жемчужина Ионического ожерелья

Ключ к дверям Корфу

Эхо войны

Русские не могли не вернуться на Греческий архипелаг. Император Павел I, взошедший на российский трон после кончины Екатерины Великой, понимал стратегическое значение греческих островов для внешней политики России. Поэтому в конце XVIII века Россия вступила совместно с Портой в антифранцузскую коалицию и выдвинула свои корабли в Средиземное море. Командовал эскадрой вице-адмирал Федор Федорович Ушаков.

12 августа 1797 года русские корабли под командованием Ушакова вышли из Севастополя и пришли в Константинополь, где соединились с турецким флотом. Совместные силы выдвинулись в Средиземное море и за шесть недель взяли несколько Ионических островов – Китиру, Закинф, Кефалонию и Лефкас. За это время русские не потеряли ни одного корабля, в боях пало около 400 человек. Важнейшим островом в маршруте эскадры Федора Ушакова был греческий остров Корфу, где находились губернатор Ионических островов Шабо и генеральный комиссар Дюбуа. Осада Корфу началась 18 февраля 1799 года. 20-го гарнизон вынужден был капитулировать (штурм занял день, еще день длились переговоры). После капитуляции русские взяли в плен около 3 тыс. французов и завладели 16 неприятельскими кораблями и шестью сотнями орудий. За победу при Корфу Федор Ушаков был произведен в адмиралы. Победа русского флота ознаменовала создание Республики Семи Островов с центром на освобожденном острове Корфу.

Наша экспедиция не могла пропустить эти славные страницы русской истории. Мы под парусами яхты White Russian вновь вышли в море, чтобы повторить маршрут экспедиции Федора Ушакова. Я был уверен, что на Ионических островах мы найдем немало русских следов и услышим много невероятных историй о доблестных русских моряках. Интуиция не подвела меня. И сейчас я спешу поделиться сокровенным знанием и найденными артефактами с вами, дорогие читатели.

Федор Федорович Ушаков

Родился 13 февраля 1745 года в сельце Бурнаково (сейчас – Рыбинский район Ярославской области) в небогатой дворянской семье. В 1766 году окончил Морской кадетский корпус. С 1769 года Ушаков служил в Донской (Азовской) флотилии, участвовал в русско-турецкой войне 1768–1774 годов. 30 июня 1769 года получил чин лейтенанта. В конце 1772 года встал во главе прама «Курьер». В 1773 году командовал 16-пушечным кораблем «Модон» и участвовал в отражении высадившихся в Балаклаве турок.

С 1775 года Ушаков командовал фрегатом, а годом позже вышел в поход в Средиземное море с целью проводки фрегатов в Черное море. В 1780 году направлен в Рыбинск для доставки в Санкт-Петербург каравана с корабельным лесом. После этого был назначен командиром императорской яхты, но вскоре добился перевода на линейный корабль «Виктор». С 1783 года Федор Ушаков служил на Черноморском флоте, участвовал в постройке кораблей в Херсоне и строительстве пункта базирования флота в Севастополе. Свою первую награду – орден Святого Владимира 4-й степени – получил в 1785 году за успешную борьбу с эпидемией чумы в Херсоне. В начале русско-турецкой войны 1787–1791 годов командовал линейным кораблем «Святой Павел» и авангардом Черноморского флота.

В 1789 году Ушаков был произведен в контр-адмиралы, а в 1793 году – в вице-адмиралы. В 1798–1800 годах командовал российскими военно-морскими силами в Средиземном море. Задачей Ф. Ф. Ушакова была поддержка на море действий войск антифранцузской коалиции. Во время Средиземноморского похода Ушаков проявил себя как крупный флотоводец, искусный политик и дипломат при создании греческой Республики Семи Островов. Показал образцы организации взаимодействия армии и флота при овладении Ионическими островами и особенно островом Корфу. В 1799 году Ушаков был произведен в адмиралы. В 1800 году его эскадра вернулась в Севастополь.

С 1802 года адмирал командовал Балтийским гребным флотом, а 27 сентября 1804 года возглавил флотские команды – в Санкт-Петербурге. В 1807 году ушел в отставку и поселился в деревне Алексеевка (сейчас – Республика Мордовия). Во время Отечественной войны 1812 года Ушаков был избран начальником ополчения Тамбовской губернии, но из-за болезни отказался от должности.

Последние годы жизни Ф. Ф. Ушаков провел в молитвах и благотворительной деятельности. Флотоводец умер 2 октября 1817 года в своем имении. Похоронен в Санаксарском монастыре близ города Темникова.

