Каждый выбирает свой путь

— Достигнутое, — с тоской повторил Сальников. — А людей кто сбережет? Я же знаю. Вы уже избрали тех, с кем запретесь в Храме. По одному из каждого десятка. Разве не так?

Старик молчал, не спуская с него глаз.

— А остальные? Женщины, дети? Все те, кто не попал в число избранных?

— Подземный Храм не сможет вместить всех, — печально ответил старик, вновь опускаясь на табурет. — И мы никогда не перестанем скорбеть об остающихся. Но мы должны сохранить лучшее. Мы сбережем зерна для последующих всходов и тем самым сохраним Учение.

— Не скорбеть нужно, а защищать! — крикнул Сальников. — В долине много молодых, крепких мужчин. Неужели они станут безропотно дожидаться гибели? Нужно что-то делать. Вы не должны пропускать чужих через Длинное ущелье. Другого пути в долину нет!

Зрачки старика внезапно расширились. Какое-то время он боролся с подступившим волнением.

— Ты собираешься научить наш народ убивать, чужеземец, — проговорил он. — Хочешь отбросить нас далеко назад, во тьму зла и насилия, из которых его вывело слово Великого Судии.

— Не убивать, — тряхнул головой Сальников, — а защитить себя, своих детей, свое будущее.

Сальников стиснул челюсти, закрутил головой, тщетно пытаясь найти слова, что помогли бы, заставили понять… Случайно — впервые за все время разговора — его взгляд упал на открытое окно. Там, обратившись в слух, неподвижно стояли Кирос, Горон и Кори. Возможно, они оказались здесь случайно, но отойти были уже не в силах и напряженно вслушивались в каждое слово.

— Никому не подняться к сверкающим высотам по мертвым телам покинутых в беде, — сказал Сальников. — Те, кто запрется вместе с вами в подземелье, — смогут ли они забыть, какой ценой выжили?

— Я вижу, чужеземец, ты считаешь живущих в Храме подобными ночным кровососам, — устало произнес старик. — Есть и другой путь для всех нас. Покинуть Храм, не пытаться спасти тех, кого возможно, и умереть всем вместе. Учителя равно готовы и к этому, и не запретят избрать этот путь тем, кто пожелает. Однако пойми, чужеземец, — и это главное! — каждый имеет право распоряжаться собственной жизнью, но никто не вправе — жизнью всего народа. Народу мы сохраним будущее во что бы то ни стало. Нам ничто не должно помешать. Поэтому никто не должен более знать о приближении опасности до самого последнего часа. Ни те, кто уйдет, ни те, кто останется.

Учитель смотрел на Сальникова потускневшими, старыми глазами.

— Ты хочешь изменить движение судьбы, проливая потоки крови. Хочешь победить несметные силы зла при помощи того же зла. Уходи. Уходи туда, где ты был рожден, и живи по законам своего народа. Но не пытайся переменить или уничтожить не постигнутые законы чуждой тебе жизни.

Он с трудом поднялся, старчески покряхтывая, шагнул к двери.

— Я никуда не уйду, — сказал Сальников, ощущая, как от бессилия, непонимания его охватывает отчаяние. — Я останусь здесь. Законы у моего народа простые — это законы совести. По ним и живем. И дальше жить станем! И вам, дуракам, не дадим помереть! — заорал он что было сил в закрывшуюся дверь.

Постоял мгновение, потом подбежал к окну.

— Кори! Ты-то что молчишь! Может, ты так до самого конца собираешься молчать? И Ноле ничего не скажешь? Уйдешь в свое подземелье, да так и промолчишь?

Опустив глаза и отвернув лицо, Кори поддерживал под руку спускающегося с крыльца Учителя.

Слов Сальникова он словно бы и не слышал.

…Царапины на плече и кисти немного саднили. Пустяки, всего лишь царапины. Кровотечение само прекратилось, Сальникову не понадобилась даже перевязка, хотя Нола пыталась к нему подступиться. С ним все в порядке, если, конечно, копья человеконасекомых не отравлены какой-нибудь дрянью.

С Габеа вот гораздо хуже. Лежит Габеа без сознания, стонет. Копье вошло меж ребер на ладонь ниже сердца. Кровь пузырится на губах — значит, задето легкое.

