Император Николай II и предвоенный кризис 1914 года

Сазонов вызвал германского посла графа Пурталеса и заявил ему, что "не может себе представить, чтобы в Берлине не отдавали себе отчёта в том, что русское правительство не может относиться безразлично к такому факту, как переход в руки германских офицеров командования Константинопольским гарнизоном.

Германский канцлер должен был знать, что если есть на земном шаре пункт, на котором сосредоточено наше ревнивое внимание и где мы не могли допустить никаких изменений, затрагивавших непосредственно наши жизненные интересы, то этот пункт есть Константинополь"129.

Одновременно Государь поручил председателю Совета министров графу В. Н. Коковцову, возвращавшемуся в Петербург из заграничного турне, сделать 26 октября (4 ноября) остановку в Берлине, для того чтобы обсудить с германскими правящими кругами вопрос вокруг миссии Сандерса.

Коковцов встретился с рейхсканцлером Бетманом-Гольвегом, который утверждал что посылка генерала в Турцию является лишь помощью одного союзника другому. При встрече Коковцова с Вильгельмом II тот разразился гневной тирадой, в которой иносказательно обвинил царя в непостоянстве, утверждая, что он предупреждал его о грядущей смене главы германской миссии в Константинополе и получил на это царское согласие. Директору Кредитной канцелярии Н. Ф. Давыдову кайзер открыто заявил, что скоро начнётся война между Германией и Россией.

Между тем в России все здравомыслящие люди не хотели войны с Германией. 22 февраля (6 марта) 1911 г. французский посол Жорж Луи записал в свой дневник: "Нельзя сказать, что русское правительство желает менять основы своей политики: оно желает сохранять отношения как с Германией, так и с Антантой. Все считают, что надо быть в хороших отношениях с Германией, чтобы Россия могла свободно посвятить себя внутреннему развитию"130.

Войны не хотел Государь и большая часть русского правящего слоя. Конечно, были и в России свои "ястребы". Среди них выделялся Великий князь Николай Николаевич-младший. П. А. Столыпин говорил о нём: "Удивительно, он резок, упрям и бездарен. Все его стремления направлены только к войне, что при его безграничной ненависти к Германии очень опасно. Понять, что нам нужен сейчас только мир и спокойное дружное строительство, он не желает и на все мои доводы отвечает грубостями. Не будь миролюбия Государя, он многое мог бы погубить"131.

Но Николай Николаевич никакого влияния на внешнюю политику России не оказывал.

Несмотря на то что формально вопрос с германской миссией в Турции был улажен, ситуация на Ближнем Востоке представлялась Николаю II крайне опасной. По мнению царя, главная угроза войны исходила именно с Ближнего Востока, а также с Балкан. Государь отдал распоряжение С. Д. Сазонову, насколько это возможно, ускорить переговоры о заключении конвенции с Англией. Сазонов по этому поводу сказал: "Соглашение, которые мы заключим с Англией, обеспечит равновесие и мир. Спокойствие Европы не будет более зависеть от каприза Германии"132. До войны оставалось два с половиной месяца.

Глава 6

ПОДГОТОВКА КАЙЗЕРОВСКОЙ ГЕРМАНИЕЙ "ПРЕВЕНТИВНОЙ" ВОЙНЫ ПРОТИВ РОССИИ

Впервые о возможности войны с Россией кайзер Вильгельм II высказался ещё будучи наследным принцем в 1888 г. в письме к Бисмарку1, который на полях оставил помету, что осуществление подобных планов "было бы несчастьем"2. Вильгельма это не остановило и свою диссертацию, защищённую в берлинской Академии Генерального штаба, он озаглавил как "Варианты фронтального наступления вглубь России". В ней будущий кайзер доказывал: чтобы не повторять ошибок Наполеона, удовлетворившимся только походом на Москву, следует занять всю Европейскую часть России вплоть до Урала, Кавказ и Прибалтику3. Полвека спустя подобный план будет разработан в ставке Гитлера под кодовым наименованием "Барбаросса".

Бисмарк вновь возражал, полагая, что Россия является тем "ящиком Пандоры", открывать который ни в коем случае не надо: "Даже самый благополучный исход войны никогда не приведёт к распаду России, которая держится на миллионах верующих русских греческой конфессии. Эти последние, даже если они впоследствии международных договоров будут разъединены, так же быстро вновь соединятся друг с другом, как находят этот путь друг к другу разъединённые капельки ртути. Это неразрушимое Государство русской нации сильно своим климатом, своими пространствами и своей неприхотливостью, как и через осознание необходимости постоянной защиты своих границ. Это Государство даже после полного поражения будет оставаться нашим порождением, стремящимся к реваншу противником, как это мы и имеем в случае с сегодняшней Францией на Западе. <...> Но я не готов принять на себя эту ответственность и быть инициатором создания нами самими подобной ситуации"4.

Это позиция Бисмарка в отношении России, которую Вильгельм II считал "русофильской", стала в немалой степени причиной отставки "железного канцлера". "Если мы не договоримся с Бисмарком в русском вопросе, — заявил кайзер, — то нам придётся расстаться". "Договориться" не удалось, и в 1890 г. Бисмарк был отправлен в отставку.

Между тем Вильгельм II имел среди германской верхушки немалое число единомышленников, вполне допускавших "превентивный" удар по России.

Здесь следует отметить, что несмотря на главную долю ответственности за развязывание Мировой войны, которая лежит на императоре Вильгельме II, было бы неправильно полагать, что он был единственный её виновник. Необходимо помнить, что кайзер родился, вырос и сформировался как личность в обществе, где жила абсолютная уверенность в том, что Европа, да и весь мир, должны жить под руководством Германии. В конце XIX в. в германских радикал-националистических кругах складывается образ "Серединной Европы" (Mitteleuropa), то есть Европы, объединённой вокруг Германии и во главе с ней. Границы этого прототипа современного ЕС должны были включать большую часть Западно-Европейской России (так называемой Восточной Европы), которая рассматривалась Вильгельмом II (как потом и Гитлером) как "Жизненное пространство на Востоке" (Lebensraum Im Osten). Известный немецкий экономист Вернер Зомбарт с целью доказать необходимость "жизненного пространства" для Германии и "закономерность" создания "Серединной Европы" утверждал: "Немецкому народу уже не хватает места, и хозяйство его вынуждено все больше искать себе базиса на земле зарубежных стран"5. Примечательно, что имеющиеся карты "Серединной Европы" предусматривали создание большого "государства" Украина, прибалтийских государств и Финляндии, разумеется под полным протекторатом Германии. Граница с Россией должна была проходить по Киеву. Влиятельные адепты проекта Mitteleuropa утверждали, что его реализация "является большой задачей для современного поколения"6.

Идеологи "Серединной Европы" считали, что центральное географическое положение Германии даёт ей право претендовать на руководство другими европейскими государствами. Богослов, педагог и географ Герберт Даниэль отмечал, что Германия — "сердце Европы" и, как сердце, нуждается в теле, так и Германия нуждается в целом мире. В лице Германии всему миру "дан географический и исторический объединительный пункт"7. Она призвана Богом осчастливить человечество германизмом и своей культурой. Для этого необходимо, чтобы немцы, занимающие центральное положение в Европе, создали могущественную среднеевропейскую державу или "Соединённые Штаты Европы" в качестве орудия для дальнейшего завоевания мирового господства.

Другой немецкий учёный Фридрих Ратцель был убеждён, что задача Германии состоит "в сплочении и обеспечении за собой сил Срединной Европы". При этом восточной границы этого государственного образования Ратцель не устанавливал. Он же в 1901 г. впервые сформулировал понятие "Жизненного пространства на Востоке". Он перенёс теории Чарльза Дарвина о борьбе за выживание в животном мире на отношения между народами и описывал государства как живые существа, которые находятся в постоянной борьбе за жизненное пространство, дальнейшее существование которых зависит от его наличия. По-существу, это была прелюдия к национал-социализму.