Глава 1

Заклятые друзья

Средиземноморский поход Ф. Ф. Ушакова был ярким примером непостоянства нашей жизни. Со временем меняются приоритеты, друзья становятся врагами, а враги превращаются в союзников. В конце XVIII века произошел тот редкий случай, когда союзниками стали не просто бывшие враги, а враги заклятые. Блистательная Порта вошла в число военных союзников России и выделила в помощь русской эскадре корабли и десанты.

Нам достаточно посчитать, сколько раз мы воевали с турками, чтобы понять всю странность этого союза. Начиная с 1568 года русские и османы воевали семь раз. Пользуясь спортивной терминологией, отмечу: русские победили с общим счетом 6:1. На последнюю кампанию пришлись и взятие Суворовым Измаила, и разгром Ушаковым турецкого флота в сражении у мыса Тендра и Калиакрии. Теперешние союзники Ушакова еще не успели слизнуть с губ горечь былых поражений. Случилось невероятное: руку помощи протягивал своим «давнишним и упорным врагам» русский адмирал, наводивший ужас на турок всего шесть лет назад! Точнее – Павел I выделил русскую эскадру в помощь Блистательной Порте. При этом большую часть трудной боевой работы предстояло взять на себя русским морякам и десантникам.

Давайте разберемся, как союз России и Порты стал возможным. XVIII век спокойным не назовешь. Французская революция уничтожила прежний миропорядок и окончательно разделила Европу на два враждующих лагеря: с одной стороны – Франция, с другой – остальная Европа. Не все в Европе были согласны с новой идеологией: короля (как, впрочем, и сторонников нового порядка) можно было запросто отправить на эшафот. Умением «чихать в корзину» на гильотине овладели не только французские дворяне, но и все слои общества. Французская революция питалась кровью своих родителей и плавно перетекла в долгий и кровавый период – наполеоновские войны.

Россия еще при Екатерине не осталась в стороне от этих событий. Они создавали угрозу ее собственной безопасности. Вспомним польское восстание Тадеуша Костюшко 1794 года. В значительной степени именно идеи Французской революции и надежды на то, что Франция их поддержит, вдохновили бунтовщиков. Восстание было подавлено, а Костюшко препровожден в Петропавловскую крепость. Примечательно, что до прихода к власти императора Павла пленник проживал в доме коменданта на правах гостя и пользовался полной свободой. Взошедший на престол в ноябре 1796 года Павел I и вовсе освободил предводителя восстания. Отпустил с миром и даже дал Костюшко на дорогу 12 тыс. рублей.

Павел желал прекратить войны, изнурявшие страну в течение предыдущих 40 лет. Все военные приготовления, начатые его матерью, были остановлены. Император даже предпринял попытки сблизиться с Французской республикой. Но эти попытки оказались странными. Павел дал убежище беглому Людовику XVIII и принял в службу пятитысячный корпус принца Конде, находившегося до этого в Австрии. После этого отношения с Францией испортились окончательно.

Я не случайно упомянул Костюшко. Польский вопрос был очень болезненным для России до и после 1796 года. Этим успешно пользовались противники империи. С помощью этого эффективного инструмента они активно втягивали ее в долгие и подчас изнурительные войны.

Прежняя Франция была союзницей Блистательной Порты. Она обучала флотских офицеров и моряков и помогала в строительстве современного и боеспособного флота. Все поменялось, когда 1 июля 1798 года сорокатысячный корпус генерала Бонапарта высадился в Египте, по дороге овладев Мальтой, бывшей под российским покровительством. Наполеон под страхом смертной казни запретил жителям Мальты, островов в Эгейском море и Ионических островов иметь любые отношения с Россией, а их судам – ходить под российским флагом. Французы захватили Ионические острова в начале 1797 года. Русский консул на Закинфе был арестован и отправлен на Корфу.

Россия создала обширную консульскую сеть на Ионических и Кикладских островах и активно использовала ее возможности – давала покровительство греческим судам и поощряла торговое мореплавание под российским флагом. Агрессивная политика Франции в регионе (в частности, захват Ионических островов) была опасна: возможный военный союз Франции и Порты создавал прямую угрозу южным рубежам России.

Французское нападение на Мальту стало вызовом для России – прямым и недружественным. Враждебность этого шага была очевидна. Война стала неизбежной не только для России и Франции, но и для Порты: в планах Наполеона было нанесение удара по английским владениям в Индии через владения султана. В Константинополе ощущали угрозу и своим вассальным владениям на материке в непосредственной близости от Ионических островов. Республиканская смута, проникавшая в умы вассальных властителей, грозила полной потерей контроля над этими территориями.