Горон тоже очень плохо выглядит. Совсем серый. Нужно его в третью линию поставить, на прикрытие.

Позиция у них отличная — то самое место в Длинном ущелье. Чужие наступают по трое в ряд — больше не умещается. Да еще валуны перегораживают проход. Настоящая стена. Крепость. Отбили уже четыре приступа. Самый тяжелый — третий. Тогда все были ранены, кто еще не успел получить раны в двух предыдущих. И Габеа как раз тогда… Своих раненых и убитых чужие вытаскивают. Это хорошо, а то бы через некоторое время лежали вровень с валунами. А может, у них убитых нет? Может, их вообще нельзя убить? Регенерируют, как дождевые черви.

Что за глупости лезут в голову! Не о том надо думать. Хватило бы сил. Надолго ли хватит у восьмерых, из которых одна девушка да двое стариков, чтобы сдерживать этот безмолвный и бесконечный черный поток?

Вот она, космическая экспансия в чистом виде. Корабль-термостат с сотнями (или тысячами?) зародышей добирается до выбранной заранее цели. Время роли не играет — кладка яиц сохраняется сколь угодно долго. Потом спуск на планету, поиск удобного места и строительство инкубатора. Этим, вероятно, тоже занимаются автоматы — иначе бы не случилось той, первой осечки из-за неверного выбора климатической зоны. В инкубаторе яйца развиваются, потом личиночная стадия, окукливание — то мумифицированное существо в полупрозрачном коконе, что он увидел в инкубаторе-крепости, более всего походило на куколку.

А уже вслед за этим начинается планомерный захват территории с полным истреблением возможных конкурентов. Полным и беспощадным.

Непонятно только, почему у них такое примитивное оружие? Космическая раса — и вооружение средневековья. Или все заранее предусмотрено — чтобы захватить Ленор, хватит и копий, незачем знакомить аборигенов с лучеметами. Вдруг они сами сумеют ими воспользоваться…

Подошла Нола, протянула деревянный ковшик с водой.

— Попей, Вик-тор.

Сальников облизнул сухие губы.

— Спасибо, не хочу пока. Лучше поберечь.

— Пей, я еще наберу. Совсем недалеко родничок в камнях отыскала. Ма-аленький, струйка едва брызжет, но набирается.

Из-за выступа скалы вышел Кори, за ним еще с десяток мужчин. Каждый держал в руках какое-то подобие оружия — топор, вилы или просто железный стержень.

— Вик-тор, — сказал Кори, — мы очень боялись опоздать…

Он увидел Нолу, несколько мгновений молча смотрел на нее, не отрываясь, потом подошел и взял за руку.

Один из послушников, хмуро созерцавший эту картину, хмыкнул и покрутил головой.

— Меня зовут Гилль, — деловито сообщил он Сальникову. — Мы ушли вперед, очень торопились. Остальные не поспели за нами. Но скоро они подойдут.

— Много еще людей идет за вами? — спросил Сальников.

Гилль не успел ответить, потому что у входа в Длинное ущелье началось движение темных тел с уродливыми шлемообразными головами. Гилль, слегка потеснив Сальникова, встал между ним и Ронтаром, неумело выставив перед собой топор.

— Ты молодец, Нола, — сказал Сальников и с наслаждением выпил воду.

Не подвело бы оружие. Оружие у них, конечно, будь здоров. Хорошо еще, что Ронтар в своей кузнице успел отковать кое-что. Пластины эти на грудь и на руку вроде щита, наконечники для копий. У него — топор. Удобный, на длинной рукояти. Не сломалась бы рукоять. У самого Ронтара — молот. Повезло им с Ронтаром. Если бы он с ними не пошел, может, сейчас уже все бы закончилось. Не дубинками же воевать…

Габеа шевельнулся, протяжно застонал.