Очевидно, что главным объектом германской экспансии была Россия. Ещё в 1875 г. немецкий учёный Пауль де Лагард видел будущий Германский рейх, раскинувшийся "на западе от Люксембурга до Бельфора, на востоке от Немана до "древних готских земель" Причерноморья, на юге с выходом к Адриатическому морю и с потенциалом расширения в Малую Азию"8.

Немецкий дипломат и публицист Константин Франтц указывал на опасность России для будущего Европы. Он считал, что удержать Россию могут лишь Германия и Австрия в союзе между собой и во главе всего западного мира. " Только соединённый Запад может образовать преграду России и при том с той стороны, с которой она наиболее уязвима, то есть с западной. Пусть вытеснят Россию за Двину и Днестр и покажут ей силу, ежеминутно готовую к нападению, и Россия будет также мало думать о переходе через Гималаи, как через Балканы"9. Франтц указывал на образование Европейской федерации во главе с Германией (при обязательном участии Голландии, Бельгии, Швейцарии и Австрии) против России как на историческую и политическую необходимость. В такой федерации именно кайзеровская Германия и двуединая Австро-Венгерская империя должны быть пограничными стражами европейской цивилизации. По мнению идеологов серединного европейского объединения, в состав или сферу влияния Германии должны били отойти западные районы Российской империи, Юго-Восточная Европа, Турция и Ближний Восток.

О месте и значении Германии в грядущем мировом устройстве проповедовал немецкий историк-националист Ганс Дебрюк. По его мнению, целью борьбы должно быть коренное изменение лица земли, "которая больше не должна иметь следов ни англосаксов, ни московитов". Миссия Германии, по Дебрбюку, заключается в том, чтобы не дать "новой культуре народов быть задушенной щупальцами доминирующих в мире Англии и России"10. С началом Первой мировой войны Дебрюк называл главным поджигателем войны Россию, указывая, что у Франции и Англии нет никаких оснований воевать против Германии, "защищающей Европу и Азию от доминирования московитов"11.

В год вступления кайзера на престол немецкий философ Эдуард фон Гартман опубликовал в журнале "Гегенварт" статью "Россия в Европе"12. Следует отметить, что Гартман считал расово неполноценными евреев и славян. Под последними он в большей степени имел в виду русских. Неудивительно, что статья изобиловала мечтаниями о расчленении Российского государства: "Финляндия была бы отдана Швеции, Бессарабия — Румынии, Эстляндия, Лифляндия и Курляндия вместе с Ковенской и Виленской губерниями были бы преобразованы в самостоятельное Балтийское королевство, а речная область Днепра и Прута — в королевство Киевское. Швеция и Балтийское королевство получили бы гарантию их существования от Германии, а Румыния и королевство Киевское — от Австрии и вступили бы с этими государствами в военный союз, при котором их армии были бы в случае войны подчинены командованию стран-гарантов. В Польше снова вступили бы в силу права собственности раздела 1795 года с использованием стратегически целесообразных границ. На Балканском полуострове у Австрии были бы развязаны руки"13. Эти идеи будут приняты на вооружение Вильгельмом II, а позже Гитлером.

В том же 1888 г. посол рейха в Вене князь Генрих VII фон Рёйсс цу Кёстриц полагал, что "надо разгромить русскую мощь, прежде чем та станет для нас опасной"14. Кронпринц Вильгельм напротив этой фразы на полях написал возбуждённое: "Да! Правильно!"

Символично, что вскоре после этого германский Большой штаб приступил к разработке превентивной войны с Россией. Ещё в самом начале XX в. германским командованием был разработан план войны на два фронта: против Франции и против России. Уже в 1870 г., после капитуляции французов при Седане, генерал-фельдмаршал Гельмут фон Мольтке-старший сказал: "Самым тяжким испытанием для существования новой Германской империи была бы одновременная война против России и Франции, и так как эта возможность не исчезла, нужно изыскивать способы её отражения"15. "Способы отражения" свелись в германском генштабе к разработке грандиозного стратегического плана генерала Альфреда фон Шлиффена. Он полагал, что Германия в союзе с Австро-Венгрией вполне может вести войну на два фронта. При этом основные германские силы должны были быть направлены против Франции. Шлиффен писал: "Самый наиглавнейший для нас вопрос — это знать, кто из двух противников, готовых к нападению, наиболее опасен. Это — французы. На Западном фронте можно в начале организовать большое встречное столкновение, которое было бы решающим"16. Генерал склонялся к идее концентрации масс германской армии против Франции, а против России должны были быть задействованы только те силы, которых не успели послать на западную границу17. Основную роль в войне на русском фронте на первоначальном этапе вплоть до поражения Франции, немцы отводили австро-венгерской армии. В 1905 г. Шлиффен составил окончательный вариант своего плана, по которому "русские армии будут моментально сдержаны австро-венгерской армией и минимально -германскими силами. На Западе, против Франции — мощное массированное наступление германских армий"18.

К 1914 г. План Шлиффена был выработан досконально, а сроки его осуществления чётко регламентированы. Когда 12 мая 1914 г. начальник австро-венгерского генерального штаба генерал барон Франц Конрад фон Гётцендорф спросил у своего германского коллеги генерала Мольтке, сколько времени понадобится Германии, чтобы сокрушить Францию, пока австрийцам придётся воевать одним против русских, тот ответил: "Мы надеемся покончить с Францией за шесть недель с начала военных действий и до того момента, как сможем сконцентрировать все наши силы на Востоке"19.

С первых же лет царствования Вильгельма II чётко проявились тенденции его политики в отношении России: игнорировать её геополитические и экономические интересы и по возможности выдавливать из стратегических регионов. В 1897 г. немцы фактически захватили китайский порт в Киао-Чао, в котором Россия, по соглашению с китайским правительством, имела преимущественное право зимней стоянки кораблей.

В начале 1898 г. началась германская экспансия в Османской империи. Дипломатия рейха начала активно добиваться создания там военных баз, строительства железных дорог. В октябре 1898 г. своё большое турне по Ближнему Востоку предпринял и сам Вильгельм II. Официальной целью поездки кайзера было "паломничество по святым местам" в Иерусалиме. Вместе с кайзером находился директор "Дойче банка" Георг фон Сименс, который провёл успешные переговоры о концессии на продление железнодорожной линии от Коньи до Багдада, а также на оборудование порта в Хайдар-паша. Кроме того, Вильгельм обещал султану "вечную дружбу и вечный мир". 30 октября 1898 г. в Дамаске кайзер возложил на гробницу султана Саладина венок и произнёс пафосную речь, в которой назвал себя другом Турции и 300 млн мусульман20. Результатами этой поездки стало усиление германского влияния на Босфоре, разрешение немецким инженерам строить Багдадскую железную дорогу, данное османским правительством, укрепление существующих деловых отношений между ним и крупными германскими оружейными производителями.

Немцы хорошо знали, что Россия считает Константинополь зоной своих геополитических интересов и весьма болезненно относится к любым попыткам установить чужую гегемонию в этом регионе. Как отмечает германский историк Ф. Фишер: "Поездка Вильгельма II на Ближний Восток и его речь в Дамаске, в которой император предложил своё покровительство более чем 300 млн мусульман, не могла быть воспринята в глазах русских как прямая провокация"21.

Понимая это, Вильгельм II в своих письмах к Государю всячески пытался опровергнуть "весь вздор, распускавшийся во время моей поездки в Иерусалим"22, то есть кайзер пытался дезавуировать перед царём все свои комплименты, сделанные султану, и все поползновения германского капитала к широкому проникновению в этот регион. Однако Николаю II было хорошо известно, что кайзер, столь щедро обещавший в Петергофе в 1897 г. "вечный мир и дружбу с Россией", не менее щедро обещал то же самое султану в Стамбуле23.

