Лоза Шерена. Братья [СИ]

«Тогда почему ты?» — широко раскрыл глаза Рэми. И солнечный свет растворился с них, делая их синь теплой и ласковой.

«Потому что я знаю кто ты», — прямо ответил Нар, и Рэми моргнул, раз, другой, покраснел сильно, сложил на коленях ладошки и набрал в пальцы мягкой ткани туники, а глаза его наполнились вдруг слезами. Тисмен всполошился было, но успокоился, когда Рэми вслух прошептал, что его вовсе никто не обижает… и это совсем не то… и он очень хочет поговорить с Наром вот так, будто других тут и не было.

«А он? Он знает?» — спросил Рэми.

Нар вновь вздохнул. Вновь уставился в панель за спиной Рэми, в которой вдруг увидел свое размытое отражение, вновь попытался сложить мысли в красивую вязь слов. Удавалось с трудом. Ведь раньше ему никогда не приходилось с кем-то говорить вот так… начистоту.

«Ты ведь умеешь любить, как никто другой, — ответил Нар, стараясь поймать потухший было взгляд ребенка. — Знаешь, что любовь может подарить как боль, так и муку. Арману она подарила столько боли, что ее пришлось гасить магией. Ни ты, ни я не можем его винить за то, что в глубине души он боится пройти через это еще раз. Разве его в этом вина? Он сильный, да, но у каждого сильного человека есть рана, которой он боится касаться. Ты — его рана».

«Я хочу излечить его раны, я могу», — ответил Рэми, и голос его бил по сердцу грустью. Но Нар теперь не мог быть слабым. Не имел права.

«Знаю, мой маленький архан, — улыбнулся он. — Знаю. Мы все это знаем. Просто не спеши, прошу. И прошу, отдай амулет. Он не только защита Армана, он его сила. И он ему очень дорог, и ты прекрасно знаешь, почему. Отдай, мой архан, не оставляй его без своей защиты. Она ему сейчас нужна как никогда, ведь Арман стоит между Миранисом и очень сильным магом. И я знаю, что сколько бы ты на него не злился, ты не хочешь, чтобы он погиб, правда? Иначе бы Аши от твоего имени его не спасал. Ты ведь знаешь, что Аши его спасал все это время, любой ценой, знаешь, правда?»

Рэми прикусил губу и задумался, по щеке его пробежала слеза, скрылась в вороте туники, но глаза не загорелись магией, потому ни Тисмен, ни временами поглядывающий на них Мир не вмешались. И хорошо, что не вмешались. А, может, и не совсем. Если бы Миранис знал, кем на самом деле был Рэми, может, он вел себя совсем по-другому. И заставил бы Армана увидеть. Может да, а может и нет. Нар не мог рисковать.

«Я… — Рэми сглотнул. — Я сам. Сам отдам… можно?»

«Да, мой архан, если твой учитель нам разрешит».

«Не бойся, Нар, — сказал вдруг Рэми, вновь поймав в плен взгляд хариба. — Я слежу за Арманом. Все время. Я не дам его в обиду, верь мне, я могу. У меня есть Аши. И Ви».

И поняв, кто такая Ви, Нар почувствовал, что леденеет от страха.

Но Рэми соскользнул со стула, не спросив ни у кого разрешения, взял за руку Нара и увлек его за собой к дверям из кабинета. И Тисмен их на этот раз не задерживал, лишь руна на его лбу на миг блеснула синим.

— Я хочу пойти к Арману, — четко сказал Рэми Кадму, войдя в приемную. — Когда он вернется. И я очень хочу, чтобы ты пошел со мной…

— Хорошо, Рэми, — улыбнулся телохранитель, взлохматив ладонью волосы мальчика. А потом обернулся на Нара и спросил:

— Как тебе удалось?

Нар не успел ответить: его ногу вдруг обожгло жаром. Недоуменно глянув вниз, он увидел лишь странную, некрасивую зверюшку с плоской пузырчатой головой, что уверенно впилась в его голень тонкими змеиными зубками и отпускать, кажется, не была намерена. Лишь довольно сверкала глазами, помахивала плоским, лысым хвостом, и продолжала сжимать челюсти. Это было бы смешно, если бы не было так больно.