…Все равно это закончится — рано или поздно. С Ронтаром или без него. И чего же он добился? Все равно будет именно так, как предвидели мудрые старцы. В долине вырежут всех, кроме ушедших в лабиринты Подземного Храма. Может, и сумеют выполнить старцы свои духовные программы. Обучат народ всяким чудесам — телепортации, телекинезу. Чему там еще? Тогда им никакие чужаки нипочем — в случае чего телепортируют их в пустыню или еще дальше. Гуманно, бескровно, без этого тошнотворного крошева. И, главное, окончательно. А Сальникова будут поминать в легендах, как дьявола-искусителя. Горон, Кирос и Ронтар с остальными — те просто заблудшие души, их и по имени не запомнят. Вот Кори несомненно праведником окажется — устоял перед искушением. Так что, получается, куда ни кинь — кругом Сальников неправ. Может, не намеренно, а из-за духовной отсталости. Недоразвитости. Из-за непонимания значения Великой Цели. Несчастный недоумок.

И вся-то логика этого недоумка сводится к нежеланию, чтобы женщины и дети погибли раньше, чем помрет он сам. И разница-то всего в нескольких днях или часах, итог-то все равно один. Но — не желает.

Одно утешение — не он один такой. Мудрецы всего не знают. Только здесь их почти десяток набрался. А страшно далеко отсюда, в нескольких парсеках, куда Сальникову уже никогда не возвратиться, — еще шесть миллиардов.

Внезапно в тишине каменной теснины обостренный ожиданием слух уловил звук шагов. Сальников вскочил на валун, но врагов не увидел и впервые за сегодняшний день испытал настоящий страх: звук приближался с тыла.

Он увидел, как побледнел Ронтар, как поспешно поднялся на ноги Горон и остальные, как Нола замерла в тревожной позе, склонившись над Габеа, словно прикрывая его своим хрупким телом.

Все это было уже бесполезно. Через несколько секунд из-за поворота выльется черно-панцирный безмолвный поток, такой же поток ринется с противоположной стороны, они сомкнутся, захлестнув, растоптав, разодрав в клочья горстку людей, затем, покружившись над их телами, вначале медленно, а потом все быстрее и быстрее, поток потечет в долину.

— Спина к спине, — скомандовал Сальников хрипло и необязательно.

Хруст песка раздавался все громче, грохотал, оглушал и внезапно стих.

Из-за выступа скалы вышел Кори, за ним еще с десяток мужчин. Каждый держал в руках какое-то подобие оружия — топор, вилы или просто железный стержень.　

— Вик-тор, — сказал Кори, — мы очень боялись опоздать…　

Он увидел Нолу, несколько мгновений молча смотрел на нее, не отрываясь, потом подошел и взял за руку.　

Один из послушников, хмуро созерцавший эту картину, хмыкнул и покрутил головой.　

— Меня зовут Гилль, — деловито сообщил он Сальникову. — Мы ушли вперед, очень торопились. Остальные не поспели за нами. Но скоро они подойдут.　

— Много еще людей идет за вами? — спросил Сальников.　

Гилль не успел ответить, потому что у входа в Длинное ущелье началось движение темных тел с уродливыми шлемообразными головами. Гилль, слегка потеснив Сальникова, встал между ним и Ронтаром, неумело выставив перед собой топор.　

ВИЗИТКА

Борис Руденко родился в 1950 году, окончил Московский автомобильно-дорожный институт, работал инженером, сотрудником милиции, журналистом. Сейчас — заведующий отделом журнала «Наука и жизнь». Публиковать фантастику начал в 1977 году. Ему принадлежит около трех десятков фантастических и приключенческих рассказов, повестей, опубликованных в центральных журналах, книжных сборниках. Многие из них переведены за рубежом.

КАКОВ ВОПРОС — ТАКОВ ОТВЕТ

«ПАРУС»: Как Вы думаете, готово ли человечество к встрече с братьями по разуму?

Б. РУДЕНКО: Были ли готовы папуасы Новой Гвинеи ко встрече с Человеком-с-Луны — Миклухо-Маклаем? Или народ государства ацтеков — с Кортесом? Дело в том, что ни тех, ни других, в общем-то, об этом никто не спрашивал, как не спросят, по всей видимости, и нас. Полагаю даже, что такая постановка вопроса папуасов и ацтеков немало бы озадачила. Поэтому остается уповать, чтобы подобная встреча (буде она все же произойдет) носила преимущественно познавательный характер. К такого рода встречам человек готов с того самого момента, как поднялся с четверенек на ноги. Папуасам, к примеру, понравилось: Брат по Разуму — Миклухо-Маклай — привез с собой много красивых стеклянных бус.