Император Николай II и предвоенный кризис 1914 года

Между тем кайзеровское правительство стремилось максимально ослабить возможную коалицию своих противников. Зная, насколько Франция не хочет воевать за интересы, напрямую её не затрагивающие, германское правительство через своего посла в Париже барона Вильгельма фон Шёна довело до сведения французского МИДа, что "Австрия не ищет территориальных приобретений и не угрожает целостности Сербии, её единственная цель -обеспечить собственное спокойствие. Таким образом, предотвращение войны всецело зависит от России"42.

Утром 16 (29) июля австро-венгерская армия пересекла границу Сербии, вторглась на её территорию. Тяжёлые орудия Skoda произвели жестокий артобстрел мирных районов Белграда.

Николай II предложил кайзеру передать австро-сербский вопрос Гаагской конференции, "чтобы избежать кровопролития"43. В который раз механизмы противодействия войне, заложенные Государем в 1899 г., могли бы предотвратить великое бедствие! Своеобразным ответом кайзера стала его помета нецензурного содержания на телеграмме Государя.

Между тем русский Генштаб был очень обеспокоен объявлением лишь частичной мобилизации. Это грозило заблокировать мобилизацию всеобщую, в случае её надобности. Отмена мобилизации могла привести к коллапсу на железных дорогах. Военные указывали на крайнюю опасность существующего положения: война рядом с границами России шла уже три дня, а в России никаких мобилизационных мер не предпринималось. Военное ведомство настойчиво просило Государя объявить начало всеобщей мобилизации.

Однако Николай II не терял надежды договориться с императором Вильгельмом. Государь решил послать в Берлин графа И. Л. Татищева, которого кайзер хорошо знал. Татищев должен был отвезти письмо, которое царь написал кайзеру 17 (30) июля: "Убийство эрцгерцога Франца-Фердинанда и его супруги есть ужасное преступление, совершённое отдельными сербами. Но где доказательства того, что сербское правительство причастно к этому преступлению? Увы! Мы знаем из многих фактов, что часто нельзя относиться с полным доверием к результатам следствия или решению судебных властей, в особенности, если к делу примешиваются политические причины"44.

17 (30) июля С. Д. Сазонов направил послу в Германии С. Н. Свербееву телеграмму, в которой поручал ему сообщить Берлину, что "если Австрия, признав, что австро-сербский вопрос приобрёл европейский характер, заявит о своей готовности исключить из своего ультиматума пункты, нарушающие суверенные права Сербии, Россия обязуется прекратить свои военные приготовления"45. Позже Сазонов вспоминал: "Едва ли было возможно Великой Державе дать большее доказательство своего миролюбия, чем-то, которое заключалось в предложенной мною графу Пурталесу формуле". Сазонов при этом подчёркивал, что мог сделать такое предложение Пурталесу только потому, что "я знал, что в глазах Государя единственным пределом уступчивости и примирительности служили честь и жизненные интересы России"46. Получив телеграмму с русским предложением, фон Ягов даже не отправил её в Вену для ознакомления и принятия решения, а поспешил сам ответить за австрийского союзника: "Я нахожу русское предложение неприемлемым для Австрии"47. Так, Берлин в зародыше давил любую возможность решить конфликт мирным путём.

Тогда Сазонов, выполняя приказание Николая II, изменил свою формулу и изложил её следующим образом: "Если Австрия согласится остановить движение своих войск на сербской территории и если, признавая, что австро-сербский конфликт принял характер европейского вопроса, она допустит, чтобы великие державы рассмотрели вопрос о том удовлетворении, которое Сербия могла бы дать австро-венгерскому правительству без нанесения ущерба своим правам суверенного государства и своей независимости, то Россия принимает на себя обязательства сохранять своё выжидательное положение"48. Из этой формулировки видно, что Россия была готова идти на ещё большие уступки Австро-Венгрии. Словами "если Австрия согласится остановить движение своих войск на сербской территории", русское правительство фактически соглашалось, что австро-венгерские войска займут часть этой территории вместе с Белградом. В новой форме русского предложения признавалось право Австро-Венгрии требовать "удовлетворения" от Сербии, снимался вопрос об обязательном отказе Вены от ультиматума Белграду. Таким образом, Россия была готова идти на самые крайние уступки, лишь бы не допустить войны. Получив новое предложение Петербурга, сэр Э. Грей тотчас телеграфировал о нём в Берлин, заявив, что, по его мнению, формула принятая русским правительством является тем основанием для переговоров, которое представляет наиболее шансов для мирного разрешения конфликта49. Новое предложение Петербурга ни Берлин, ни Вена даже не удостоили своим ответом.

17 (30) июля Николай II принял в Царском Селе С. Д. Сазонова и передал ему для прочтения последнюю телеграмму императора Вильгельма: "Графу Пурталесу было предписано обратить внимание Вашего правительства на опасность и серьёзные последствия, которые может повлечь за собой мобилизация. То же самое я говорил в моей телеграмме Вам. Австрия мобилизовала только часть своей армии и только против Сербии. Если, как видно из Вашего сообщения и Вашего правительства, Россия мобилизуется против Австрии, то моя деятельность в роли посредника, которую Вы мне любезно доверили и которую я принял на себя по Вашей усиленной просьбе, будет затруднена, если не станет совершенно невозможной. Вопрос о принятии того или другого решения ложится теперь всей своей тяжестью исключительно на Вас, и Вы несёте ответственность за войну или мир"50.

Комментируя это послание кайзера, Николай II сказал Сазонову: "Он требует от меня невозможного. Он забыл или не хочет признать, что австрийская мобилизация была начата раньше русской и теперь требует прекращения нашей, не упоминая ни словом об австрийской. Вы знаете, что я уже раз задержал указ о мобилизации и затем согласился лишь на частичную. Если бы я теперь выразил согласие на требование Германии, мы стояли бы безоружными против мобилизованной австро-венгерской армии. Это — безумие"51.

Сазонов заявил: "Я считаю, что война неизбежна". Министр, ссылалась на военных, убеждал Государя объявить немедленно всеобщую мобилизацию. Император срывающимся голосом ответил: "Подумайте об ответственности, которую Вы предлагаете взять на себя. Это приведёт к гибели сотен тысяч русских людей". Сазонов ответил, что на Государя не ляжет ответственность за драгоценные жизни, которые унесёт война, так как он этой войны не хотел, ни он сам, ни его правительство. Воцарилось тягостное молчание. Наконец, Николай II сказал: "Вы правы. Для нас ничего не остаётся, как ожидать нападения. Передайте начальнику Генерального Штаба моё приказание о мобилизации"52.