— Нар! — крикнул Рэми, но раньше, чем он даже пошевелиться успел, в приемную влетел Тисмен, оторвал от Нара зверюшку и прошептал едва слышно:

— Ее яд насыщен магией, его так просто не выведешь…

— Тис, забодал со своими игрушками! — выкрикнул Кадм, помогая Нару сесть на стул и вынимая из-за пояса кинжал. Он быстрыми жестами разрезал штанину, добрался до раны и вспорол ее, пуская кровь. — Виссавийцев зови, пока он еще живет! Иначе Арман нас живьем сожрет за своего хариба!

Так уж и сожрет… Кружилась голова, просился наружу съеденный завтрак, и Нар уже был на грани яви и сна. Странные голоса, глухие, зовущие, бегущий по венам огонь и ласковая грань забытья… Он как сквозь туман различил знакомые рыдания и прошептал едва слышно:

— Не плачь, Рэми, не надо.

А мальчик уже опустился перед ним на колени, коснулся пухловатой еще ладошкой раны, и сразу же туман рассеялся, и Нар видел лишь ошеломленное удивление в глазах Кадма, да легкую улыбку на устах Тисмена.

— Так вот почему он так не терпит агрессии, — сказал зеленый телохранитель, касаясь пальцами лба Рэми. Мальчик сразу же обмяк, Тисмен поднял его на руки и уложил на софу, и продолжил едва слышно: — Теперь понимаю, почему он так легко сорвался.

— Почему? — тихо спросил Нар, сам удивляясь своей наглости. Но Тисмен лишь посмотрел холодно, с легким удивлением, однако, ответить изволил:

— Мы привыкли к тому, что наши целители алчны и жадны до наживы. Но дар истинного целительства, как у Рэми, он бескорыстен. И открыт людям. Рэми подсознательно жаждет помогать, а не ранить, и потому не может снести даже мысли, что может быть причиной чьей-то смерти или боли. Ведь эту боль он чувствует как свою. Даже больше, он смешивает ее со своей ношей, со своей виной… Помнится, недавно Рэми должен был выбрать, спасать себя и, что хуже, нас, или своего неродившегося сына. Боги видят, этот выбор дался ему крайне сложно. И Арман о нем бездумно напомнил, мало того, обвинил в том, что Рэми чуть было не увел за грань Мира… боюсь, для целителя такую ношу вины вынести сложно. К тому же…

— …мнение Армана для Рэми крайне важно… — прошептал Нар и осекся: он прервал телохранителя. Однако Тисмен, казалось, не разгневался, лишь улыбнулся и вновь склонился над спящим Рэми.

— Что меня, мягко говоря, удивляет, — вмешался Кадм. — Даже Мира Рэми не слушает так, как слушает твоего архана. Зато теперь я знаю как его будить.

— Однако стоит ли пока будить? — тихо ответил Тисмен. — Я даже не знаю как сказать принцу… после того, что произошло, я прочитал еще раз татуировки Рэми. Желтые, вне сомнения, это рожанин, я не знаю, что и думать. Но суть не в этом. Наш милый мальчик, который так боролся за свою свободу и против власти Мираниса… отдал, добровольно, скорее всего, свои браслеты главы рода некому Гаарсу. И теперь, увы, этому Гаарсу решать, стать Рэми телохранителем Мираниса или нет, а мы ничего не можем с этим поделать.

— Гаарс, — тихо прошептал Нар. — Это тот самый Гаарс, которого казнят на рассвете?

— И тот самый Гаарс, чей амулет принес Рэми в замок? — спросил появившийся в дверях Миранис. — Мы ведь и забыли, что явился он сюда с какой-то целью. И я хочу знать с какой. Кадм… будь добр, приведи Гаарса, нам надо серьезно поговорить. И Рэми разбуди. Мальчик забавный. Мне с ним работается легче.

— Да, мой принц, — поклонился Кадм, и Нар поспешил выскользнуть из покоев Мираниса, пока на него вновь не обратили внимание. Но не успел, ирония в голосе в Кадма была быстрее:

— Ты что-то скрываешь от нас, Нар. Не просто так Рэми тебя послушал. Что же ты ему такое сказал, а?

— Правду, мой архан, — поклонился телохранителю Нар. — Ты же сам понял, иначе с ним нельзя.

Кадм лишь задумчиво кивнул и, на счастье, разрешил выйти. А Нар лишь вздохнул украдкой: когда боги хотят, они даже самых умных людей делают слепыми.

