– Мы будем ждать до тех пор, пока он не узнает и не скажет мне, – твердо сказал Харвуд.

– Кто это “он”? – спросил Тэтч.

– Э-э… существо, с которым мы разговаривали, – ответил Харвуд. – Хотя местоимение “он”, пожалуй, вряд ли здесь применимо.

Он вздохнул, очевидно, от безнадежности попытки что-либо объяснить. Но затем преподавательская привычка все-таки одержала верх.

– Законы механики Ньютона весьма полезны в описании мира, который мы знаем: сила действия равна силе противодействия, и равномерно двигающийся объект будет двигаться равномерно бесконечно долго, если на него не будет действовать никакая иная сила. Но если вы станете изучать самые мелкие движения, если будете исследовать их в таких деталях, что вас сочтут сумасшедшим, то заметите: законы механики Ньютона справедливы лишь для большинства случаев. В самых же крошечных промежутках пространства и времени присутствует элемент неопределенности, и любая истина оказывается не такой уж непреложной. В нашем привычном мире это не так уж важно, поскольку шансы за и против, как вы бы сказали, от места к месту довольно постоянны и согласуются с законами известной нам механики. Но здесь, где нет постоянства, здесь происходит поляризация, хотя на первый взгляд мы и видим то же самое, что и везде. Нет гибкости, нет мягкости в этой почве, нет неопределенности, и поэтому в окружающем пространстве может произойти что угодно. Мы расспрашивали гипотетическую личность, лишь стремящуюся к обретению сознания.

Тэтч фыркнул.

– И на каком же языке разговаривает эта самая гипотетическая личность?

– На самом древнем, – невозмутимо отозвался Харвуд.

– И поэтому, – Шэнди с удивлением заметил, что спрашивает он сам, – поэтому его так трудно увидеть?

– Да, – сказал Харвуд. – И не пытайтесь. Оно нигде не присутствует, слово “где” так же неприменимо к этому феномену, как и “он”. Если вы ищете что-то, то вы ищете нечто вполне определенное, в конкретном месте и в конкретном времени. Основываясь на этом, можно найти множество вещей, но вы не найдете.., – тут он оборвал себя, безнадежно махнув рукой.

По крайней мере с минуту все молча стояли, ежась в ожидании, пока Харвуд повторял снова и снова какую-то неразборчивую фразу. Шэнди обернулся было к Бет, но Харвуд заметил и гневно прикрикнул на него.

Наконец молчание нарушил Тэтч:

– Эта задержка не входила в нашу сделку.

– Отлично, – сказал Харвуд. Он снова бросил непонятную фразу в темноту, а затем добавил, обращаясь к Тэтчу:

– Ступай, если хочешь. Желаю удачи на пути к джунглям.

Тэтч выругался, но не сделал ни малейшего движения.

– Твой приятель-призрак что-то отыскивает для тебя, да?

– Нет. Когда он снова появится, то это будет не та личность, хотя и другой личностью его тоже не назовешь. “То же самое” и “другое” чересчур специфичны и конкретны, и он вовсе не ищет того, что я хочу знать. Просто когда появится, он уже будет знать. Если не в этот раз, то в следующий. Похоже на ожидание, когда при игре в кости загадываешь на двойку или двенадцать.

Время текло медленно, наконец на один из терпеливых призывов Харвуда отозвались. Отец Бет о чем-то побеседовал с обладателем невидимого голоса, а потом Шэнди услышал, как он тяжело зашлепал по грязи.

– Ну, вот и все, теперь можете смотреть куда угодно.

Шэнди глянул на Харвуда, и ему не понравилось выражение его лица: прищуренные глаза, решительно сжатые губы…

– Лео, – бросил Харвуд на ходу, – держи Элизабет.

Френд с радостным пыхтением собрался выполнять приказ. Сознание Бет, казалось, все еще было затуманено, хотя Шэнди заметил, что дышит она очень быстро.

Харвуд отвязал деревянную шкатулку со своего пояса, зубами поддел крышку и снял ее. Шэнди не видел, что там внутри. Харвуд подошел к Френду с Бет и подставил шкатулку под руку Бет.

– Пусти-ка кровь, Лео.

Шэнди рванулся было вперед, но Френд, облизывая губы и полузакрыв глаза, опередил его и уколол ей палец своей шпилькой. Это вывело ее из полудремотного состояния. Она заглянула в шкатулку, куда капала кровь из пальца, взвизгнула и метнулась прочь, на четвереньках карабкаясь по скользкому склону.