Сазонов вспоминал впоследствии: "В тяжёлые дни, предшествовавшие войне с Германией, когда уже всем было ясно, что в Берлине было решено поддержать всей мощью притязания Австрии на господство на Балканах и что нам не избежать войны, мне привелось узнать Государя со стороны, которая при нормальном течении политических событий оставалась малоизвестной. Я говорю о проявленном им тогда глубоком сознании его нравственной ответственности за судьбу России и за жизнь бесчисленных его подданных, которым европейская война грозила гибелью. Этим сознанием он был проникнут весь, и им определялось его состояние перед началом военных действий"53.

Вечером 17 (30) июля начальник Генерального штаба генерал от инфантерии Н. Н. Янушкевич телеграфировал: "Высочайше по-велено мобилизовать по мобилизационному расписанию 1910 года войска Киевского, Одесского, Московского и Казанского военных округов, второочередные и третьеочередные части Оренбургского, Уральского и Астраханского казачьих войск и команд пополнения Донского, Кубанского, Тверского, Уральского, Оренбургского и Астраханского казачьих войск, входящих в состав мобилизуемых округов, Черноморский и Балтийский флоты. Первым днём мобилизации следует считать 17 (30) сего июля"54. Всеобщая мобилизация была объявлена.

На самом деле скрытая всеобщая мобилизация началась в Германии до получения им сведений о всеобщей русской. Мольтке отдал о ней приказ в 7 часов 45 минут утра 18 (31) июля, а сведения о начавшейся мобилизации в России поступили в Берлин только в 11 часов 40 минут. Таким образом, и в этом вопросе Берлин по обыкновению лгал55.

Узнав об объявлении всеобщей мобилизации русской армии, граф Берхтольд встретился в Вене с послом Шебеко и принялся уверять того, что Австрия не имеет никаких враждебных намерений в отношении России и что Вена готова вступить в обсуждение с Петербургом предъявленного Сербии ультиматума. Об этом же 18 (31) июля заявил Сазонову Ф. Сапари. Австрия, балансируя на краю пропасти мировой войны, в последний момент не могла не ужаснуться грозящей ей катастрофе.

Сазонов предложил провести переговоры в Лондоне при участии великих держав. Он считал необходимым увязать начало переговоров в Лондоне с прекращением военных действий Австро-Венгрии против Сербии. Однако Николай II был с этим мнением своего министра не согласен. На телеграмме Сазонова Царь оставил резолюцию: "Одно не мешает другому — продолжайте разговоры с австрийским послом"56. Но руководство Германии внимательно следило, чтобы ситуация вдруг пошла бы не по его планам. Последовавшие на следующий день роковые шаги кайзеровского правительства были вызваны в том числе и опасением того, что Австрия в последний момент начнёт искать компромисс с Петербургом.

18 (31) июля в Берлине было сделано официальное объявление, "что ныне предстоит германская мобилизация, в случае если Россия не прекратит через 12 часов своих военных мероприятий и не даст об этом определённых объяснений"57. Одновременно Николаю II была направлена очередная телеграмма кайзера Вильгельма: "Европейский мир ещё может быть сохранён, если только Россия согласится приостановить военные приготовления, угрожающие Германии и Австро-Венгрии"58.

18 (31) июля 1914 г. германский посол граф Ф. фон Пурталес по его просьбе был принят императором Николаем II в Петергофе на Нижней даче. Царь встретил германского посла весьма дружественно и спросил его, не имеет ли он каких-либо поручений из Берлина? Пурталес сообщил Государю, что император Вильгельм поставлен в очень тяжёлое положение опубликованием указа о всеобщей мобилизации русской армии. Пурталес подчеркнул: для Германии "мобилизация означает угрозу и вызов", а также является "оскорблением Его Величества Германского Императора". Позже посол вспоминал: "Царь спокойно выслушал меня, не выдавая ни малейшим движением мускула, что происходит в его душе... У меня получилось впечатление, что мой Высокий собеседник либо в необычайной манере одарён самообладанием, либо ещё не успел, несмотря на мои весьма серьёзные заявления, постигнуть всю грозность создавшегося положения"59. Пурталес пытался доказать, что единственное, что может предотвратить ещё войну, это отмена русской мобилизации. На это Николай II возразил, что отданные приказы невозможно отменить, и что посол должен был бы это знать сам, как бывший офицер. Затем император в более жёсткой форме указал Пурталесу, что Германия должна оказать сильное давление на Вену. Пурталес заверял Николая II, что такое давление Берлином оказывается, но оно не может носить насильственный характер в отношении союзницы. Затем германский посол ещё раз повторил своей мнение, что примирение в Европе невозможно, если Россия не отменит своей мобилизации. На это царь ответил, что в таком случае помочь может лишь Господь Бог60. На этом аудиенция закончилась.

Беседуя с Пуратлесом, Николай II уже знал из сообщений посла в Берлине С. Н. Свербеева, что мобилизационные меры "в Германии против нас на полном ходу"61.

Около 17 часов следующего дня — 19 июля (1 августа) — Пурталес снова по его просьбе был принят в здании МИД на Дворцовой площади С. Д. Сазоновым. Русский министр понял, с какой целью пришёл к нему представитель Германии. "Он, вероятно, привезёт мне объявление войны", — сказал Сазонов своему помощнику барону М. Ф. Шиллингу и не ошибся. После очередного отказа Сазонова на требование Пурталеса отменять мобилизацию, посол дрожащими руками передал ноту германского правительства: "Императорское Правительство старалось с начала кризиса привести его к мирному разрешению. Идя навстречу пожеланию, выраженному Его Величеством Императором Всероссийским, Его Величество Император Германский в согласии с Англией прилагал старания к осуществлению роли посредника между Венским и Петербургским Кабинетами, когда Россия, не дожидаясь их результата, приступила к мобилизации всей совокупности своих сухопутных и морских сил. Вследствие этой угрожающей меры, не вызванной никакими военными приготовлениями Германии, Германская империя оказалась перед серьёзной и непосредственной опасностью. Если бы Императорское Правительство не приняло мер к предотвращению этой опасности, оно подорвало бы безопасность и самое существование Германии. Германское Правительство поэтому нашло себя вынужденным обратиться к Правительству Его Величества Императора Всероссийского, настаивая на прекращении помянутых военных мер. Ввиду того, что Россия отказалась удовлетворить это пожелание и выказала этим отказом, что её выступление направлено против Германии, я имею честь по приказанию моего Правительства сообщить Вашему Превосходительству нижеследующее: Его Величество Император, мой Августейший Повелитель, от имени Империи принимая вызов, считает себя в состоянии войны с Россией"62.