* * *

Зима вокруг чертила тени на белоснежном снегу. Бежала под ажурным мостом неугомонная, не желавшая спать подо льдом речка, позвякивали висящие на березах сосульки, мягким покрывалом укутал все вокруг только выпавший снег. Красиво, но Идэлан с большим удовольствием вернулся бы сейчас в Виссавию, там тише и спокойнее. И не надо врать, никому, и вина мучила не так сильно, и не было рядом тех, кто раз за разом раздирал его давно затянувшиеся, казалось, раны.

Он выдавил тот проклятый день из своей памяти, но совсем недавно ему обо всем вновь напомнили. Напомнили, что он сволочь. Что если вождь узнает о его вине…

Смерть была бы лучше. Но кто ему позволит умереть?

Он нашел Аланну там, где и ожидал. Укутанная в тяжелый, подбитый мехом плащ, она сидела на ажурной скамейке и смотрела в бегущую воду. Говорят, от этого становится легче… но есть ситуации, в которых легче не становится никогда.

Они оба связаны этим навязанным браком. И хочешь не хочешь, а Аланне придется уступить. Как Идэлану придется взять в жены ту, что любит другого. Как низко он пал… он мог бы выбрать в Виссавии любую, мог бы радоваться взаимности, мог бы быть уже отцом, но ему было не до этого. Он настолько погряз в горе, что не слушал ни матери, ни сестер, которые умоляли очнуться. Настолько забыл обо всем, что и не заметил, как миновала молодость… как давно уже пришло время остепениться…

Но не так же!

Идэлан сел на скамью рядом с невестой и едва слышно вздохнул. Аланна думает, что ей больно. Больно на самом деле было ее любимому Рэми. Говорят, мальчишка едва не сломался, узнав о своем выборе. Между жизнью их неродившегося сына и своей. И, наверное, выбрал бы иначе… но вслед за Рэми пришлось бы уйти и Миранису, и Арману, и телохранителям. Шесть жизней за одну, еще толком и не начавшую… и неопытный, только познавший силу целитель, державший на руках любимую, истекающую кровью. Видевший, как лоза Алкадия сожрала их ребенка…

Аланна ничего этого не помнит. Телохранители мягко стерли ей память, лишив лишних воспоминаний. И теперь Рэми нести эту ношу одному…

И в одиночестве. Может быть.

— Почему вот так? — спросила Аланна.

— Думаю, что повелитель с тобой еще мягок, — ответил Идэлан и посмотрел в воду. А ведь действительно успокаивает… немного. Но сейчас многого и не надо. — Ваша страна ведь не такая, как наша, мы и подумать не можем изменить нашему вождю. А ваш мог бы подумать, что Мираниса пытаются убить, чтобы посадить тебя на трон. Хотя…

— Хотя что? — вздрогнула Аланна.

Идэлан слегка улыбнулся, и набрал на пальцы немного снега со скамьи. Холодный. В Виссавии нет холода. Но и света сейчас там нет.

— Хотя может в чем-то он и прав, — и остановил уже готовую сорваться со скамьи девушку. — Подумай сама! Повелитель думает, что я для тебя отличная партия. Что я отвезу тебя в Виссавию, и там ты будешь в безопасности. Что виссавийцы не способны на низость… это не совсем так…

Он отвернулся от реки и поправил вуаль на лице. Они должны скрывать лица ото всех, таков приказ вождя. Они скрывают не только лица, но и души… они никого не пускают в Виссавию, оттого про них и напридумывали всяких небылиц. Но, может, это и к лучшему. Знали бы они правду…

— Ты ведь знаешь, что я, как и любой виссавиец, даже не подумал бы о нашем браке, если бы не тот проклятый шантаж твоего опекуна. Но и Эдлай, и повелитель не понимают, что шантажировать меня могут не только они. Что тайна та может быть в руках человека, который теперь усиленно охотится за Миранисом. И когда Миранис умрет, а ты сядешь на трон, кто сказал, что тот человек не захочет воспользоваться властью над мужем новой повелительницы? Понимаешь меня?

— Понимаю, — прошептала Аланна, потупившись. — Потому мы должны помочь Мира… моему брату выжить.

Бедная, наивная девочка. Скоро тебе придется растерять всю наивность.

— Судя по предсказанию Ниши, телохранительницы повелителя, это не будет так просто. Боги все решили.

— Рэми говорил, что наша воля все равно сильнее, — отрезала Аланна.

— Не надейся на Рэми, его тут нет, — осадил ее Идэлан. — И молись, чтобы не было. Если твой опекун до него доберется, юноше не жить. Ты этого хочешь?

Аланна вновь потупилась.