Шэнди бросился за ней, догнал и обхватил за плечи.

– Все уже позади. Бет, – выдохнул он. – У вас только поранена рука, но мы остались в живых. Думаю, мы скоро отправимся в обратный путь. Худшее уже…

– Это голова моей матери! – взвизгнула Бет. – В этой шкатулке голова моей матери!

При этих словах Шэнди невольно с ужасом оглянулся на Харвуда. Тот сидел в грязи, запирая крышку шкатулки, его лицо прямо-таки лучилось от радости. А Лео Френд застыл на месте, голодным взглядом провожая Бет. Однако Дэвис и Тэтч смотрели на однорукого с изумлением и отвращением.

Харвуд с усилием поднялся на ноги.

– Назад, – сказал он. – Назад, к морю.

От возбуждения и ликования ему было трудно говорить.

Путники с трудом вскарабкались вверх по склону. Наверху Шэнди обхватил Бет за талию и пошел рядом с ней, хотя она и не замечала его присутствия.

Мост пропал. Харвуд вел их теперь по грунтовой дороге меж вересковых полей под ненастным небом. Вдали поднимались горы, и когда Шэнди оглянулся, он увидел каменные строения за высокой стеной, похожие на монастырь. Приглядевшись получше, он различил на стене над закрытыми воротами тоненькую фигуру с длинными развевающимися волосами.

От безжизненно плетущейся рядом молодой женщины ему не удалось добиться никакого отклика, но когда он оглянулся назад и помахал той девушке, которая стояла на стене, она помахала ему в ответ – с благодарностью, как ему показалось.

Глава 15

Харвуд и Френд благополучно довели их до полосы темного песка, где все нашли свои еще горячие сапоги и ножи. Затем два мага вновь воспользовались лампой с прорезями в колпаке, чтобы отыскать дорогу к горящему факелу, который Харвуд оставил воткнутым в песок. Наконец они вернулись в привычный мир. Даже черные джунгли Флориды казались теперь Шэнди по-домашнему уютными, и он радостно вдыхал запахи болота, как человек, вернувшийся к ароматным лугам своего детства.

После того как он помог Дэвису и лунатику-Боннету запалить все факелы и столкнуть лодки на воду, он взял Бет за руку и провел к лодке, которую занимали они с Дэвисом.

– Вы поплывете обратно, – сказал он твердо.

Харвуд услышал это и начал страстно возражать – но несколько секунд не мог выдавить из себя ничего, кроме младенческого агуканья. Потом он взял себя в руки, закрыл глаза, чтобы сосредоточиться, и начал снова:

– Дочь… останется… со мной.

Настойчивость Харвуда встревожила Шэнди. Ему казалось, он догадался о планах Харвуда, но теперь у него возникло подозрение, что здесь крылось куда больше, чем он предполагал.

– Зачем? – осторожно спросил он, – она же больше вам не нужна.

– Ошибаешься, парень, – поперхнулся от возмущения Харвуд. – Просто я… да как это объяснить… взвел курок, а выстрел последует… на Рождество. Маргарет останется… хочу сказать… ее дитя… останется со мной.

– В-верно, – вставил Френд, дергая слюнявой нижней губой. – М-мы п-позабот-тимся.., – тут он сдался и мотнул головой в сторону лодки, где сидел Боннет.

Внезапно до Шэнди дошло, каковы в действительности могли быть планы Харвуда. Он решил проверить свои подозрения тотчас же. Шэнди не беспокоило, не испугает ли он Харвуда, а Бет была слишком погружена в себя и почти не обращала внимание на происходящее вокруг. Он схватил нож и приставил лезвие к горлу Бет, держа его так, чтобы Харвуду не было видно: на самом деле девушке ничто не угрожает.

Торжествующее выражение на лице Харвуда в мгновение ока сменилось паническим ужасом. Он упал на колени прямо в лужу, они с Френдом что-то злобно забормотали.

Опасения Шэнди подтвердились, и он злорадно улыбнулся.

– Значит, договорились, – сказал он и, пятясь и не опуская ножа, повел Бет за собой к шлюпке, где ждал озабоченный Дэвис.

Харвуд умоляюще обернулся к Тэтчу и, простирая руки, невнятно замычал.