Находившийся в походе флот Ушакова получил приказание двигаться к Константинополю: «Буде Порта потребует помощи, где бы то ни было, всею вашей эскадрой содействовать с ними; и буде от министра нашего получите уведомление о требовании от Блистательной Порты вашей помощи, то имеете тот час следовать и содействовать с турецким флотом против французов, хотя бы то и далее Константинополя случилось». Эскадра Ушакова зашла на 10 дней в Севастополь, чтобы пополнить запасы и заменить часть кораблей на более надежные, а затем двинулась в сторону Константинополя.

Порта не стала дожидаться эскадры Ушакова и объявила войну Франции. По старой «доброй» традиции, французский посланник Рюфен был заточен в Семибашенный замок, а всех французов переловили. Сценарий был обычным и отработанным. Россия и Порта заключили союзный договор сроком на восемь лет. Он предусматривал шесть пунктов, по которым Россия обещала военную помощь Порте на суше и на море для действий против Франции, а Порта гарантировала, что будет содержать флот и сухопутное войско за свой счет и пропускать в Черное море только русские суда.

План Ушакова по освобождению Ионических островов и недопущению усиления неприятельских гарнизонов на албанском берегу был с готовностью принят Портой. Тем более, что эта часть материковой территории находилась во владении формального вассала Али-паши Янинского, а активность французов вызывала озабоченность и беспокойство турок. Ушаков получал в помощь турецкую эскадру под командой Кадыр-бея. Общее командование объединенными силами и учреждение на освобожденных островах нового правления возлагались на русского адмирала. Согласно замыслу Павла I и с согласия Порты острова должны были стать свободными. Именно Ушаков должен был организовать самоуправление и написать конституцию для нового образования.

Ушаков был опытным и успешным флотоводцем и, видимо, очень нравственным человеком. Ему было по сердцу и по плечу написание свода законов для свободных людей, но сделать это без одобрения и инициативы императора Павла он не мог.

20 сентября 1798 года объединенный флот оставил за кормой Дарданеллы и двинулся в сторону Ионических островов: Цериго (Китира), Занте (Закинф, Закинтос), Кефалония, Итака, Святой Мавры (Лефкас, Лефкада), Паксо и Корфу (Керкира). Почти на всех островах и в крепостях на албанском берегу (Бутринти, Превеза, Парга и Воница) стояли не очень большие французские гарнизоны, исключение составляла лишь крепость на Санта Мавре (Лефкаде). Там располагался гарнизон численностью около 500 человек. Самой трудной добычей в Ионическом море по неприступности стен и количеству гарнизона был остров Корфу. Вне зависимости от успехов на других островах судьба всей кампании решалась именно там.

На что же рассчитывал Ушаков, намереваясь гнать французов с островов? В первую очередь – на свои силы. Его команды были хорошо обученными и дисциплинированными. На вверенных ему кораблях этому всегда придавалось первостепенное значение. Именно обучению и дисциплине Ушаков был обязан своими победами. За свою долгую карьеру он не потерпел ни одного поражения. С этой точки зрения, союзники являлись если не обузой, то не слишком надежными помощниками. Общая подготовка и особенно дисциплина у турок были невысокими. Кроме этого у Ушакова было высочайшее повеление «не напрягать» союзников без особой нужды: «Стараться избегать и не требовать лишнего от Порты, и не терять из виду, что, помогая ей, не должны мы становится в крайнюю тягость». Так что расчет был прежде всего на свои силы: шесть кораблей, семь фрегатов и три авизо.

Ушаков рассчитывал и на поддержку местного населения. Эта надежда была вполне оправданной. Русские подготовили послание к местным жителям и отправили его на острова. Молва о скором приходе русских бежала впереди эскадры. Первым островом, на котором предстояло отработать тактику взятия крепостей, стал Китира (Цериго). Туда были направлены два фрегата («Григорий Великия Армении» и «Счастливый») под командой капитан-лейтенанта Шостака.

Небольшой французский гарнизон (105 человек) засел на Китире в двух крепостях. После первого же штурма французы спустили флаг в форте Святого Николая и сбежали в крепость Капсала на другом конце острова. Крепость располагалась на высоком холме, французы видели подошедшие корабли эскадры, но решили защищаться. И тут русские сделали то, что впоследствии многократно использовали в других гарнизонах Ионических островов. Они не поленились затащить пушки на соседнюю гору, оборудовали батарею и после артподготовки, нанесшей немалый урон противнику, приготовились к штурму.

Французы поняли решительный настрой русских и предпочли отдать ключи от форта и сдаться на почетных условиях. Те же условия сдачи затем применялись и в других фортах: побежденные выходили из крепости и перед строем победителей расставались с ключами, знаменами, оружием, а потом уходили восвояси с обещанием не воевать против России и ее союзников в течение одного года и одного дня.