В 22 часа 55 минут Николай II получил последнюю телеграмму от императора Вильгельма II: "Вчера я указал Вашему правительству единственный путь, которым можно избежать войны. Несмотря на то, что я требовал ответа сегодня к полудню, я ещё до сих пор не получил от моего посла телеграммы, содержащей ответ Вашего правительства. Ввиду этого я был принуждён мобилизовать свою армию. Немедленный, утвердительный, ясный и точный ответ от Вашего правительства — единственный путь избежать неисчислимых бедствий. <...> Я должен просить Вас немедленно отдать приказ Вашим войскам ни в коем случае не пересекать нашей границы. Вилли"63.

Таким образом, император Вильгельм хотел, чтобы Россия отказалась от мобилизации, предоставила возможность Австро-Венгрии расправиться с Сербией и наблюдала при этом мобилизацию германской армии. Последняя телеграмма кайзера была послана с опозданием и пришла в Петергоф уже после объявления Германией войны России. На подлиннике телеграммы рукой императора Николая II написано: "Получена после объявления войны".

Вильгельм II хорошо осознавал, что его действия в отношении России являются прямой агрессией. Его неуклюжие попытки самооправдания и лживые обвинения, какие им были предприняты после нападения на Россию, лишь подтверждают это. 20 июля (2 августа) 1914 г. император Вильгельм довёл до всех своих дипломатических представителей то, что он отдал приказ о мобилизации — "вследствие внезапного нападения, произведённого русскими войсками на германскую территорию. Таким образом, Германия находится в состоянии войны с Россией"64. Под этим сообщением Государь лаконично написал: "И тут ложь"65.

Глава 4

ОБРАЗОВАНИЕ АНТИГЕРМАНСКОЙ КОАЛИЦИИ ТРЁХ ДЕРЖАВ: СЛОЖНОСТИ И ПРОТИВОРЕЧИЯ

Несмотря на то что летом 1914 г. Россия была обеспечена военным союзом с Францией и дружественными отношениями с Великобританией, вероятность для неё войны с германскими империями один на один была довольно велика. 19 июля (1 августа) Германия объявила войну только России. Причём германская верхушка настолько спешила с этим шагом, что опередила Австро-Венгрию на целых пять суток. Поспешность, с какой германское правительство объявило войну России, противоречило планам германского командования. Большой штаб предлагал как можно дольше не начинать войны с Российской империей, так как задержка открытия военных действий на Востоке отвечала плану по скорейшему разгрому Франции. Напомним, что план Шлиффена предусматривал "массирование возможно больших сил на французском фронте с целью быстрого уничтожения французских армий и выставление первоначально против России только необходимых для совместного участия с австрийцами войск"1.

Но вопреки мнению военных и, казалось бы, здравому смыслу, германское руководство в лице Бетмана-Гольвега усиленно толкало кайзера на скорейшее объявление войны именно России. "Почему мы объявили войну России 1 августа, да ещё в такой поспешной манере? — вопрошал в своих мемуарах Бюлов. — Объяснение этой дипломатической ошибки, как и многих других, находится во внутриполитической причине, вернее в тех страхах, которые она вызывала у канцлера"2.

Крупный германский промышленник А. Баллин спросил Бетмана-Гольвега: "Почему, собственно, ваше превосходительство так страшно торопится с объявлением войны России?" Бетман ответил: "Иначе я не заполучу социал-демократов". Поэтому поводу Бюлов замечал, что Бетман-Гольвег хотел заострить войну именно "против русского царизма"3.

Но у Бетмана были и другие веские основания предполагать, что война примет характер похода германской империи против России и Сербии. Думать так позволяла ему в первую очередь позиция Англии, которая за всё время европейского кризиса, последовавшего после сараевского убийства, хранила загадочное молчание. Вильгельм II, несмотря на всю свою грозную риторику, опасался войны одновременно с Россией, Францией и Англией. Вхождение последней в русско-французский блок казалось ему особенно опасным из-за мощного британского флота, способного уничтожить германский.

В первые дни кризиса Эдвард Грей поспешил заверить германское руководство, что Англия предпримет всё возможное, чтобы умиротворяюще повлиять на Францию и на Россию. 18 (30) июля Бетман-Гольвег передал кайзеру доклад князя Лихновского, в котором тот сообщал, что в английских верхах ему дали понять, что позиция Лондона остаётся неизменной: "Все заверения со стороны Вены Санкт-Петербурга по поводу целей и образе действий Австрии в отношении Сербии, приводит лишь к отягчению ответственности России в глазах всех"4. В Берлине были весьма удовлетворены такой английской позицией. Кайзер решил, что это лучшее доказательство английского нейтралитета, на который он сильно надеялся.

11 (24) июля на встрече в Петербурге с Сазоновым и Палеологом английский посол Дж. Бьюкенен фактически признал, что его правительство, по всей видимости, останется в этом конфликте нейтральным5.

Палеолог и Сазонов передали Бьюкенену мнение царя, что Германия никогда не осмелится напасть на объединённый союз России, Франции и Англии6. До сведения английского правительства было доведено, что Николай II крайне недоволен его позицией7.

Сазонов указывал британскому послу на необходимость того, чтобы "Англия ясно и твёрдо дала понять, что она осуждает не оправдываемый обстоятельствами крайне опасный для европейского мира образ действий Австрии. В случае дальнейшего обострения положения, могущего вызвать соответствующие действия великих держав, мы надеемся, что Англия не замедлит определённо встать на сторону России и Франции"8. Однако в Лондоне не спешили с подобными заявлениями, вступать в войну в августе 1914 г. там явно не хотели, не считая для себя этот момент подходящим. Лондон предпочёл бы, чтобы Германия завязла в войне с Россией, и обе державы как можно больше обескровили друг друга. Только тогда Англия могла бы вступить в войну. Но это было невозможно, если бы в войну вступила Франция. В этом случае Англии пришлось бы встать на защиту своей союзницы.

