В конце концов, когда обреченный корабль до половины ушел под воду, задрав нос, а две перегруженные шлюпки успели отплыть примерно на тридцать ярдов к югу, грот “Дженни” наполнился ветром, и шлюп наконец принялся набирать скорость. Они были уже в ста ярдах от корабля и шли все быстрее и быстрее на юго-восток, когда военный корабль, дохнув последним облаком серого дыма, скрылся под водой, подняв белый вал водоворота.

– Так держать, – приказал Дэвис рулевому. – А мы сейчас подсчитаем потери, – устало сказал он, облокачиваясь о леер.

Под загаром его лицо заливала смертельная бледность и похоже было, что он едва держится на ногах. Скэнк прикрутил удерживающий джиб канат к кофель-нагелю и упал грудью на планшир, ловя ртом воздух.

– Как же… черт побери… мы выбрались живыми?

Дэвис хмыкнул и махнул в сторону сидевшего на корточках Шэнди. Того била дрожь, скорее от шока, чем от мокрой одежды.

– Ты что, все еще не понял? Наш парень Шэнди втерся в доверие капитану, заговорил ему зубы и, как только представился случай, пристрелил его.

В ошеломленной тишине, которая последовала вслед за этим заявлением, Шэнди отвернулся и стал глядеть назад, туда, где всякий раз, когда волна приподнимала корму “Дженни”, еще виднелись на зеленых волнах обломки корвета.

Забыв об усталости, Скэнк пробрался на корму, перепрыгивая через трупы и лавируя между завалами.

– Правда?! – переспросил он голосом, внезапно осипшим от переполнявших его эмоций. – Все эти разговоры про то, что ты не один из нас, были комедиантством?

Шэнди вздохнул и пожал плечами, почувствовав, как от напряжения снова одеревенели его мускулы. “Вот теперь мне уже никуда не деться от этой жизни, – подумал он. – Моряки на тех двух шлюпках знают, кто я такой, и в глазах цивилизованного общества я теперь изгой навеки”. Он повернулся и улыбнулся Скэнку.

– Правда, – сказал он. – И мне надо было так сыграть, чтобы и вас одурачить. Иначе вы бы мне все сорвали.

Скэнк озадаченно нахмурился:

– Но ведь ты же не притворялся, я был рядом, я видел.

– Я же тебе рассказывал, что когда-то несколько лет подряд работал в театре, помнишь или забыл? – с наигранной легкостью ответил Шэнди. – Да ты и сам видел, что Дэвиса доставили на борт связанным, верно? Так кто же перерезал веревки, капитан, что ли? А оружие кто принес?

– Черт, надо же! – пробормотал Скэнк, качая головой. – Ну ты, брат, хороший актер!

Дэвис, с прищуром следивший за Шэнди, рассмеялся.

– Да, что правда, то правда: актер из тебя отличный, Джек, – его шатнуло, лицо покрылось испариной, и, тряхнув головой, он хрипло осведомился:

– Бокор Ходжа, выжил он или нет?

После недолгих поисков, искромсанное тело бокора нашли наполовину свесившимся в трюм.

– Мертв, Фил, – сказал кто-то сквозь зубы.

– Что ж, отыщите тогда, где он прятал свои снадобья, и тащите сюда, ко мне, а заодно и тяжелораненых, – Дэвис повернулся к Шэнди и вполголоса пояснил:

– Сушеная печень, копченое мясо да изюм – их постоянный рацион, особенно когда они имеют дело с серьезной магией. А мне пришлось сегодня изрядно выложиться. Эти духи огня были ненасытны.

– Да, видел. А почему печень, мясо и изюм?

– Представления не имею. Утверждают, что это делает десны красными, но у всех бокоров все равно белесые десны, – Дэвис вздохнул, помолчал и легонько хлопнул Шэнди по спине. – Совсем забыл. Там ром, где-то на носу. Мне он понадобится, чтобы пробудить духа-покровителя. Пора о ране позаботиться – да и ты, думаю, не против пропустить глоток-другой.

– О да! – с горячностью ответил Шэнди.

– Ходж выжил? – поинтересовался Дэвис у одного из пиратов.

– Нет, Фил, он получил пулю в живот, когда мы прыгали за борт, и пошел ко дну.

– Ладно, все равно я здесь. Держать курс на юго-запад! – приказал Дэвис приунывшей команде. – Тем, кто ранен слишком тяжело, чтобы работать, – чинить паруса, сращивать канаты. Нам придется плыть день и ночь, чтобы вовремя поспеть во Флориду.