— Когда ты его видела в последний раз? Даже если разорвешь нашу помолвку, даже если решишься к нему бежать, куда? Будете скрываться всю жизнь?

— Ты многого не знаешь, — усмехнулась вдруг Аланна, и Идэлан понял, что эта девушка не так проста, как ему кажется. Может быть оно и к лучшему…

Он увидел вдруг, что Аланна смотрит куда-то вдаль и, проследив за ее взглядом, вздрогнул, сам не зная почему. Будто в сердце колыхнуло жаром. А ведь ничего такого он не увидел, лишь маленького кассийского архана, лет так шести, стоявшего на ажурном мостике. Архан смотрел на них, пристально так, не по-детски, и на миг стало почему-то муторно. И тревожно.

— Какой милый малыш, — сказала вдруг Аланна, поднимаясь со скамейки. И мальчик на мосту улыбнулся, открыто так улыбнулся, до ушей, и из широко открытых глаз его полилось ровное синее сияние.

— Высший маг… — выдохнул Идэлан, поразившись чистоте силы этого мальчонки. И в тот же миг в голове его пронеслось едва слышное: «Илэана лидэ, Идэлан» (не трогай чужого, Идэлан (виссав.))

Идэлан медленно поднялся со скамьи, не поверив до конца, что услышанное ему не привидилось. Никто в Кассии не знал виссавийского. Да и откуда же этому арханенку знать его имя?

«Ишерам, Идэлан, — вновь улыбнулся мальчик на мосту. — Шолева лерде, ахра миса».

«Отступись, Идэлан. Служи богине, не своему страху.» (виссав.)

Тряхнул кудрями, засмеялся чему-то и исчез в заснеженных елках.

11. Тисмен. Возмездие

Те, кому нанесли вред, могут получить настоящее удовлетворение только от двух вещей — безоговорочного прощения или беспощадного возмездия.

Эмили Торн/Аманда Кларк

Этот дом был гнилым зубом столицы. Проклятый, обходимый даже нищими, он стоял укутанный в туман возле самой площади и взирал на повешенных пустыми глазницами окон. Алкадий не боялся проклятий, он их даже любил: стоя у разбитого окна на втором этаже, он смотрел на полупустую, встревоженную казнями площадь и вдыхал запах смерти: душный, обволакивающий. Грязный. Так непохожий на тот, что помнил он с детства: смешанный с терпким ароматом благовоний и цветов, а еще совсем слегка: магии… Не кассийской магии, нет, удушливой, лишающей разума черной магии смерти… глупым кассийцам такие вершины не подвластны.

Полумрак храма смерти, единственного места, где не чувствуется их богини, тихие перепевы жрецов, тяжелая рука учителя на плече…

Учитель не сильно-то любил своего ученика. Но долг исполнял тщательно и аккуратно: Алкадий не помнил его имени, зато отлично помнил все уроки, помнил, как помогать душам быстрее пересечь грань, найти тот самый покой, который обещал подземный мир. Помнил и то блаженство, которое дарила ему самому эта помощь. Наверное, тогда Алкадий смерть и полюбил, страстно и безумно, полюбил то, в чему ему давно было отказано…

И все же этот день был удачным. Очень. Алкадий давно знал, что глупцы хитры и изворотливы: эта курица оказалась очень даже изобретательной. Он бы до этого не додумался, по той же причине, почему не почувствует подвоха и Идэлан: в Виссавии не используют таких штучек, не видят необходимости.

А день свадьбы Аланны и Идэлана придется-таки ускорить.

Да и…

Алкадий глянул в суетившуюся внизу толпу и утонул в поднявшимся к горлу удовлетворении: на площадь въехал на Огнистом Арман. Магический конь был великолепен, огонь, казалось, стекал по его темной шкуре, а аура Армана… обычно укутанная в чистый белоснежный свет, сегодня была открыта, как на ладони… Как же ты пленительно беззащитен, старшой!

Пока Армана защищал амулет, Алкадий его не решался трогать. Не решался даже дотронуться к спящей в вещичке силе наследника… не осмеливался. Подсознательно боялся.

Но сегодня все было иначе.

Да, это, безусловно, хороший день… И Алкадий заскользил взглядом по площади в поисках жертвы.

* * *

Мороз сменился резкой оттепелью: затянуло тучами небо, запахло талым снегом, заплакали частыми слезами сосульки. Город суетился как муравейник, народ старался обходить лужи, летел талый снег и грязь из-под копыт коней и колес карет, а мокрые стены казались грязными. Вся столица казалась грязной. И таковой являлась.