13 (26) июля король Георг V заверил принца Генриха Прусского, что "мы приложим все усилия, чтобы не быть вовлечёнными в войну и остаться нейтральными". Ободрённые обещанием английского нейтралитета, немцы как могли торопили Австро-Венгрию с войной против Сербии.

В то же самое время Э. Грей успокаивал Россию и заверял её в том, что Англия верна общим с Россией и Францией интересам9.

16 (29) июля Грей встретился с германским послом в Лондоне князем К. Лихновским и предложил Вене английское посредничество10. На заявление русского посла, что подобное предложение может создать в Берлине "неправильное представление о позиции лондонского кабинета", Грей ответил, что Англия не считает свои интересы затронутыми сербским ультиматумом11. Между тем Лихновскому Грей намекал, что если Германия начнёт войну с Францией, Англии придётся выступить на стороне Антанты.

Когда император Вильгельм II узнал об этих словах Грея, он был взбешён: "Англия открывает свои карты в момент, когда она сочла, что мы загнаны в тупик и находимся в безвыходном положении! Низкая торгашеская сволочь старалась обманывать нас обедами и речами. Грей определённо знает, что стоит ему только произнести одно серьёзное предостерегающее слово в Париже и в Петербурге и порекомендовать им нейтралитет и оба тот час же притихнут. Но он остерегается вымолвить это слово и вместо этого угрожает нам! Мерзкий сукин сын!"12.

18 (31) июля в Париже была объявлена всеобщая мобилизация в ответ на объявленную в тот же день всеобщую мобилизацию в Германии. Однако 19 июля (1 августа), несмотря объявленную Германией войну России, Франция объявлять войну рейху не спешила, хотя этого требовала военная конвенция между двумя странами.

19 июля (1 августа) 1914 г. германский посол князь Лихновский сообщил в МИД следующую информацию: " Только что сэр Э. Грей позвонил мне по телефону и спросил, могу ли я заявить, что в случае, если Франция останется нейтральной в русско-германской войне, мы не нападём на французов. Я заявил ему, что могу взять на себя эту ответственность, и он использует это заявление в сегодняшнем заседании кабинета"13.

Вильгельм II воспринял это английское предложение как подарок судьбы. Мольтке, прибыв 1 августа (по новому стилю) императорский дворец Шлосс, застал императора и его канцлера Бетмана-Гольвега в "радостном возбуждении" от полученной телеграммы Лихновского. Кайзер, по воспоминаниям Мольтке, решил воевать "против одной лишь России! Кайзер сказал мне: "Итак, мы попросту маршируем всеми нашими войсками на Восток". Я ответил Его Величеству, что это невозможно. Наступление миллионной армии невозможно импровизировать, это дело напряжённой, неустанной, годовой работы и не может, будучи запланированным, подвергаться изменениям. Если Его Величество настаивает на том, чтобы все войска вести на восток, то последние будут не готовой к бою армией, а неорганизованным, беспорядочным скопищем вооружённых людей. Кайзер настаивал на своём требовании и был очень не сдержан"14.

С огромным трудом Мольтке удалось убедить Вильгельма II не менять общего стратегического плана Шлиффена. Мольтке объяснил, что Англия, даже если предположить наличие у неё доброй воли, не может дать гарантий того, что Франция не нападёт на Германию позже, когда все её силы будут обращены против России. Тем более и германская военная машина была приведена в полную боевую готовность. "Если планы утверждены, их надо выполнять", — заключил германский фельдмаршал.

Но решив придерживаться старого плана, Вильгельм II пытался договориться с Англией и добиться нейтралитета Франции. Об этой своей готовности он сообщил в телеграмме от 1 августа английскому королю, заверяя того, что он сможет применить свои войска в "ином месте"15. Не трудно догадаться, что этим "местом" была Россия. Таким образом, для Николая II складывалась чрезвычайно опасная ситуация: согласись Франция на английское предложение, и Россия осталась бы один на один с Германией и Австро-Венгрией.

19 июля (1 августа) в своей телеграмме Николаю II английский король Георг призывал своего русского кузена "устранить происшедшее недоразумение и оставить путь для переговоров и для возможности сохранения мира"16.

Эта телеграмма явно свидетельствует о попытке Великобритании занять позицию, сходной с германской и переложить ответственность за срыв мирного диалога на Россию. 19 июля (1 августа) война России уже была объявлена Германией, и вести какие-либо переговоры было поздно. В Лондоне это отлично понимали, но сознательно делали вид, будто верят германским заверениям, что это Россия не желает мира. Этим Англия заняла до времени нейтральную позицию.

Николай II ответил Георгу V на следующий день 20 июля (2 августа). "Я с удовольствием принял бы Ваше дружеское предложение, если бы германский посол не вручил сегодня после полудня Моему правительству ноту с объявлением войны. <...> В этот торжественный час я хочу ещё раз заверить Вас, что Я сделал всё, что в Моих силах, чтобы предотвратить войну. Теперь, когда Мне её навязали, Я верю, что Ваша страна не откажет поддержать Францию и Россию в борьбе за сохранение равновесия в Европе"17.

Ко времени написания царём этой телеграммы, английская позиция уже поменялась в сторону вступления в войну против Германии18.

Тем временем Франция войну Германии так и не объявляла. Более того, французские войска отводились от германской границы, чтобы не создать инцидентов, могущих привести к стычкам между двумя армиями. Однако германцы сами поспешили 21 июля (3 августа) объявить Франции и одновременно Бельгии войну.

22 июля (4 августа) 1914 г., осознав, что Европа уже втянута в войну, Англия, наконец, в свою очередь объявила войну кайзеровской Германии. Николай II выразил своё сожаление по поводу запоздалого решения английского правительства. Дворцовый комендант царя В. Н. Воейков вспоминал: "Государь выразил свою радость по поводу выступления Англии. "Но, — добавил он, — жаль, что это не было сделано раньше". Мнение многих дипломатов совпадало с выраженной Его Величеством мыслью: говорилось, что никогда Германия не начала бы войны, если бы знала, что Англия выступит на стороне союзников"19.