Тэтч, с прищуром наблюдавший за разыгравшейся в свете факелов драмой, медленно покачал головой.

– Я выполнил свои обязательства, – сказал он. – Вмешиваться я не стану.

Шэнди и Бет, похожая на сомнамбулу, забрались в лодку, Дэвис поспешно оттолкнулся от берега, и Шэнди спрятал нож в ножны.

Как оказалось, Боннет был способен направлять лодку только прямо вперед, и Лео Френду с его массивным задом пришлось самому сесть на банку, сильно накренив при этом лодку, и взяться за весла своими холеными пухлыми ручками. Харвуд сгорбился на корме, упершись рукой в колено и тяжело дыша.

Тэтч резким толчком весла вывел свою лодку вперед. Факел на носу ярко высвечивал контур его головы с гривой всклокоченных волос, и Шэнди это напомнило затмение солнца.

– По всей видимости, – заметил Тэтч, – мой гребец уже больше не появится.

Харвуд поднял голову и с усилием ответил:

– Нет. Как и твои привидения. Пока горят факелы… пока тлеет трава… они все останутся здесь.

– Тогда будем надеяться, что я сумею вспомнить дорогу.

Френд испуганно заморгал:

– Что? Но вы же провели нас вверх по реке, теперь осталось лишь вернуться…

Дэвис расхохотался:

– Ты ведь не забыл оставить след из свежих хлебных крошек, а, Тэтч?

– Как же, держи карман шире, – недовольно откликнулся Тэтч, толкая лодку вперед. – Но если заблудимся, справимся о дороге в первой же попавшейся таверне, на которую набредем.

Три шлюпки медленно продвигались вперед во влажной темноте, разгоняемой только оранжевым пламенем факелов. Головы белесых грибов, усеивавшие берега, теперь молчали, издавая лишь прерывистый скрип, напоминавший тихий храп.

Через некоторое время протока, по которой они плыли, расширилась, и стало возможно нормально грести. Шэнди снова уселся на носу лодки, чувствуя себя куда спокойнее, поскольку не приходилось все время отталкиваться от берегов и корней.

И тут его охватил внезапный гнев, горячее желание убить кого-нибудь. Он бросил свирепый взгляд на Харвуда, но тот сидел жалкий, понурый, а Френд повизгивал всякий раз, налегая на весла. Шэнди понял, что гнев, который он сейчас испытывал, отличается от его собственного. Его эмоции были бурными, гнев, смешанный с ужасом, душил его, но то, что он испытывал сейчас, было привычной злобой, исходившей от разума слишком эгоистичного, чтобы испытывать ужас.

Тэтч вскочил на ноги и выхватил факел из крепления.

– А, это опять наш дружок, эсте фаста, — пробормотал он негромко. – Не терпится ему порычать на нас да помахать ветвями перед нашими носами.

Эта лесная тварь, казалось, все слышала, ибо Шэнди явственно различил в затопивших его миазмах ярости нотку горького юмора.

Шэнди ощущал, как это нечто хищно наклоняется над шлюпками. Воздух стал тяжелым, Шэнди дышал с трудом. Инстинктивно он схватил горсть травы и швырнул на горящий факел. Вонючий дым заклубился, потянулся ввысь, к своду лиан и мхов над головой.

Он ощутил внезапно боль, охватившую тварь. На этот раз не было ни вопля, ни отступления. Дух джунглей понес урон, но отступаться не собирался.

Вода и воздух, сами заросли вокруг задрожали, заколебались и начали меняться.

– Продолжайте… плыть… – послышался крик Харвуда. – Быстрее… быстрее отсюда…

– Если повезет! – горько бросил Дэвис, наваливаясь на весла.

Поверхность воды задрожала, как студень, и в поднявшийся от болота пар посыпался сверху всякий мусор: листва, обломанные сучья. Шлюпка странным образом вдруг стала ненадежной, гибкой, и когда Шэнди глянул себе под ноги, то заметил, что вместо отесанных досок под ним самые настоящие ветви, которые с невероятной быстротой пускали побеги, на которых тут же распускались зеленые листья.

Шэнди заметил у себя на запястье прилипшую водоросль. Он попытался ее стряхнуть, но водоросль держалась цепко, тогда он ухватил ее за кончик и потянул. Однако оказалось, что он просто вытягивает побег из дыры в собственной руке. И Шенди почувствовал, как что-то натянулось в его плече. Он немедленно перестал тянуть и тут же обнаружил, что из-под ногтей проклюнулись маленькие изумрудные ростки.