– А, черт побери, Фил, – возразил старый поджарый пират. – “Дженни” слишком разбита. Никто нас не обвинит, если мы поворотим обратно, на Нью-Провиденс.

Дэвис по-волчьи осклабился:

– С каких это пор нас стало заботить, кто чего скажет, а? “Кармайкл” – мой корабль, и я хочу его вернуть. Уверен, что Эд Тэтч скоро станет королем Вест-Индии, и когда все это утрясется, я хочу быть рядом. Плохо, что кое-кто из вас, стариков, еще помнит мирные корсарские деньки, потому что те времена безвозвратно миновали. Зарубите себе на носу: лето прошло, наступает сезон империи. Через несколько лет, вероятно, нигде в Карибском море нельзя будет тихо посиживать где-нибудь, греясь на солнышке, и поджаривать захваченную испанскую скотинку на костре. Грядет новый мир, нужно только протянуть руку и взять его, и мы – те самые, кто знает, как жить в нем, в этом новом мире, не притворяясь, будто это часть Англии, Франции или там Испании. И единственное, что нам может помешать, так это наша собственная лень.

– Ну, Фил! – отозвался пират, немало озадаченный цветистой тирадой. – Лениться я умею лучше всего.

Дэвис отмахнулся:

– Тогда выполняй приказы. Держись меня и будешь есть и пить до отвала, а погибнешь, так тогда тебе без разницы.

Он потянул Шэнди вперед, к раскачивавшемуся носу корабля, и когда они туда добрались, пошарил под грудой парусины и с возгласом радости вытащил бутылку. Дэвис зубами выдернул пробку и сунул бутылку в руки Шэнди.

Тот сделал несколько глотков нагретого солнцем напитка. Ром был наполовину жидким, наполовину газообразным. И когда Шэнди вдохнул, передавая бутылку, то почувствовал, будто сделал еще один лишний глоток.

– А теперь объясни мне, – сказал Дэвис, пропустив добрую порцию, – почему ты застрелил Уилсона?

Шэнди развел руками:

– Он собирался выстрелить в тебя. Как сказал тот мичман, это было бы убийством.

Дэвис пристально посмотрел ему в глаза:

– Да? И причина только в этом и больше ни в чем?

Шэнди кивнул:

– Именно, да поможет мне Бог.

– А когда ты переоделся и заявил, что тебя заставили присоединиться к нам, что ты вовсе не пират, это было искренне?

Шэнди с тоской вздохнул:

– Да.

Дэвис удивленно покачал головой и отхлебнул рома.

– Э-э, Фил… а кто этот Пичи Бандер?

– М-м?

– Дай-ка мне хлебнуть, – Шэнди сделал несколько глотков и вернул бутылку.

– Перчер Бандер, – повторил он несколько невнятно, голова кружилась от выпитого. – Ну знаешь, тот самый, который рассказал тебе о капитане Уилсоне. Это все правда?

– А-а-а… – расхохотался Дэвис. – Панда Бичер! Он торговал, да и сейчас, наверное, торгует пряностями, и он всегда норовил пользоваться услугами капитанов военного флота для перевозки своего добра. Это незаконно, но большинство торговцев охотно идут на это. Они платят капитанам вполне достаточно, и в то же время это обходится им куда дешевле, чем услуги торгового флота с необходимостью оплачивать страховку и военный эскорт, который убережет их от пиратов. Я сам оттрубил в королевском флоте двадцать четыре года и знаю, что почти все капитаны зарабатывают прибавку к жалованью, обслуживая Панду и ему подобных, хотя в случае поимки им и грозит трибунал. Имя капитана корвета я узнал из разговоров на шлюпке, а потом притворился, будто знаю его. Шанс, что он окажется ни в чем не замешан, был невелик. Вдобавок в девяностых годах Панда владел парочкой публичных домов, которые специализировались на обслуживании королевских офицеров. Я слышал, что… тяготы и заботы службы в Карибском море заставляли молодых офицеров предпочитать экзотику: мальчиков, понимаешь, плетки, восточные вариации. И вполне могло статься, что Уилсон принадлежал к числу клиентов Панды. Шэнди осоловело кивнул.

– И ты потому задал такой вопрос, чтобы казалось, будто он относится и к тому, и к другому, да?

– Именно. Так или иначе мой вопрос попал в точку, верно ведь? Хотя теперь-то мы уже никогда не узнаем, что именно задело капитана.

Появился Скэнк, сунул Дэвису вонючий парусиновый мешок и заторопился прочь, вытирая руки о штаны. Дэвис вытащил почерневший кусок мяса и без всякого удовольствия откусил.