Об этом же писал Великий князь Александр Михайлович: "До полуночи 31 июля 1914 года британское правительство могло бы предотвратить катастрофу, если бы заявило о намерении вступить в войну на стороне России и Франции. Простое заявление, сделанное по этому поводу Гербертом Асквитом20 или сэром Эдуардом Греем, умиротворило бы самых воинственных берлинских юнкеров"21.

Выступление Англии против Германии вызвало состояние оцепенения в правящих кругах рейха. "Я никогда не видел такого трагического лица, как лицо кайзера в те дни!" — писал один из приближенных германского императора22.

Послесловие

19 июля (1 августа) 1914 г. Россия вступила в Первую мировую войну. Император Николай II и его внешнеполитическое ведомство сделали всё, чтобы этой войны избежать. Были испробованы все возможности, предложены все компромиссы, даже такие, которые грозили для России политическим и военным ущербом. Николай II слишком хорошо осознавал военную, внутриполитическую, экономическую неподготовленность своей империи к большой войне, чтобы до последней возможности не пытаться сохранить мир. Генерал М. К. Дитерихс писал: "Государь с полной ясность сознавал, что в пределах земных причин и влияний общая европейская война во всех случаях будет грозить гибелью Родине. В последствиях грядущей войны Государь видел не только ту опасность, которая грозила государству, России, но и тот ужас, который предстояло испытать вообще всему человечеству. <...> Царь не мог не предвидеть, что предстоящая борьба будет "ужасной, чудовищной" и затяжной, а потому другие народы с более слабо развитым сознанием национализма будут подвергнуты большим искушениям и испытаниям в принципах своего внутреннего единения"1.

Вильгельм II и его клика в буквальном смысле слова навязали России войну, причём войну на уничтожение. Речь шла не о каких-то мифических "империалистических" интересах Петербурга, а о вопросе жизни и смерти Российского государства. 20 июля (2 августа) 1914 г. император Николай II в Георгиевском зале Зимнего дворца зачитал манифест об объявлении войны с Германией. "Ныне предстоит уже не заступаться только за несправедливо обиженную родственную нам страну, но оградить честь, достоинство, целость России и положение её среди Великих держав. Мы неколебимо верим, что на защиту Русской Земли дружно и самоотверженно встанут все верные Наши подданные. В грозный час испытаний да будут забыты внутренние распри. Да укрепится теснее единение Царя с Его народом, и да отразит Россия, поднявшаяся как один человек, дерзкий натиск врага"2.

В Николаевском зале Зимнего дворца в Высочайшем присутствии был отслужен молебен о даровании Благоверному Государю Императору и Российскому Христолюбивому воинству победы над врагами. Затем Николай II обратился к присутствующим со следующими словами: "Со спокойствием и достоинством встретила Наша Великая Матушка-Русь известие об объявлении Нам войны. Убеждён, что с таким же чувством спокойствия мы доведём войну, какая бы она ни была, до конца. Я здесь торжественно заявляю, что не заключу мира до тех пор, пока последний неприятельский воин не уйдёт с земли Нашей". Государь повторил слова императора Александра I, сказанные им при вторжении армии Наполеона в 1812 г., подчеркнув, таким образом, освободительный характер начавшейся войны. После чтения манифеста император Николай II вышел на балкон Зимнего дворца. Собравшаяся на Дворцовой площади многотысячная толпа при виде Государя опустилась на колени. Над площадью раздались величественные звуки русского гимна "Боже, Царя храни!".

Патриотическая стихия охватила русский народ. Толпы с национальными знамёнами вышли на улицы Петербурга, Москвы, Тулы, Киева, Одессы, Ростова, Харькова, Томска. Всеобщее воодушевление вынуждены были признать даже враги существующего строя. Так, трудовик А. Ф. Керенский вспоминал: "Народ в 1914 году воспринял войну с Германией как свою собственную. Народ понял, что судьба России поставлена на карту"3. Керенский подчёркивал, что это была "вторая война за национальное выживание (первая была в 1812 году)". Поэтому официальное название, Вторая Отечественная война, было безоговорочно воспринято народным сознанием.

Начавшаяся война по своим масштабам, развитию вооружений, методов ведения и кровопролитности не имела аналогов в мировой истории. Можно с уверенностью утверждать, что все участники Первой мировой войны не были к ней психологически готовы. Хваленая германская армия, несмотря на весь свой профессионализм и высокие личные качества солдат и офицеров, проявила себя, особенно в области стратегического планирования, далеко не с лучшей стороны. План Шлиффена, на котором базировалась вся германская военная доктрина, рухнул в первые же месяцы, показав свою полную несостоятельность. Кайзеровские стратеги: Пауль фон Гинденбург, Гельмут фон Мольтке (младший), Эрих Людендорф, Август фон Макензен — явили себя хотя и способными, но при этом достаточно шаблонно мыслящими военачальниками, которые не смогли одержать ни одной решающей стратегической победы ни на Западном, ни на Восточном фронтах. Незаслуженно воспетый немцами пресловутый Танненберг, был всего лишь успехом их над одной русской армией. Да, он не позволил русским войскам овладеть Восточной Пруссией, но ведь речь шла об отчаянной обороне немцев на своей территории, а не о победоносном их походе в глубь России! К этому надо добавить, что благодаря Танненбергу германским войскам не удалось вывести из войны Францию, что привело к крушению всего германского стратегического плана войны и предопределило поражение рейха. Довольно сомнительная победа!