Он глянул на Дэвиса. У того на затылке разросся целый цветник. Цветы распускались прямо на глазах, и треуголка съехала набок. Бет билась, тоже охваченная превращением в растение. Содрогнувшись, Шэнди оглянулся на третью шлюпку.

Раздвигая побеги, которые росли из самого горла, Харвуд с усилием прохрипел:

– Бросьте же… ему… кого-нибудь…

– Боннета, – проквакал Френд. Он буквально прирос к шлюпке и веслам, только руки еще оставались живыми, – отдайте этой твари Боннета…

Тэтч поднял голову, вместо которой теперь на плечах красовалась гигантская орхидея. Завибрировали листья, и послышался свистящий шепот:

– Да… Боннета…

Букет на голове Дэвиса кивнул.

Шэнди почувствовал, как по ступням течет вода, и понял, что ноги, пустив корни, проросли сквозь дно шлюпки и достигли поверхности болота. Но даже теперь он не мог заставить себя кивнуть.

– Нет, – прошептал он. – Нет. Не могу. Дэвис, разве я… я сдал тебя англичанам?

Плечи Дэвиса поникли.

– Черт бы тебя побрал, Джек, – просипел он.

Шэнди вновь покосился на третью лодку. Лео Френд превратился теперь в бочкообразный ствол с торчащими во все стороны ветками. Покрытый лишайником кипарисовый пень был Стидом Боннетом, а Харвуд, уже неспособный говорить, превратился в папоротник, листья которого метались и раскачивались, словно их трепали порывы ветра.

Дэвис яростно налегал на весла, но их шлюпка разваливалась быстрее, чем остальные две, и почти совсем затонула. Шэнди подумал, что они могли бы еще успеть: достаточно Дэвису перестать грести, и дождаться, когда к ним приблизится шлюпка Харвуда, и скинуть Боннета в воду. После такой жертвы тварь, может быть, позволит им уйти… Но Шэнди удалось отговорить Дэвиса от таких действий.

Дэвис выпрямился, отпустив весла. “Он собирается это сделать, – подумал Шэнди. – Это неправильно, мне все это не нравится, но, ради Бога, Фил, поторопись”.

Дэвис поднял ногу и провел по залепленной грязью подошве пальмовым листом, который вырос у него вместо ладони, затем соскреб грязь с другого сапога и, к удивлению Шэнди, слепил небольшой шарик грязи.

“Черт возьми, – подумал Шэнди. – На что годится шарик грязи?”

Чудовищно удлинившиеся пальцы ног Шэнди нащупали дно реки и принялись зарываться в почву. Он ощутил, как по ним вверх хлынули питательные соки. Руки его тоже стали побегами, и теперь было даже трудно различить, где его собственная плоть, а где доски лодки.

Дэвис оперся рукой на извивающийся планшир, и ладонь туг же пустила корни, но зацветший пират отвел назад другую руку, собрал все силы и швырнул ком грязи прямо вверх.

И тут будто бомба взорвалась. Воздух разорвало пронзительным воплем, от которого оглохли уши и онемело сознание. Шлюпки закачались на поднявшейся волне. Невидимая свинцовая тяжесть, разлитая вокруг, сгинула. Воздух внезапно стал таким холодным, что у Шэнди заломило зубы. Он перекатился на бок… и только сейчас сообразил, что может свободно двигаться, что он уже не составляет единого целого со шлюпкой, да и сама лодка приобрела прежний нормальный вид, а не раскачивается под ногами клубком извивающихся зеленых ветвей. Под ногами даже было относительно сухо. Бет ничком лежала на корме. Потеряла она сознание или нет, Шэнди определить не мог, но по крайней мере она дышала и обрела человеческие формы. Дэвис обессиленно поник на веслах и прижимал к груди покрасневшую, как от ожога, руку. Бесшумно закапал дождик, хотя по-прежнему густой полог деревьев закрывал от них небо.

В ушах Шэнди звенело, ему пришлось кричать, чтобы расслышать собственные слова:

– Комок грязи покончил с ним?

–  Грязь на моих сапогах была с берега у фонтана. Здесь она смертельна для живых мертвецов, – Шэнди расслышал его с трудом.