– Видишь ли, – продолжил он, набивая рот колбасой и старательно ее прожевывая, – после проклятого Утрехского договора, оставившего без работы экипажи каперов, превратившего матросов в обыкновенных батраков, в результате чего я стал пиратом, я дал себе клятву, что меня не повесят. За свою жизнь я насмотрелся, как людей вешают… так что, – он запил ромом мясо, – я был чертовски рад, что вовремя припомнил Панду Бичера… Ну как может быть доволен человек, оказавшийся на крохотном необитаемом островке с оружием в руках.

Шэнди сдвинул брови, пытаясь понять мысль собеседника, потом понимающе кивнул.

– Это было самоубийство! – крикнул он, слишком пьяный, чтобы проявлять такт. – Ты хотел, чтобы он тебя убил?

– Предпочитал, давай скажем так, предпочитал суду и неизбежной петле. Да, – он снова покачал головой, явно все еще пораженный поведением Шэнди. – И все из-за того, что это выглядело бы как убийство?

Шэнди махнул рукой в сторону остальных пиратов:

– Любой из них поступил бы так же.

– Уже обеспечив себе безопасность? – Дэвис рассмеялся. – Да никогда! Ни за что на свете, ни один из них. Ты помнишь Лота?

– Прошу прощения?

– Лот, Лот… ну тот парень из Библии с женой, которая была сделана из соляной глыбы…

– Ах, этот Лот, – Шэнди кивнул, – да, конечно.

– Помнишь, как Яхве зашел к нему?

Шэнди наморщил лоб.

– Нет.

– Ну, в общем, Яхве сказал ему, что собирается разрушить город, потому что все кругом сущие подонки, так Лот ему в ответ: постой, постой, а если я найду десять порядочных парней, ты оставишь город в покое? Яхве пыхтел, вилял, но в конце концов согласился, что да, найдись десять добродетельных мужей, то не станет он приканчивать городишко. Тогда Лот, хитрюга, понимаешь ли, говорит: ну а как быть, если, например, только трое? Яхве вскакивает, начинает бегать туда-сюда, думает, а потом говорит: ладно, сойдут и трое. И тут Лот спрашивает, а как тогда насчет одного? Яхве совсем сбит с толку, так ему хотелось разнести городишко, но все ж соглашается, что и один тоже годится. Да только Лот так и не смог найти ни одного порядочного человека. Вот Яхве и разрушил город.

Дэвис махнул рукой в сторону остальных – жестом, который включал и “Кармайкл”, и остров Нью-Прови-денс, да и, пожалуй, все Карибское море.

– Не вздумай, Джек, совершить такую же глупость и подумать, будто сможешь найти среди них хоть одного порядочного человека.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Пасынки родины, изгнаны ею,

В новой земле не нашли мы поживы:

Все захватили тут те, кто умнее,

Мы же, тупицы, и здесь еле живы.

Так встанем же, братья, так сдвинем же кружки,

Помянем погибших – что нам остается?

Стоять кто не может – поможем друг дружке

И выпьем за тех, кому смерть улыбнется.

Бартоломью Даулинг

Глава 9

С моря дул ровный вечерний бриз, раскачивая три корабля, стоявших на якоре борт о борт. Он подхватывал искры костров на берегу и уносил их в сумеречную темноту кипарисовых болот Флориды. Бет Харвуд выглянула из хижины на сваях, которую пираты выстроили на невысоком песчаном взгорке, окинула взглядом небо и море и вдохнула полную грудь морского свежего воздуха, молясь, чтобы этот чистый бриз не утихал до утра. Ей не хотелось провести третью ночь подряд в душном “противомоскитнике” – тесном ящике с полотняными стенками, который ее отец заставил пиратов сколотить.

Она никогда не думала, что будет с сожалением вспоминать те два с половиной года, что провела в монастыре в Шотландии. Но теперь она оплакивала тот день, когда отец забрал ее оттуда. Бледные безмолвные монахини в рясах и капюшонах, голые каменные стены, неизменная овсянка с кусочками жухлых овощей и ни одной книги во всем монастыре, даже Библии. По правде говоря, она так никогда и не узнала, ни к какому ордену принадлежали монахини, ни даже какой веры они придерживались. В монастыре не было ни картин, ни статуй, ни распятий, его обитатели могли оказаться кем угодно, хоть магометанами. Но, по крайней мере, они оставляли ее в покое и ничем не стесняли, и она была вольна прогуливаться по саду, кормить птиц, либо взбираться на окружающую монастырь стену и наблюдать за дорогой, петлявшей по вересковым пустошам, в надежде увидеть хоть кого-нибудь. Иногда ей удавалось заметить фермера на телеге, охотника с собаками, но странное дело, когда она махала им, они всегда торопились прочь, будто опасались этого места. И тем не менее она чувствовала себя куда более близкой к этим далеким, торопящимся прочь фигуркам, чем к ушедшим в себя монахиням. В конце концов в ее жизни все были чужими и далекими.