Что же касается русской армии, то, по существу, она с августа 1914 г. и до марта 1917 г. не потерпела ни одного стратегического поражения, и, наоборот, противнику за этот период на Восточном фронте не удалось достигнуть ни одной из поставленных им стратегических задач. В 1914 г. германское и австро-венгерское командования ставили своей целью разбить русские войска в Галиции, окружить их под Лодзью, взять Варшаву. Ни одна из этих задач им не была решена. Галицийская битва привела к крушению австро-венгерской армии, освобождению старинного города Львова, столицы Червонной Руси. Варшаво-Ивангордская и Лодзинская операции обратили в бегство армии самих Гинденбурга и Макензена, которые считались непобедимыми. В начале кампании 1915 г. русские войска успешно перешли Карпаты, была взята мощная крепость австрийцев Перемышль, считавшаяся противником неприступной. В плен было взято свыше 116 тыс. солдат и офицеров противника, это больше, чем Красная армия захватила в Сталинградском сражении. Даже кровавое отступление русских войск весны-лета 1915 г., вызванное катастрофической нехваткой тяжёлых снарядов, не привело ни к их окружению, ни тем более к уничтожению, а ведь именно это планировало германское командование. Несмотря на большие потери, результатом весенне-летней кампании 1915 г. для России стало оставление Царства Польского и г. Вильно. Уже к декабрю 1915 г. фронт стабилизировался, и немецкая армия до крушения Российской империи не смогла провести на Русском фронте ни одного крупного наступления! Большое морально-нравственное и организаторское значение имело принятие императором Николаем II верховного главнокомандования. Со сменой верховного командования и появлении во главе русского воинства Государя, армия остановилась и стала отражать германские атаки, фронт выровнялся и застыл. Между тем снабжение русской армии боеприпасами и провиантом начало улучшаться, кризис начинал преодолеваться. Обращаясь к войскам 25 декабря 1915 г., император Николай II писал: "Глубокая вера в Господа и единодушное желание всех истинно русских людей сломить и изгнать врага из пределов России, дают мне твёрдую уверенность спокойно взирать на будущее"4.

На Кавказском фронте в 1915-1916 гг. русские войска одержали блестящие победы под Сарыкамышем и Эрзерумом, освободив от османских войск всю Западную Армению. Взятие Эрзерума подействовало настолько деморализующе на турецкую армию, что больше никаких крупных наступлений на Кавказском фронте она предпринять не смогла. Русские войска овладели городами Трапезундом и Эринджаном.

По указанию царя осенью 1915 г. был создан авторитетный орган, — Эвакуационная комиссия при особом совещании по обороне, который возглавил работу по эвакуации предприятий и учреждений из прифронтовых районов. Её возглавил председатель Государственной думы камергер М. В. Родзянко5. Одновременно стала формироваться законодательная база, обеспечивающая проведение мероприятий по эвакуации6. Началась предварительная разработка планов эвакуации отдельных районов и промышленных центров7. Из Петрограда был вывезен Охтинский завод взрывчатых веществ8. Россия была фактически единственной страной, которая проводила подобную эвакуацию заводов и предприятий. Именно эвакуационный опыт Первой мировой войны привёл к осознанию необходимости заблаговременной эвакуационной подготовки, что сказалось во время Великой Отечественной войны.

К моменту начала весенне-летней кампании 1916 г. русская военная промышленность совершила большой скачок. У. Черчилль писал: "Мало эпизодов Великой войны более поразительных, нежели воскрешение, перевооружение и возобновлённое гигантское усилие России в 1916 году"9. На 1917 г. было намечено строительство 37 новых заводов, производство винтовок возросло в 3 раза, орудий в 8 раз, количество боеприпасов в 5 раз. Численность армии была увеличена на 1,4 млн человек10. Генерал Головин указывает, что в 1916 г. началось "соответственное потребностям поступление патронов"11. Россия обошла в производстве пушек Францию и Британию12. Особенно много внимания уделялось ликвидации "снарядного голода". К 1917 г. Россия стала производить девять миллионов снарядов в год. (Большевики наследовали запас снарядов в 18 млн.)13 Правительство широко поддерживало инициативы промышленников по выпуску снарядов. Производились заказы вооружения и за границей14. Немецкий генерал Э. Людендорф писал, что "Сражения 1916 года на Востоке обнаружили весьма значительное повышение технических военных средств, проявившееся особенно в обилии снарядов. Россия частично перенесла свою промышленность в Донецкий каменный бассейн и значительно развила её. <...> Россия приступила к особенно обширным новым формированиям. Она оставила в своих дивизиях только 12 батальонов, а в батареях — по 6 орудий; из излишних 4 батальонов и 7, и 8 орудий каждой батареи она сформировала новые дивизии. Такое переформирование значительно увеличило её силы"15.

Летом-осенью 1916 г. русская армия, которую уже враги и союзники списали со счетов, провела самое крупное наступление Первой мировой войны. Тактические результаты его были огромны: противник потерял свыше 1,5 млн человек убитыми и раненными, 272 тыс. пленными, 312 артиллерийских орудий, 1795 пулемётов, 448 миномётов, от противника была очищена территория в 2000 кв. км16. Таких результатов не достигала ни одна наступательная операция союзников за весь ход войны.

К концу 1916 г. общая военная обстановка складывалась в пользу России. Был совершён большой скачок в развитии военной и оборонной промышленности, улучшено снабжение армии. На Юго-Западном и Кавказском фронтах осуществлены два крупнейших победоносных наступления, ознаменовавших собой начало коренного перелома войны в пользу России и её союзников. "Самым трудным и самым забытым подвигом Императора Николая II, — считал видный эмигрантский историк профессор С. С. Ольденбург, — было то, что он, при невероятно тяжёлых условиях, довёл Россию до порога победы: его противники не дали ей переступить через этот порог"17.

Несмотря на имеющиеся серьёзные проблемы в снабжении, положение к концу 1916 г. в военном и промышленном плане внушало уверенность в успешном исходе кампании. К началу 1917 г. рейх был истощён как экономически, так и в людских ресурсах. На весну-лето союзники готовили общее наступление. В таких условиях сильно ослабленная кайзеровская армия, несмотря на все свои боевые достоинства, не смогла бы долго противостоять давлению с запада и востока. Катастрофа Германии стала вполне возможной в конце 1917 — начале 1918 гг.18 Генерал Людендорф писал, что "Наше положение было чрезвычайно затруднительным и почти безвыходным. О наступлении думать не приходилось"19. Ему вторил и сам "великий" Гинденбург: "Весною 1917 года я мог бы принять только одно решение: оборону на всех фронтах в надежде, что какое-либо большое непредвиденное событие вдруг внезапно изменит безвыходное положение"20. Примечательно, что сегодня находятся российские "исследователи", лучше "знающие" обстановку на фронте, чем Гинденбург и Людендорф и утверждающие, что русская армия в конце 1916 г. была "на грани поражения".