Становилось всё более очевидным, что Германия не собирается учитывать русские интересы ни на Балканах, ни в Черноморских проливах. На донесении своего посла в Петербурге Хуго фон Радолина о том, что министр иностранных дел Муравьёв довёл до сведения Берлина готовность Петербурга признать германские приобретения в Тихом океане в обмен на признание Германией русских интересов в Проливах, Вильгельма II написал резолюцию: "Сколь бесконечно великодушно и милостиво! Приблизительно так, должно быть, разговаривал Николай I с Фридрихом-Вильгельмом IV. Но при мне дела, чёрт возьми, обстоят иначе! Прошу Вас! Каблуки вместе, стоять смирно, господин Муравьёв, когда говорите с германским императором"24. Понятно, что с таким политическим партнёром, как Вильгельм II договариваться о чём-либо было весьма рискованно.

Осенью 1899 г. император Николай II, принимая Бюлова, сказал ему: "Нет никакого вопроса, в котором интересы Германии и России находились бы в противоречии. Есть только один пункт, в котором вы должны считаться с русскими традициями и бережно к ним относиться — а именно на Ближнем Востоке. Вы не должны создавать впечатления, будто вы хотите вытеснить Россию, в политическом или экономическом отношении, с того Востока, с которым она веками связана многими узами национального и религиозного характера. Даже если бы я сам относился к этим вопросам более скептически или равнодушнее, я бы должен был всё-таки поддерживать русские традиции на Востоке. В этом отношении я не могу вступить в противоречие с заветами и чаяниями моего народа"25.

Между тем планы вытеснить Россию с Ближнего Востока всегда оставались приоритетными в политике кайзера Вильгельма. Известный английский колонизатор Джонсон писал: "Будь я немцем, я мечтал бы о германско-австрийско-турецкой империи с двумя главными торговыми гаванями: Гамбургом и Константинополем. Это государство оказывало бы своё влияние на Багдад на всю Малую Азию и Месопотамию. Непрерывная империя от берегов Эльбы до берегов Тигра представляет собой гордую цель, достойную великой нации"26.

Ещё в июле 1902 г. Государь знал из донесений своей разведки, что в германском генштабе на случай войны с Россией рассматривается вопрос об использовании польских сепаратистов на территории Царства Польского. В донесении помощника Варшавского генерал-губернатора по полицейской части генерал-лейтенанта И. А. Фуллона говорилось, что по сведениям, полученным от военных агентов в Берлине, там идут "тайные переговоры с польско-патриотической партией, обещая полякам, если они откажут помощь Германии в войне с Россией, после успешного окончания войны образовать из нынешней Познанской провинции и Привисленского края по образцу Саксонского королевства "Королевство Польское", которое управлялось бы самостоятельно, но, входя в то же время в состав Германской империи, находилось бы под её постоянной защитой"27.

Когда в германских правящих верхах стало понятно, что Россия не будет добровольно примыкать к германскому блоку, и не будет обслуживать планы по построению "Pax Germanika" под убаюкивающую демагогию кайзера, в Берлине было принято решение так или иначе заставить Россию это сделать.

Весной 1908 г. военный агент в Берлине полковник А. А. Михельсон докладывал, что "к весне 1909 г. Германия будет совсем готова к войне и ей выгодно будет её начать, чтобы использовать свою армию, содержание которой, вместе с постройкой новых судов, стоит Германии таких огромных денег, что недалеко то время, когда дальнейшее развитие её станет не под силу стране, обременённой тяжёлыми налогами. Вот до наступления этого момента и выгодно Германии нанести удар славянскому миру и его союзникам, чтобы на долгие годы закрепить своё преобладание в Европе"28.

Осенью 1908 г. на стол Николая II легла составленная Мольтке и утверждённая кайзером "Записка о распределении германских сил в случае войны", в которой речь шла о нападении на Россию29. Этот документ был добыт русским военным агентом в Берлине полковником А. А. Михельсоном через негласную агентуру. Содержание записки не оставляло сомнений в наступательном характере будущей войны для германской армии, причём начало боевых действий относилось на тот момент, когда Германия придёт к "убеждению, что сохранение мира более несовместимо с нашей честью". Относительно Российской империи Мольтке, в частности, писал: "По воле верховного вождя, Его Величества Императора Вильгельма, война с Россией должна ограничиться пределами русской Польши, а при заключении мира — предоставить Австрии требовать уступок. Балтийские провинции должны быть по возможности избавлены от ведения в них военных операций, а при удачном исходе войны земли эти должны получить обратно их собственное управление, даже в виде самостоятельного государства буферного типа"30.

27 марта 1911 г. рейхстагом принят военный закон на пятилетие 1911-1915 гг. По сводкам ГУГШ: "Вызываемые новым законом организационные изменения заключаются в следующем: Общее увеличение численности германской армии. Армия должна была увеличиться на 100-875 тыс. чел. Увеличение численности будет происходить постепенно в течение 5 лет. Вызываемые новым законом единовременные расходы исчислены в 82 419 033 марки, из коих в 1911 г. ассигнуются 4 177 836 марок, а остальные в течение 1912-1915 годов. Обыкновенные расходы в 1911 г. увеличиваются на 3 727 441 марку, а по окончании всех реформ — на 21 813 979 марок"31.

Именно эти колоссальные финансовые затраты на вооружение сделали Германию заложницей войны. Сбывались опасения императора Николая II о смертельной опасности в современных условиях гонки вооружений. Эти опасения побудили царя в 1899 г. созвать конференцию по разоружению в Гааге, идеи которой были так самонадеянно и близоруко отвергнуты императором Вильгельмом. Теперь же созданная кайзером колоссальная военная мощь, требовала своего применения. Экономика империи изнывала под тяжестью военных налогов. Германии нужно было где-нибудь начать войну. Россия не давала поводов для нападения, и поэтому начиная с конца 1912 г. Германия этот повод лихорадочно искала.

25 ноября (8 декабря) 1912 г. на совещании своего генералитета Вильгельм II высказал мысль, что наступило "наилучшее время" для начала войны против Франции и России32. Кайзер заявил, что начинается новая глава германской истории "борьба германцев за существование против русских и галлов. Никакая конференция не сможет нас от этого избавить, так как речь идёт не о важной политической проблеме, но о расовом вопросе. Он касается существования германской расы в Европе"33. Через год император Вильгельм слово в слово повторил эту мысль директору Кредитной канцелярии Н. Ф. Давыдову, заявив: "Я скажу Вам прямо — я вижу надвигающийся конфликт двух рас: романо-славянской и германизма"34. На возражение Давыдова, что Россия не помышляет ни о какой войне и желает только одного мирного существования, кайзер ответил: "Если война неизбежна, то я считаю совершенно безразличным кто начнёт её. <...> Я говорю Вам совершенно определённо, что война может сделаться просто неизбежною"35. Таким образом, в конце 1913 г. Вильгельм II уже не считал нужным скрывать от России свою подготовку к войне с ней.

Того же мнения придерживался начальник Большого штаба генерал фон Мольтке: "Большая война неизбежна, и чем раньше она начнётся, тем лучше"36. России нельзя давать время для мобилизации, "нужно начать, не выжидая, чтобы круто раздавить всякое сопротивление".

4 февраля 1912 г. военный атташе в Берлине полковник П. А. Базаров доносил в Петербург, "что Германия усиленно готовится к войне в ближайшем будущем"37, и её пока только останавливает неполная готовность военного флота. Немцы не скрывали своего стремления к войне: "Ничего лучше радостной и победоносной войны нам не надо, — заявил русскому военному агенту в Берлине полковнику П. А. Базарову начальник военного кабинета кайзера и его генерал-адъютант барон Морис фон Линкерн. — Армия устала от этого 30-летнего мира и жаждет войны. Мы совершенно готовы начать её немедленно"38.