Ее мать умерла, когда Бет исполнилось тринадцать, и в это же время отец тоже отдалился. Он оставил свой преподавательский пост в Оксфорде, отдал дочь на попечение родственников и надолго исчез из ее жизни – занятый “независимыми изысканиями”, как он это называл. И ей было пятнадцать, когда он повстречался с Лео Френдом…

Хруст песка под сапогами заставил ее посмотреть вниз. Она с облегчением увидела, что приближался по крайней мере не Френд, а кто-то другой. Щурясь против закатного солнца, она не сразу узнала гостя, пока он не поднялся по ступеням и не вошел в хижину, наклонив голову в низкой двери. И тогда ее губы тронула легкая улыбка, ибо это был всего лишь старина Стид Боннет. Он прибыл вчера на своем корабле “Возмездие”, и, несмотря на то, что был пиратским капитаном и партнером Тэтча Черной Бороды, он был человеком благовоспитанным и в нем отсутствовали издевательская сардоническая насмешливость Фила Дэвиса и варварская одержимость ее отца. Бет не раз гадала, что же все-таки заставило его стать пиратом.

– О, простите, – пробормотал он, поспешно стаскивая с головы шляпу, – я, право, не думал…

– Ничего, ничего, мистер Боннет, – она махнула рукой в сторону бревна, служившего лавкой, – прошу вас, присаживайтесь.

– Благодарю вас, – сказал он, садясь.

В этот момент из зарослей взлетела какая-то птица с длинной шеей, резко закричала и пронеслась над самыми головами людей. Боннет от неожиданности подскочил и подозрительно покосился в сторону болот.

– Вы сегодня, похоже, чем-то расстроены, мистер Боннет, – попыталась завязать разговор Бет.

Он взглянул на нее и, казалось, только сейчас по-настоящему увидел девушку. Боннет облизнул губы и рассеянно улыбнулся, но уже через мгновение снова нахмурился и отвел глаза.

– Озабочен? Хм, я постоянно лезу на рожон после этого спектакля в Чарлстоне… Перед тем как Тэтч потребовал выкуп, они всерьез поверили, что мы намерены штурмовать город… Я видел – в подзорную трубу, знаете ли, – женщины, дети рыдали, метались по улицам города… Боже мой, и все ради чего?! Ящика черного медицинского табака, чтобы он мог спокойно заглянуть в бухту Окракок. Вдобавок иногда я говорю совсем не то, что хотел бы, и поступаю совсем не свойственным мне образом. Странно, гм! Даже сны… и те мне больше не принадлежат.

Бриз с моря слегка изменил направление, кинул в лицо Бет длинную каштановую прядь волос, и она с опозданием ощутила исходящий от Боннета густой аромат бренди. У нее вдруг возникла мысль, но, боясь разочарования, она тут же подавила радостную надежду.

Бет прикусила нижнюю губу. Следует соблюдать осторожность…

– Откуда вы родом? – спросила она.

Он долго молчал, и Бет усомнилась, слышал ли Боннет ее вопрос и собирается ли отвечать. “Мне надо выбраться отсюда, – думала она, – выбраться любым способом. Я хочу убедиться, что где-то там, вдали от Френда и отца, мой рассудок перестанет казаться мне чем-то хрупким и зыбким”.

– Барбадос, – наконец прошептал он хрипло. – Я… владел плантациями сахарного тростника.

– А-а, так вы разорились?

– Ничего подобного, все шло как нельзя лучше, – буркнул он угрюмо. – Я – армейский майор в отставке… рабы, конюшни, все такое… плантации процветали… Я был джентльменом, да.

Бет подавила желание задать вопрос, который так и вертелся на языке: если это все правда, то почему же он тогда стал пиратом. Но вместо этого спросила совсем другое:

– Вы хотели бы вернуться?

Снова Боннет внимательно посмотрел на нее:

– Да. Но я не могу. Меня повесят.

– А если воспользоваться королевской амнистией?

– Я… – Боннет нервно принялся грызть заусеницу на пальце. – Тэтч мне этого никогда не позволит.

Сердце Бет бешено колотилось в груди.

– Мы могли бы тайком ускользнуть сегодня ночью: я и вы. Сейчас все озабочены только тем, что собираются делать там, вверх по реке, – и глянув направо, она уже в который раз подивилась, почему эта болотная топь называется рекой.