Военная перспектива казалась царю очевидной, фронт надёжным. Численность русской армии была не только восстановлена после тяжёлых потерь 1915 года, но и многократно увеличена. На 1 января 1917 г. она составила 6 млн 845 тысяч человек21. Полковник Генштаба В. М. Пронин отмечал, что ко времени 1917 г. "русская армия располагала огромными материальными и техническими средствами, она была ими богата как никогда"22.

Уже в феврале — марте 1915 г. Николай II потребовал от союзников признания за Россией важнейших территориальных приобретений после победного окончания войны. 22 февраля (6 марта) 1915 г. С. Д. Сазонов телеграфировал в Париж послу А. П. Извольскому текст русской ноты союзным правительствам: "Ход последних событий привёл Его Величество Императора Николая к мысли, что вопрос о Константинополе и Проливах должен быть решён окончательно согласно вековым чаяниям России. Все решения будут несостоятельны и непрочны, если город Константинополь, западный берег Босфора, Мраморного моря и Дарданелл, так же как южная Фракия вплоть до линии Энос-Мидиа, не будут включены в состав Российской империи. Особые интересы Франции и Великобритании в этом регионе будут самым тщательным образом уважены"23.

В начале марта 1915 г. между Россией и союзниками было разработано будущее управление оккупированного Константинополя. Каждая страна должна была направить туда своего Главно-уполномоченного. Министерство иностранных дел России направляет в Главный штаб ВМФ секретный документ, который назывался "Об установлении штата временного управления Императорского Российского Главноуполномоченного в Царьграде". В нём определялось гражданское управление городом, которое должно было временно осуществляться тремя главноуполномоченными: русским, французским и английским. "Необходимо иметь в виду, — говорилось в документе, — что установление прочного порядка в Царьграде важно главным образом для России, которой придётся в дальнейшем будущем управлять краем"24.

14 (27) марта английский посол в Петрограде Бьюкенен вручил Сазонову меморандум, составленный им на основании инструкций из Лондона. В меморандуме подтверждалось согласие английского правительства на присоединение к России проливов, Константинополя и указанных территорий при условии, что война будет доведена до победного конца и что Великобритания и Франция осуществят свои пожелания за счёт Оттоманской империи и "некоторых областей, лежащих вне её"25.

Весной 1916 г. председатель Совета министров Б. В. Штюрмер предложил Государю "ныне же объявить России и Европе о состоявшемся договоре с нашими союзниками, Францией и Англией, об уступке России Константинополя, проливов и береговых полос. Впечатление, которое произведёт в России осуществление исторических заветов, будет огромное. Известие это может быть изложено в виде Правительственного сообщения". Николай II "осведомился относительно способов возможного выполнения оглашения уступки нам Константинополя и проливов. Я имел случай обменяться мнением с послами великобританским и французским, которые не встречают к сему препятствий"26.

После выдающихся побед русской армии на Кавказском фронте, взятия Эрзерума и Трапезунда, между Россией, Англией и Францией весной 1916 г. было достигнуто соглашение о разделе Азиатской Турции. В обмен на признание Россией создания независимого арабского государства под эгидой Англии и Франции, последние признали за ней территории, о чём британское правительство известило русского посла в Лондоне графа А. К. Бенкендорфа. В телеграмме Бенкендорфа Сазонову от 17 (30) мая 1916 г. говорилось, что Англия согласна со следующими российскими притязаниями: "1. Россия аннексирует область Эрзерума, Трапезунда, Вана, Битлиса, вплоть до пункта, подлежащего определению впоследствии, на побережье Чёрного моря, к западу от Трапезунда. 2. Область Курдистана, расположенная к югу от Вана и Битлиса, между Мушем, Сортом, течением Тигра, Джезире — ибн Омаром, линией горных вершин, господствующих над Амадией и областью Мергевера, будет уступлена России". На подлиннике телеграммы Николай II написал: "Согласен, кроме 1-й ст. Если нашей армии удастся дойти до Синопа, то там и должна будет пройти наша граница"27.

В феврале-марте 1917 г., когда в Петрограде уже свирепствовал бунт, союзные правительства официально признали за Россией "полную свободу в определении её западных границ".

Таким образом, Николай II в ходе долгих переговоров добился от союзников признания ими за Россией важнейших геополитических территорий. Главной причиной, почему Англия и Франция были вынуждены признать за Россией эти территории, стали выдающиеся победы русского оружия в Галиции и на Кавказе, рост российского военного и экономического могущества, способность России успешно воевать фактически в одиночку на всех фронтах Великой войны.

На Западе пришло осознание того, что Россия способна успешно вести войну, а её экономика гораздо сильнее, чем об этом было принято считать. В правящих кругах Запада стала расти серьёзная озабоченность в связи с той ролью, какую Россия должна была играть в послевоенном устройстве мира.

"Серый кардинал" американского президента Вудро Вильсона Эдвард Мандел Хаус, более известный в истории, как "полковник Хаус", ещё 22 августа 1914 г. писал в Вашингтон: "Если победят союзники, то это главным образом будет означать господство России на Европейском континенте. Если же победит Германия, это означало бы пришествие на целые поколения несказанной тирании милитаризма. Нам пришлось бы сойти с того пути, который Вы осветили для будущих поколений с постоянным миром как конечная цель и новым международным кодексом морали как путеводной звездой, и вместо этого создавать военную машину грандиозных размеров"28. Будущее показало, что США вполне сумели сочетать "новую мораль" с "военной машиной грандиозных размеров". В этом письме весьма важно то, что Хаус и его единомышленники хорошо понимали, что в случае победы Антанты главной страной в Европе станет самодержавная Россия.

Отношение к России Хаус высказал достаточно откровенно, заметив, что "остальной мир будет жить спокойнее, если вместо огромной России в мире будут четыре России. Одна — Сибирь, а остальные — поделённая Европейская часть страны"29.

После февральского переворота, свержения монархии и прихода к власти большевиков были в корне изменены цели войны. Из Отечественной она сначала превратилась в войну "За свободу", а затем в "империалистическую".