В 1912 г. в Штутгарте выходит книга генерала Фридриха фон Бергарди "Германия и будущая война". Этот труд фактически являлся официальным взглядом правящих кругов рейха, недаром он претерпел семь изданий, а его положения легли в основу плана послевоенного устройства мира, разработанную Бетманом-Гольвегом в его "Осенней программе" 1914 г. Бергарди считал необходимым для Германии добиться трёх главных целей: 1. Решительно "раздавить Францию так, чтобы она больше никогда не смогла перебегать нам дорогу". 2. Создать конфедерацию государств (Mitteleuropa) под руководством Германии. Эта задача должна была быть решена главным образом за счёт территорий России. Её решение предусматривало создание независимой Украины, которая поддерживала бы тесные связи с Германией и имела бы с ней общую границу39. 3. Возведение Германии в ранг мировой державы посредством завоевания новых колоний40.

Полная преемственность теорий Бергарди с практикой Бетмана-Гольвега — очевидна. Последний указывал в своём меморандуме через месяц после начала войны: "Россия должна быть отброшена в Азию и отрезана от Балтики; с Францией и Англией мы можем договориться, с Россией — никогда". На западе Бетман-Гольвег после войны хотел договориться о "культурном союзе" Германии и побеждённых Франции и Англии против России, которая должна была быть вычеркнута из европейского контекста41.

Расчленение России находило живую поддержку и у германских промышленников. Один из них Август Тиссен говорил: "Рос-сия должна лишиться балтийских провинций, части Польши, Донецкого угольного бассейна, Одессы, Крыма, Приазовья и Кавказа"42. Журнал "Вестник Европы" отмечал в 1914 г.: "Германия стремится к завладению мировым рынком в интересах своей индустриальной, финансовой и торговой буржуазии. Потому-то широкие круги германского населения широко поддерживают "военную партию", против которой не борется даже немецкая социал-демократия, также заинтересованная в расширении рынка труда. И надо, чтобы русская публика знала это. Тогда она поймёт, что речь идёт об упорной борьбе, которую дальновидные немцы назвали "второй Семилетней войной"43.

В секретной записке иностранного отдела Морского генерального штаба России, поданой на высочайшее имя, скорее всего в конце 1913 г., говорилось: "Последние 15 лет Германия всеми силами пыталась поработить Россию экономически и ослабить её в политическом и военном отношении. <...> Но возрождение России уже началось и идёт быстрыми шагами: в Германии пробуждаются вследствие этого серьёзные опасения за дальнейшее распространение своего влияния, и немцы уже спешат принять меры"44.

Одна из главных причин, по которой германский промышленный капитал стремился покончить с Россией как с опасным конкурентом, заключалась в принятом русским правительством решении пересмотреть неравноправный торговый договор с Германией 1905 г. Генерал А. Ф. Редигер писал: "Торговый договор 1905 года, заключённый нами во время войны с Японией, был для нас крайне тяжёл тем, что целые отрасли нашей промышленности (особенно химические производства и изготовление машин) были лишены таможенного покровительства, а потому не могли развиваться, так что мы были вынуждены получать все эти произведения из Германии. Поэтому было решено, что торговый договор с Германией либо вовсе не будет возобновлён, либо будет изменён коренным образом, и для выработки основ нового таможенного тарифа производились обширные подготовительные работы. Изменение нашего тарифа грозило германской промышленности серьёзным ударом, а потому можно было ожидать таможенной войны и всякого рода угроз со стороны Германии, но всё же Правительство, по-видимому, не верило, чтобы она решилась на европейскую войну"45.

Вильгельм II, узнав из донесения германского посла в Петербурге графа Фридриха фон Пурталеса о намерении императорского правительства пересмотреть русско-германский торговый договор, угрожающе заявил: "Русско-прусские отношения раз и навсегда мертвы, мы стали врагами"46.

Период 1913-1914 гг. был самым удачным для Германии. Темпы роста немецкого населения были большими, экономика достигла пика своего развития, вооружённые силы полностью отмобилизованы и готовы к действию. Изо всех государств Европы только Германия была готова начать войну. К 1914 г. армия кайзера насчитывала 808 тыс. 280 человек, а по мобилизации 3 млн 822 тыс. человек47. Германская армия была прекрасно обучена и вооружена по последнему слову техники. В ней были представлены все виды вооружений. У немцев на начало войны насчитывалось 232 самолёта, 1396 тяжёлых орудий. Германская армия была единственной армией мира, в которой имелись миномёты. В начале XX в. развивается немецкое военное машиностроение. В армии появились 4 тыс. бронеавтомобилей Круппа с 77-мм орудиями. В 1914 г. германский флот насчитывал 14 броненосцев, 4 бронированных крейсера, 10 минных крейсеров, 132 миноносца48.

В начале 1913 г. до ГУГШ дошли сведения о значительной активизации деятельности военного министерства Германии. Оно закончило на два месяца ранее, чем всегда, обучение новобранцев, в необычное время года (зимой) призвало на сборы запасных всех категорий (более 600 тыс. человек против 450 тыс., созванных в 1910 г.), начало выработку законопроекта о дальнейшем, ещё более значительном увеличении своих вооружённых сил49.

Русский военный историк А. А. Керсновский писал, что "вопрос о "предупредительной войне" с каждым месяцем становился для Германии всё более остро. В 1913 году имперский военный министр генерал Фальгенхайн закончил проведение своей программы, создав тяжёлую артиллерию неслыханных доселе калибров. Два обстоятельства заставляли Германию торопиться. Первым обстоятельством была русская Большая программа. Время работало на Россию, русская армия крепла с каждым годом. В 1917 году она грозила стать слишком сильной. Второе обстоятельство было ещё важнее. Надо было использовать австро-венгерского союзника, пока тот ещё существовал: одной Германии нечего было и думать справиться с Россией и Францией"50.

Эти слова подтверждал в своих воспоминаниях генерал А. А. Брусилов: "Было ясно, что Германия не позволит нам развить свои силы до надлежащего предела и поспешит начать войну, которая, по её убеждению, должна была продлиться от до 8 месяцев и дать ей гегемонию над всем миром"51.

Надо отметить, что немцы особенно и не скрывали от русской стороны свои военные планы. В феврале 1913 г. Мольтке убеждал графа И. Л. Татищева, "что войны с Россией никто в Германии не желает, но что если того потребуют обстоятельства, Германия принуждена будет стать на сторону своих союзников всею своею мощью и драться до последней крайности". На замечание Татищева, "что австрийцы за последние годы вторично грозят общеевропейскому миру, опираясь на силу Германии, и тем самым могут втянуть её в рискованные предприятия", Мольтке ответил, что "это совершенно верно, а всё-таки мы не можем не поддерживать наших союзников, потому что нам нужна Австрия, такою как она есть, то есть немецкой державой"52. Фактически, в своём разговоре с Татищевым начальник германского генштаба почти за год до войны, обрисовал сценарий её начала.

31 июля (13 августа) 1913 г. император Вильгельм II подписал секретную инструкцию Министерству иностранных дел о подготовке глобальной войны. В октябре того же года начальник Генштаба Германии генерал фон Мольтке представил кайзеру усовершенствованный план нападения на Францию и на Россию. 3 (16) октября кайзер поставил в известность о своих планах австро-венгерское руководство, предложив генералу Конраду фон Гётцендорфу "заняться своим непосредственным солдатским делом и не маршировать на Белград"53. На вопрос Конрада, что будет делать Германия в случае нападения Австро-Венгрии на Сербию, Вильгельм II ответил: "Я пойду с вами. Другие государства не в состоянии ничего предпринять"54.