Площадь пока была полупустой: народ спешил по своим делам и старался лишний раз не смотреть на развешенные в ряд тела вчерашних драчунов. Завывали возле некоторых тел вдовы, цеплялись за их юбки детишки, смотрели хмуро стоявшие в стороне мужчины, но Арману было как-то их не жаль: тех повешенных в драку никто вмешиваться не просил. И убивать не просил. А если уж вмешались, то теперь и сполна расплатились.

Он проверил, как идет подготовка к вечерней казни, проинструктировал охрану, которая не даст излишне безобразничать толпе, прибывшей посмотреть на зрелище, и уже развернул Искру к ведущей к казармам улочке, как вдруг из соседнего дома раздался истошный женский крик.

— Арман, нет! — крикнул один из дозорных, но чутье зверя гнало вперед. И Арман, до конца сам не зная зачем, уже несся к крыльцу неказистого дома, соскочил с Искры, влетел по ступенькам и ударил в обитую железом дверь:

— Дозор, открывай!

Никто не отозвался. Арман потянул дверь на себя и даже удивился, когда она легко поддалась: здесь было слишком много лихих людей, чтобы забывать о запорах. Внутри оказалось тесно и тихо. Вела наверх стертая до ветхости лестница, поскрипывали под ступнями ступеньки и пахло старостью и пылью. Полумрак прятал мусор по углам и потертости на полу, чернели в стенах ветхие двери. Арман на миг удивился, что дозорные не пошли следом, и забыл обо всем, превратившись в слух и нюх: здесь было слишком тихо и пахло… как-то странно пахло. И от неведомой сладости кружилась голова и туманился разум.

Он прошел первый этаж, краем уха услышал крики чем-то недовольных дозорных и, различив в тишине едва слышные всхлипывания, толкнул одну из неказистых дверей, оказавшись в темноте душного, грязного коридора.

Вновь скрипнули под ногами половицы, с легким шелестом вышел из ножен кинжал, а рыдания стали единственным звуком в ставшей вдруг густой тишине.

Даже зрение оборотня тут не помогало.

Арман нащупал ладонями еще одну дверь, толкнул ее и, войдя в небольшую каморку… понял, как ошибся…

Мебели здесь не было, да и нужна ли она была? Лишь голые стены с обрывками старых газет, да столь же стертый, как и все вокруг, пол. На полу сидела женщина. Темноволосая, растрепанная, с окровавленным лицом, она тихо плакала у ног стоявшего к ней спиной мужчины. Дверь за спиной Армана с тихим шелестом закрылась, но Арман и без того понимал: живым ему отсюда не выйти. Он узнал стоявшего у окна. Не мог не узнать. И вновь встал на те самые грабли… идиот.

— Надоело! — сказал Алкадий, оборачиваясь.

Он улыбнулся и щелкнул пальцами. Женщина всхлипнула едва слышно и осела на пол кровавой лужицей, матово поблескивающей в ошметках ткани и кожи.

— Зря ты так, — выдохнул Арман.

Высшие маги иногда бывают лишены человечности. Судя по всему, Алкадий эту человечность растерял уже давно.

Маг лишь усмехнулся едва заметно, открыл кляксу перехода и одним движением руки швырнул Армана в звездное забытье. Вылетел Арман уже в заснеженном лесу, не удержался, упал на ровный наст, проломившийся под его весом, и сразу же поймал взглядом Алкадия, выходящего из темноты магического перехода. Стать зверем? Попытаться удрать? А кто ж ему даст?

— Шлюху жалеешь? — спросил Алкадий, осматриваясь. — Она уже старая и покупали ее редко… вот и обрадовалась, дурочка, получив монетку… отмучилась. Разве это плохо? Ты лучше себя пожалей… я бы тебя не тронул, но ты рискнул и вышел гулять без своей любимой игрушки… как глупо, нет?

Холодно тут! И темно. Но темнота глазам оборотня не помеха. И видно, увы, слишком хорошо видно, гримасу равнодушия на лице Алкадия: в очередной раз Армана используют как тупую приманку. Как же эбесит-то, а! Но на этот раз так просто не получится.

— К чему тебе я? — усмехнулся Арман. — Второй раз Мираниса на меня не выманишь, телохранители не позволят.

— Меня сейчас не Миранис интересует! — прошипел Алкадий, и в глазах его мелькнула болезненная ненависть.