"Если бы Россия в 1917 году осталась организованным государством, все дунайские страны были бы ныне русскими губерниями. Не только Прага, но и Будапешт, Бухарест, Белград и София выполняли бы волю русских властей. В Константинополе на Босфоре и в Катарро на Адриатике развевались бы русские военные флаги"30. Так писал в 1934 г. венгерский канцлер граф Иштван Бетлен. Безусловно, это крайняя и устрашающая оценка, но она в определённой степени отражает то внешнеполитическое влияние, которое набирала Россия в первом десятилетии XX в. Собственно Бетлен образно обозначил несостоявшийся итог Второй Отечественной войны и Верховного Главнокомандующего Русской армии императора Николая II.

Массовый энтузиазм народа в 1914 г., стабилизация фронта в 1915 г., "чудо русского воскрешения" 1916 г., Луцкий прорыв, подготовка к Босфорской операции, наступательные планы 1917 г. — всё это могла совершать только императорская Россия во главе с царём. Проливать кровь, терпеть и страдать армия могла только во имя царя и Святой Руси. Во имя же господ из Временного правительства, во имя "свободной демократической России", во имя "доблестных союзников" — солдат умирать не собирался.

Л. П. Решетников точно определил итоги Второй Отечественной войны, которая закончилась в феврале-марте 1917 г.: "Первую мировую войну Николай II не проиграл. Фронт в марте 1917 года проходил практически по границам будущего Советского Союза, русскими войсками была занята часть территории Австро-Венгрии и большая часть нынешней Турции, дошли вплоть до Трапезунда. Как можно говорить о том, что Государь проиграл войну, если враг не был допущен на территории исконной России? Его не изгоняли с русской земли. Ни немцы, ни австро-венгры, ни турки не стояли, ни под Москвой, ни на Волге. А Первую мировую войну проиграли большевики. Они разложили армию, бежали до Пскова и Ростова-на-Дону, подписали позорный Брестский мир. Россия оказалась не в числе победителей, а в числе проигравших"31.

Со свержением Монарха и уничтожением монархии, её характер меняется и она становится действительно войной за чужие интересы. Не случайно, что все послевоенные гарантии, которых Император Николай II с таким трудом добился для России от западных союзников, были отвергнуты Временным правительством, а затем и большевистским режимом. Наступления "свободной" русской армии, не говоря уже о "Красной", кроме позора ничего не принесли, да и сама армия уже толком не воевала. Июльское наступление 1917 г. организованное Временным правительством закончилось полным провалом. Разагитированные русские части бежали, оставив в руках неприятеля 85 офицеров, 2900 нижних чинов, 10 единиц орудий.

12 июля вся Буковина и Червонная Русь оказались в руках неприятеля. Главнокомандующий генерал от инфантерии Л. Г. Корнилов, тот самый, что 8 марта 1917 г. с красным бантом на груди арестовал Государыню и царских детей, писал: "Армия обезумевших темных людей, не ограждаемых властью от систематического разложения и развращения, потерявшее чувство человеческого достоинства, бежит. На полях, которые нельзя даже назвать полями сражений, царит сплошной ужас, позор и срам, которых русская армия не знала с самого начала своего существования"32. Ему вторил генерал А. И. Деникин: "Фронт представлял зрелище небывалое. Он забыл все: и честь, и долг, и Родину, и горы трупов своих братьев, погибших бесцельно и бесполезно. Беспощадная рука вытравляла в душе русских солдат все моральные побуждения, заменяя единственным, доминирующим над всем, животным чувством — желанием сохранить свою жизнь"33.

Причины этого позора с беспощадной точностью обрисовал генерал барон П. Н. Врангель: "С падением Царя пала сама идея власти, в понятии русского народа исчезли все связывающее его обязательства. При этом власть и эти обязательства не могли быть ничем заменены"34. Такая война неминуемо должна была закончиться "похабным миром".

Примечания

Предисловие

1 Айрапетов О. В. Внешняя политика Российской империи (1801-1914) / О. В. Айрапетов. М.: Европа, 2006. С. 4.

2 Политическая наука: Словарь-справочник / сост. д-р полит. наук, проф. И. И. Санжаревский. Тамбов, 2014. Лженаучное и крайне политизированное ленинское определение империализма, как "монополистического капитализма, высшей и последней стадии развития капитализма, кануна социалистической революции" всерьёз рассматривать не приходится, так как оно давно опровергнуто ходом истории.

3 Цит. по: Апрелева В. А. Государь Император Николай II в мировоззрении и деятельности русской военной эмиграции во Франции / В. А. Апрелева. Гренобль; Тюмень, 2011. С. 242.

4 Решетников Л. П. Вступление России в Великую войну / Л. П. Решетников // Москва: журн. 2013. Июль.

5 Большевистская фракция IV Государственной думы. М.: ОГИЗ, 1938. С. 609.

6 Декреты Советской власти: Сб. док. / Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС; Ин-т истории АН СССР. М., 1957. Т. 1.

7 Ленин В. И. Война и российская социал-демократия / В. И. Ленин // Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. М., 1973. Т. 26. С. 22.

8 Ленин В. И. О поражении своего правительства в империалистической войне / В. И. Ленин // Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. М., 1973. Т. 26. С. 286.

9 Уткин А. И. Забытая трагедия. Россия в Первой мировой войне / А. И. Уткин. Смоленск: Русич, 2000. С. 122.

10 Троцкий Л. Сочинения / Л. Троцкий. М.; Л., 1927. Т. 9.

11 Remarques de la delegation allemande au suget du rapport de la commission des gou-vernements allies et associes sur les ressponsabilites des auteurs de la guerre. S. a. P. 13.

12 Дурылин С. Град Софии. Царьград и Святая София в русском народном религиозном сознании / С. Дурылин. М., 1915. С. 15.

13 Стрельцов Р. Россия, Царьград и Проливы / Р. Стрельцов. СПб., 1915. С. 82.

14 Мультатули П. В. Внешняя политика Императора Николая II. 1894-1917. М.: ФИВ: Рос. ин-т стратег. исслед., 2012. С. 691.

15 Стрельцов Р. Указ. соч. С. VI.

16 Айрапетов О. В. Указ. соч. С. 609.

17 Подробнее см.: Мультатули П. В. "Господь да благословит решение мое..." Император Николай II во главе действующей армии и заговор генералов / П. В. Мультатули. М.: Форум, 2007. С. 194-195.

18 Деникин А. И. Очерки русской смуты. Крушение власти и армии. Февраль-сентябрь 1917 г. М.: Наука, 1991. Т. 1. С. 87.