С 1913 г. крайне усиливается германская экспансия в Турции и на Ближнем Востоке. Эта экспансия получает идеологическое обоснование. Незадолго до Первой мировой войны в Мюнхене вышла книга близкого к правительственным кругам доктора Конрада фон Винтерштеттена "Берлин — Багдад"55. В ней автор писал, что мировой державой может быть названа лишь такая, которая обладает следующими качествами: 1. Неограниченностью народного хозяйства благодаря наличности рынков для сбыта товаров и достаточных источников сырья. 2. Наличностью свободных земель для заселения их новыми немецкими колонистами56.

В конце 1913 — начале 1914 гг. резко активизировалась деятельность немецкой разведки по нагнетанию в Османской империи антирусских настроений. За этой активизацией стояли широкие планы германской военной верхушки, с одной стороны, обеспечить вступление Стамбула в войну с Россией, а с другой, отторжение от неё Кавказа.

Незадолго до начала войны правительство рейха получило из Большого штаба доклад, в котором указывалась вся важность овладения этим краем. В докладе говорилось: "Кавказ лежит на пути из Европы в Азию и станет в будущем важным этапом в сообщении с Туркестаном, Бухарой и Северной Персией... Страна богата ископаемыми: серебром, цинком, медью, марганцем, есть угольные шахты и железные рудники. Нефтяные источники Баку всемирно известны. <...> Даже этот краткий обзор позволяет судить о том, какая богатая страна Кавказ и какие возможности таятся там. Естественно, возникает мысль заполучить для нас Кавказ"57.

В декабре 1913 г. начальник штаба Кавказского военного округа генерал-лейтенант Н. Н. Юденич докладывал в ГУГШ, что германский консул в Эрзеруме Эдгар Андерс "начал открыто агитировать среди турок против России"58. Берлин поставил перед Андерсом задачу подготовить отторжение Абхазии и Аджарии от России и захват восточного побережья Черного моря.

Другой германский дипломат вице-консул в Мосуле Вальтер Гольштейн активно действовал среди турецких армян, убеждая их "не надеяться на Россию, которая ничего для них не сделала, а работать с младотурками"59. Широко развернулась германская агитационная деятельность против России в Персии, среди айсоров и курдов.

Весной 1914 г. Мольтке в разговоре со статс-секретарём иностранных дел60 Готлибом фон Яговом признался: "Через два или три года Россия завершит своё перевооружение. Военное превосходство наших противников станет таким образом настолько серьёзным, что я не знаю, как мы сможем с этим справиться. Сейчас мы с ними находимся более или менее на одном уровне. Исходя из этого, нам ничего не остаётся как провести превентивную войну, чтобы разбить врага, пока мы ещё способны вести борьбу". Мольтке также дал понять, что Ягов должен "ориентировать политику, исходя из скорого объявления войны"61. Уже в разгар Сараевского кризиса Ягов повторил в точности слова Мольтке в письме к князю Лихновскому. Для Германии, писал он, настоящий момент наиболее благоприятен для начала войны, так как "через несколько лет Россия будет готова и раздавит нас числом своих солдат, имея построенный флот на Балтике и стратегические железнодорожные пути, в то время как наш союз будет постоянно слабеть"62.

Через два месяца, в июле 1914 г., Ягов вновь повторил свой разговор с Мольтке, теперь уже в письме к русскому послу в Лондоне графу А. К. Бенкендорфу: "В основном Россия сейчас к войне не готова. Франция и Англия также сейчас не захотят войны. Через несколько лет, по всем компетентным предположениям, Россия уже будет боеспособна. Тогда она задавит нас количеством своих солдат; её Балтийский флот и стратегические железные дороги уже будут построены. Наша же группа между тем все более слабеет. В России это хорошо знают и поэтому, безусловно, хотят ещё несколько лет покоя. Я охотно верую вашему кузену Бенкендорфу, что Россия сейчас не хочет войны с нами"63.

Таким образом, как справедливо отмечает профессор А. К. Баиов, "Германии было выгодно создать искусственно предлог к войне, или, по крайней мере, воспользоваться как таковым подходящим для этого фактом"64.

Начиная с первых месяцев 1914 г. русская разведка получает множество сообщений о подготовке Германией в ближайшее время войны с Россией. 10 февраля 1914 г. начальник штаба Киевского военного округа докладывал в секретном рапорте начальнику ГУГШ: "В Германии в настоящее время исподволь начинают готовить войска и население к мысли о неизбежности столкновения с Россией"65.

28 февраля 1914 г. в секретном рапорте военного агента в Берлине полковника П. А. Базарова в ГУГШ говорилось, что немецкая пресса ведёт антироссийскую кампанию66.

В тот же день граф И. Л. Татищев докладывал царю о резком ухудшении отношения германских властей к сотрудникам русских представительств и техническому персоналу, находящемуся в Германии в командировках67. Татищев докладывал: "Натянутость отношения к России продолжает здесь ощущаться. Нашу политику почему-то считают агрессивной" и полагают, что "расовая борьба со славянством" неизбежна68.

26 мая 1914 г. директор департамента полиции В. А. Брюн-де-Сент-Ипполит докладывал начальнику Главного штаба генерал-лейтенанту Н. Н. Янушкевичу: "По сведениям, полученным Полоцким ГЖУ, в настоящее время в Германии, как вообще, так и в особенности в приграничных с Россией местностях, господствует среди населения убеждение, что германское правительство, опасаясь, быстро возрастающего военного могущества Российской империи, намерено в ближайшем будущем воспользоваться каким-либо незначительным предлогом для объявления войны России, так как в этом конфликте достижим успех Германии лишь в настоящее время, впоследствии же таковой станет уже, по мнению германских общественных кругов, невозможным. Вопрос этот совершенно изъят из обсуждения германской прессы"69.

То же самое писал и бывший военный министр В. Ф. Редигер: "Германия признала своевременным привести длительный кризис к развязке и воспользовалась первым сносным предлогом для того, чтобы довести дело до войны"70. Такой предлог представился в связи с убийством австрийского престолонаследника.

Часть 2

Император Николай II и летний кризис 1914 г.

Глава 1

УБИЙСТВО ЭРЦГЕРЦОГА ФРАНЦА ФЕРДИНАНДА В СВЕТЕ ПОДГОТОВКИ ВЕНОЙ И БЕРЛИНОМ ВОЙНЫ ПРОТИВ СЕРБИИ И РОССИИ

Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда, совершенное 15 (28) июня 1914 г. в Сараево молодым боснийским террористом Гаврилой Принципом в мировой историографии считается "поводом" Первой мировой войны. При этом под "поводом" понимается то, что убийство было "случайным", а им воспользовались для развязывания мирового катаклизма. Отчасти это верно, но только отчасти. Исторический анализ обстоятельств, предшествующих этому преступлению и его самого, приводят к выводу, что убийство эрцгерцога было не случайностью, а тщательно продуманным заключительным этапом по развязыванию агрессии в отношении Сербии и России. Всё больше фактов, заставляющих с высокой долей вероятности предполагать, что ответственность за это убийство лежит прежде всего на Вене и Берлине.

Сараевское преступление нельзя рассматривать в отрыве от агрессивных планов Австро-Венгрии в отношении Сербии, которые влиятельная венская партия войны окончательно утвердила в 1908 г. Уничтожение Сербии как самостоятельного государства было нужно Вене для своего утверждения на Балканах. Разгром главного союзника России на Балканах должен был означать окончательное её вытеснение из этого региона. Военный агент в Вене полковник М. К. Марченко докладывал в ГУГШ в июле 1909 г.: "Я беру на себя смелость утверждать, что Австро-Венгрия серьёзно готовится к разрешению в ближайшем будущем, с наибольшей для себя выгодой, балканского вопроса во всей его полноте, и первым этапом в этом направлении явился бы захват ею (при соучастии Болгарии) западной части Сербии, обеспечивающего для Австро-Венгрии владение Боснией и дальнейшего движения её к Салоникам"1.

В январе 1909 г. во время Боснийского кризиса Начальник австро-венгерского Генерального штаба генерал пехоты Франц Конрад фон Гётцендорф и министр иностранных дел граф Эренталь активно обсуждали предстоящее нападение на Сербию. На совещании 21 декабря (4 января) было признано необходимым решить конфликт с Сербией "силой оружия". Эренталь высказал мысль, что "через каких-нибудь 2-4 года Россия и Италия будут в состоянии прийти сербам на помощь. Тогда мы можем оказаться вовлечёнными в войну с Россией и Италией и на Балканах одновременно. Это во что бы то ни стало надо избегать"2.

Конрад также полагал, что "самостоятельная Сербия и неусмирённая Черногория будут непримиримыми врагами при каждом шаге монархии, при каждом политическом обострении постоянным очагом агитации для южнославянских областей" и считал, что если "будет решено ликвидировать сербский вопрос оружием, тогда необходимо теперь же использовать все средства для подготовки к войне"3.

Эренталь выдвинул план раздела Сербии между Австрией, Болгарией и Румынией4. Тем не менее Вена не была готова одна начинать войну против Сербии из-за опасения русского вмешательства. Ключ для мирного решения конфликта лежал в Берлине, а не в Вене. 30 декабря (12 января) 1909 г. Николай II писал Вильгельму II письмо, в котором пояснял, что Сербия и Черногория "принадлежат к славянской расе и исповедуют ту же религию, что и мы. Вот почему национальное чувство России так всецело на их стороне. По отношению к Германии нет никакой враждебности". Николай II указывал кайзеру: "лишь Вы одни в состоянии помочь нам всем, оказав дружеское воздействие на Вену в смысле смягчения курса её политики"5.

Но Вильгельм II всемерно поощрял агрессивные действия своего союзника. В январе — марте 1909 г. шла активная переписка между Мольтке и Конрадом о взаимодействии в случае начала войны Австрии с Сербией или Россией. Мольтке обещал австрийскому командованию военную помощь и в случае прямого нападения России на Австрию, и даже в том случае, если Россия вмешается в австро-сербский конфликт6.

Благодаря миротворческим сверхусилиям Государя, в 1909 г. нападение Австро-Венгрии на Сербию, которое неминуемо привело бы Вену и Берлин к войне с Россией, удалось избежать. Однако своих планов по уничтожению Сербии как суверенного государства военная партия Австро-Венгрии не оставила.

28 мая 1913 г. наместник Боснии и Герцеговины фельдцейхмейстер Оскар Потиорек предупреждал министра финансов Австро-Венгерской империи графа Леона фон Билинского: "Мы должны видеть свою главную задачу в том, чтобы систематически готовиться к неминуемой в ближайшее время большой войне, которая будет вестись в крайне тяжёлых условиях". Потиорек указывал, что "было бы роковым заблуждением верить, что мы могли бы получить в лице Сербии надёжного друга". Её "следует обезопасить посредством объединения её с Монархией хотя бы в рамках торговой, таможенной и военной конвенции". Иначе, "это государство во всякой будущей войне будет сражаться как открытый и ожесточённый противник на стороне остальных наших недругов"7.

Вначале 1914 г. начальник Генштаба Конрад фон Гётцендорф на военном совете предложил императору начать "превентивную" войну против Сербии, заявляя, что тем самым удастся избежать большой европейской войны и вытеснить Россию с Балкан8. В этом Конрад имел полную поддержку германского императора, который 8 июня 1914 г., за 20 дней до Сараевского убийства, успокаивал Вену: "Скоро начнётся третья Балканская война, в которой мы примем участие. Она объясняется огромными военными приготовлениями русских и французов"9. Примечательно, что 27 лет спустя подобной же ложью будет оправдывать нападение на СССР геббельсовская пропаганда.

Конрад фон Гётцендорф, Потиорек, эрцгерцог Фридрих, граф Эренталь (скончался в 1912 г.) принадлежали к влиятельной "военной партии" при венском Дворе, ставившей своей целью военный разгром Сербии и включение её в состав империи. Конрад подчёркивал: "Даже небольшая, но самостоятельная Сербия — опасна"10. В 1909 г. Конрад предлагал после военного разгрома Сербии предоставить ей статус в Австро-Венгерской империи, подобный статусу Баварии в Германской империи: сохранение династии, правительства и армии, но лишение её прав выступать самостоятельно на международной арене. Внешняя торговля Сербии должна была быть поставлена в зависимость от общеимперских правил и законов11. В 1913 г. планы Конрада в отношении Белграда стали ещё более радикальными: "Войну с Сербией следует считать основой нашей политики и вести её надо до конца, т.е. до уничтожения Сербии как государства"12.

При этом представители "военной партии" полагали, что "Россия, не оправившаяся ещё после Японской войны и внутренних волнений, не окажет серьёзного сопротивления"13.

"Военная партия" являлась тайным врагом наследника престола эрцгерцога Франца Фердинанда, так как тот был убеждённым противником войны на Балканах. В начале февраля 1913 г. эрцгерцог прилюдно заявил: "Что бы имели от войны с Сербией? Мы бы потеряли жизни многих молодых людей, и мы бы потратили огромные деньги, которые можно было бы более эффективно использовать на другие цели. И что, ради Бога, мы выиграем? Несколько сливовых деревьев, козьи пастбища и кучку мятежных убийц!"14.

Особенно Франц Фердинанд опасался войны с Россией. Ещё в 1907 г. он лично инструктировал назначенного послом в Петербурге графа Леопольда фон Берхтольда: "Скажите в России каждому, с кем будете иметь возможность поговорить, что я — друг России и её Государя. Никогда австрийский солдат не стоял против русского солдата с оружием в руках... Мы должны быть добрыми соседями. Я одобряю старый союз трёх императоров"15.

В частном письме эрцгерцог признавался: "Полное согласие с Россией в союзе трёх императоров — есть основание мира и монархического принципа. В этом — мой идеал, которым я одушевлён и за который я буду бороться всею своею мощью"16.

Современники приводят и более категоричные слова Франца Фердинанда: "Я никогда не поведу войну против России. Я пожертвую всем, чтобы этого избежать, потому что война между Австрией и Россией закончилась бы или свержением Романовых, или свержением Габсбургов, или, может быть, свержением обеих династий. Война с Россией означала бы наш конец. Если мы предпримем что-нибудь против Сербии, Россия встанет на её сторону, и тогда мы должны будем воевать с русскими. Австрийский и русский император не должны сталкивать друг друга с престола и открывать путь революции"17.

Незадолго до своего убийства, Франц Фердинанд утверждал: "Какой смысл сражаться с Россией? Даже Наполеон не смог добиться успеха. И даже если нам удастся выиграть войну с Россией, вопрос цены такой победы, которая, скорее всего, станет величайшей трагедией для австрийской монархии"18.

Конечно, обольщаться этими "русофильскими" высказываниями австрийского эрцгерцога тоже не стоит. Как писал в своём докладе полковник Марченко, Франц Фердинанд руководствуется не сердцем, а всегда интересом19. Но этот интерес подсказывал ему, что война с Россией грозит его империи гибелью.

Взгляды эрцгерцога разделяли многие государственные и общественные деятели Австро-Венгрии: посланник в Бухаресте граф Оттокар фон Чернин, член рейхсрата Йозеф Бернрейтер, генеральный директор крупнейшего банка в Вене "Кредитан-штальт" Александр Шпицмюллер-Хармерсбах и др. Сторонники престолонаследника объединялись в так называемую Бельйедерскую группу, названную по имени дворца, где проживал эрцгерцог20. Свою позицию наследник престола отстаивал в яростных спорах, прежде всего с Конрадом, отставки которого он безуспешно добивался. Тот, в период с 1 января 1913 по 1 июня 1914 г., двадцать пять раз предлагал напасть на Сербию и несколько раз — на Россию21. В 1913 г. Франц Фердинанд предупреждал Бертхольда, успевшего стать к тому времени министром иностранных дел, чтобы тот не оказывал Конраду "ни йоты поддержки перед лицом императора", так как начальник Генштаба "хочет использовать малейшую возможность для начала войны. Было бы непростительно и безумно начать войну, которая повернёт против нас Россию"22.

Эрцгерцог Франц Фердинанд представлял для военной партии прямую угрозу. Русский военный агент Марченко считал его человеком с "сильным характером, умеющим достигать того, чего он хочет"23. Можно было не сомневаться, что как только он станет императором, все представители "военной партии" лишатся своих должностей.

Кроме того, воцарение Франца Фердинанда было опасно и всей придворной группировке, окружавшей старика-императора. Женатый морганатическим браком на герцогине Софии Гогенберг, эрцгерцог оказался в оппозиции влиятельным аристократическим кланам Габсбургов. Несмотря на то, что Франц Фердинанд официально принёс клятву в том, что его потомство не будет иметь прав на престол, габсбургское семейство не вполне было уверено, что став императором, эрцгерцог своей клятве не изменит. Но даже если бы этого не произошло, то в случае воцарения Франца Фердинанда наследником становился его племянник эрцгерцог Карл, находившийся со своим дядей в близких дружеских отношениях и разделявший его взгляды на будущее Австро-Венгрии. А это означало неминуемую утрату прежними семейными кланами своего политического влияния при дворе. Недолюбливал Франца Фердинанда и сам император Франц Иосиф, не простивший ему морганатический брак и считавший идеи племянника "опасными" для будущего империи.

Эрцгерцог, в отличие от многих представителей австро-венгерской верхушки, не принадлежал к числу безоговорочных сторонников Германии. Военный атташе австрийского посольства в Берлине Йозеф Штюргк отмечал, что, по его мнению, дружба эрцгерцога и германского императора строилась не "на взаимной симпатии. Франц Фердинанд был по характеру и воспитанию слишком австрийцем, слишком привержен традициям своего дома для того, чтобы преподнести сердце на ладони отпрыску Гогенцоллернов"24. Ревностный католик Франц Фердинанд был сторонником концепции, в основе которой лежало стремление создать "Великую Австрию", которая "сможет противостоять схизматической России и протестантской Германии"25. Академик Ю. А. Писарев справедливо замечает: "Версия "о дружбе" эрцгерцога и германского императора не выдерживает критики. Известно, что между ними наблюдалась взаимная неприязнь"26. Накануне очередной встречи с кайзером в Конопиште летом 1914 г. Франц Фердинанд публично заявил, что Вильгельм II проводит великодержавную политику, игнорируя интересы Австро-Венгрии. "Немцы заботятся только о себе", — сказал в раздражении эрцгерцог, и эта колкая фраза облетела всю Европу. Кайзер не простил австрийскому престолонаследнику дерзости даже после его кончины27. Примечательно, что вслед за кайзером Франц Фердинанд вызывал нескрываемую ненависть у Адольфа Гитлера, который называл его в "Майн Кампф" "внутренним врагом" и "самым видным другом славянства"28. По всей видимости взаимная неприязнь проявилось в полной мере во время переговоров кайзера Вильгельма II с эрцгерцогом Францем Фердинандом в его чешской охотничьей резиденции Конопиште, имевшей место 4 (17) октября 1913 г. О содержании переговоров до сих пор точно не известно, но, по мнению ряда влиятельных современников и поздних исследователей, речь на них шла о нападении на Сербию и возможной войне с Россией. Вильгельм II заявил эрцгерцогу, что "опасность исходит от возможного союза всех славянских элементов на Балканах", а это заставляет Германию и Австрию "поддерживать тесные связи с неславянскими балканскими государствами"29. Сербия, по мнению кайзера, должна подчиниться общегерманской силе. Вильгельм II пытался убедить эрцгерцога в том, что Петербург готовит нападение на Германию и Австрию. Однако на это Франц Фердинанд возразил: "Внутренние затруднения в России слишком велики, чтобы она смогла вести наступательную внешнюю политику"30. Австро-венгерский престолонаследник не поддержал агрессивные планы Вильгельма II, что вполне вероятно предопределило Сараевское убийство31.

Не добившись понимания у эрцгерцога Франца Фердинанда, Вильгельм II отправился в Вену, где 13 (26) октября 1913 г. встретился с австро-венгерским министром внутренних дел графом Берхтольдом. В беседе с ним кайзер заявил: "Война между восточным и западным мирами — неизбежна. Борьба со славянским преобладанием является историческим процессом, таким же важным, как завоевание варваров. Поэтому Сербия либо войдёт в Дуалистическую Монархию, либо будет ею аннексирована. Если Его Императорское Величество Император Франц Иосиф чего-нибудь хочет, то сербское правительство обязано подчиниться, и если оно этого не сделает, то мы будем бомбардировать Белград и займём его, до тех пор, пока императорская воля не будет исполнена"32. После этих слов Вильгельм II, положив руку на эфес сабли, добавил: "Всё, что подписано венским министром иностранных дел для меня является приказом. Я безоговорочно поддержу австрийскую внешнюю политику"33.

У эрцгерцога Франца Фердинанда были ещё одни влиятельные враги в лице венгерской аристократии и буржуазии, так как эрцгерцог считал венгерский национализм наиболее опасным для будущего империи. Поэтому он всячески принижал значение Венгрии, премьер-министр которой Иштван Тиса прямо заявлял: "Если престолонаследник, став императором, выступит против Венгрии, я подниму против него национальную революцию"34. Борясь с венгерским влиянием, Франц Фердинанд стремился опираться на чехов и южных славян. Он рассчитывал, что жители новоприобретенных провинций Боснии и Герцеговины, наряду с чехами и хорватами, станут надёжными союзниками австрийского престола. Осенью 1913 г. эрцгерцог Франц Фердинанд стал генеральным военным инспектором (высший чин в австро-венгерской армии мирного времени). Его военная канцелярия уже несколько лет считалась "параллельным" Генштабом. Тесные отношения с эрцгерцогом поддерживали лидеры славянских народов: словак Милан Ходжа, румын Алехандро Вайда-Воевод, хорват Иосип Сунарич. Поддерживал эрцгерцог хорошие отношения и с некоторыми венгерскими лидерами: например, с графом Миколошем Сечени. Планы эрцгерцога Франца Фердинанда по грядущему кардинальному переустройству Австро-Венгерской империи предусматривали ликвидацию дуализма, мадьяризации живущих в Венгрии народов и создание "Соединённых государств Великой Австрии"35. По планам эрцгерцога Австро-Венгрия разделялась на пятнадцать равноправных владений по национально-территориальному принципу: три немецкоязычных (Немецкая Австрия, Немецкая Богемия и Немецкая Моравия), Венгрию, чешскоязычную Богемию, Словакию, Хорватию, словеноязычную Крайну, польскоязычную Западную Галицию, румыноязычную Трансильванию, италоязычные Триест и Трентино, южно-русскоязычную Восточную Галицию и сербско-хорватскую Воеводину. Кроме того, ряду этнических анклавов (в основном немецких) в восточной Трансильвании, Банате и других частях Венгрии, Южной Словении, крупных городах (таких как Прага, Будапешт, Львов и др.) предоставлялась особая автономия36. Таким образом, оккупация Сербии и включение её в состав империи — то к чему стремилась "военная партия" — снималось с повестки дня.

Таким образом, планы будущего императора представлялись весьма опасными всем могущественным группировкам в Вене, в Будапеште и Берлине. Мешал он мировым глобалистским и революционным силам, для которых европейская война была необходимым условием уничтожения монархического миропорядка. Ленин писал в конце января 1913 г. Максиму Горькому: "Война Австрии с Россией была бы очень полезной для революции (во всей Восточной Европе) штукой, но мало вероятно, чтобы Франц-Иозеф и Николаша доставили нам сие удовольствие"37.

Так думал не только Ленин. Все анархические, революционные, террористические, леворадикальные группировки с вожделением ждали большой войны. Такой переворот входил в планы и масонов Великого Востока Франции. "Причиной ненависти масонства к России, — сообщал в своём отчёте заведующий заграничной агентурой Департамента полиции (Парижское бюро) Л. А. Ратаев, -является то, что её считают самым надёжным оплотом христианства"38.

Таким образом, устранение Франца Фердинанда в качестве "превентивной" меры, пока тот не стал императором, что при дряхлости Франца Иосифа могло случиться в любую минуту, было для всех вышеназванных сил крайне желательным.

Однако, как известно, в сараевском убийстве Вена и Берлин обвинили Сербию, что и стало поводом для развязывания мировой Убийство Ф. Фердинанда в свете подготовки войны против Сербии и России войны. Но насколько Белграду было выгодно убийство Франца Фердинанда? Конечно, если исходить из предположения, что Сербия якобы претендовала на ведущую роль среди южных славян, а эрцгерцог Франц Фердинанд собирался их активно использовать для укрепления империи, то можно предположить, что его устранение было выгодно Белграду. Однако такие умозаключения на деле совершенно беспочвенны. Правящие круги Сербии, даже если среди них и имелись "великодержавные" настроения, не могли не понимать, что последствием убийства австрийского престолонаследника будет полный триумф в Вене "военной парии", и, как следствие этого, неминуемая и заранее обречённая на поражение война с Австро-Венгрией. Причём заступничество России в такой ситуации было совсем для Сербии не гарантировано. Поэтому для Белграда было жизненно важным не только не участвовать в покушении на эрцгерцога, но и любой ценой его не допустить. Собственно, именно так и вело себя сербское правительство. Когда до него дошли слухи о предстоящем покушении, оно поручило своему посланнику в Вене Йовану Йовановичу предупредить австро-венгерского министра финансов графа Билинского о грозящей эрцгерцогу опасности. 21 июня 1914 г. (по н. ст.), то есть за неделю до убийства, такая встреча имела место. Сербский посланник заявил, что "...для Наследника имеется риск пострадать от воспалённого общественного мнения в Боснии и Сербии. Возможно, с ним случится некий несчастный случай. Его путешествие может привести к инцидентам и демонстрациям, которые Сербия будет осуждать, но это будет иметь фатальные последствия для австро-сербских отношений". Билинский это предупреждение проигнорировал, отделавшись общими фразами, что "он надеется, что этого не случится"39.

Однако считается полностью доказанным участие в убийстве влиятельной сербской тайной организации "Единение или смерть". Она была создана 9 мая 1911 г. в Белграде десятью старшими офицерами Сербской армии. Фактическим лидером организации стал начальник Осведомительного отдела Генерального штаба полковник Драгутин Димитриевич, носивший псевдоним "Апис" ("Священный бык"). На совести этого офицера, как и большинства основателей "Чёрной руки", было злодейское убийство в 1903 г. короля Сербии Александра Обреновича и его супруги королевы Драги, так как те придерживались проавстрийской ориентации. После чего на сербский престол был возведён король-русофил Петр I Карагеоргиевич.

Благодаря слухам, "Единение или смерть" приобрела в глазах современников мрачный образ беспощадной и вездесущей организации, наподобие испанской анархистской банды "La Mano Negra" ("Чёрная рука"), действовавшей в Андалузии в конце XIX в. Под этим именем общество и вошло в историю. "Чёрная рука" строилась по принципу классической масонской ложи. Во главе организации стояло 11 старших "посвящённых", имевших свои тайные прозвища. Остальные члены имели лишь порядковые номера и должны были слепо подчиняться своему руководству. Символом "Чёрной руки" был череп и кости, кинжал и пузырёк с ядом. При вступлении в организацию вновь принимаемый давал клятву кровью40. Строго говоря, сегодня о "Чёрной руке" больше известно легенд и домыслов, чем реальных фактов. Подлинных документов о её деятельности почти не осталось. В 1935 г. в крайне антисербской книге Онри Поззи "Война возвращается" (более известно её английское издание "Чёрная рука" над Европой") были опубликованы тексты программы и устава ("Конституции") "Чёрной руки", подлинность которых до сих пор ставится под сомнение41. В этом документе излагались планы объединения европейского "сербства" вокруг "Пьемонта", то есть Сербского королевства. Риторика "конституции" в целом соответствовала традициям сербских националистов, но в нем ничего не говорилось о "югославянстве". Если верить этим документам, "Чёрная рука" ставила своей целью организовать серию терактов против австро-венгерских государственных чиновников в славянских владениях, а также убить самого императора и его ближайших сотрудников. Считается, что в 1911 г., накануне Первой Балканской войны, Димитриевич послал в Вену человека, чтобы убить императора Франца Иосифа, но до выстрелов дело не дошло. В этом же году провалилась попытка Мухамеда Мехмедбашича убить боснийского губернатора Оскара Потиорека отравленным кинжалом.

Смысл предполагаемых покушений очевиден. Если они планировались как демонстрация силы сербов, то это выглядело явно глупо, так как Сербия была все равно несопоставимо слабее Австро-Венгрии. Если "Апис" таким образом стремился спровоцировать войну с австрийцами, то делал он это в самый неподходящий момент, когда сербское правительство готовилось тогда начать войну против Османской империи. Вообще трудно понять, как у офицеров, входивших в "Чёрную руку", хватало времени на то, чтобы заниматься индивидуальным террором, когда им нужно было активно участвовать в боях против Турции42.

Король Пётр, королевич Александр и премьер-министр Никола Пашич, во многом обязанные Димитриевичу приходом к власти, тем не менее опасались его. Пашич указывал на опасность "Чёрной руки" и настаивал на её роспуске43. Русский военный агент в Сербии полковник В. А. Артамонов в своём рапорте ГУГШ от 9 (22) ноября 1911 г. докладывал: "Не скрою, что "Чёрная рука" через одного офицера сделала попытку войти в сношения со мной. Конечно, я немедленно и решительно отклонил приглашение переговорить с членами тайной организации, чтобы не дать им возможности примешивать при агитации имя России". Ознакомившись с информацией, император Николай II указал МИД тщательно следить за деятельностью "Чёрной руки". Царь отвергал террористическую тактику. "Где гарантия, — спросил Николай II сербского короля Петра I в 1910 г., — что в один прекрасный день заговорщики не поднимут руку на Вашу династию?"44.

В декабре 1916 г., когда вся территория Сербии уже была захвачена противником и остатки сербской армии продолжали сопротивление на фронте под Салониками, Димитриевич был обвинён в организации покушения на регента Александра и попытке произвести государственный переворот. 23 мая 1917 г. он и его подельники предстали перед судом, который приговорил их к расстрелу, который был приведён в исполнение 24 июня того же года. Среди прочих обвинений, Димитриевичу была предъявлена организация Сараевского убийства. То есть сведения о причастности "Чёрной руки" к убийству эрцгерцога Франца Фердинанда появляются только на судебном процессе, организованном сербским королевским правительством. Между тем по убедительному доводу д-ра ист. наук акад. Ю. А. Писарева, "организуя суд, сербское правительство преследовало три цели: разгромить оппозицию в лице тайного, но могущественного офицерского союза, оздоровить обстановку в армии и заодно свалить ответственность за сараевское убийство на "Чёрную руку", чтобы открыть себе путь к мирным переговорам с Австро-Венгрией, которые намечались в 1917 году. Судебный процесс вёлся с грубыми нарушениями законности, при закрытых дверях, подсудимые не имели защитников, военным трибуналом широко использовались лжесвидетели. После суда правительство опубликовало сборник "Тайная заговорщическая организация", включив в него только материалы обвинения, что придало изданию односторонний характер"45.