Полевик

Удар сбил меня на лету. Я рухнул на землю, сложился, как карточный домик. Кровь заструилась на глаза, щеки и подбородок. Видимо, я разбил лоб. А заодно и нос — соленое густое тепло быстро наполнило рот и глотку.

Я смахнул с глаз липкую влагу и взглянул на преследователя.

Ноги медленно вышли из тумана и остановились в метре от меня. Я смотрел на кошмарную фигуру снизу вверх и отчетливо видел в разорванном туловище подрагивающие кишки. Кольца и уплотнения шевелились, как черви в консервной банке. Они наползали друг на друга, толкались осклизлыми боками, извивались и на глазах обретали законченную форму. Несколько мгновений — и из рваной дыры лошадиного крупа на меня взирало блестящее от влаги и выделений человеческое лицо.

Синюшные губы дрогнули и приоткрылись. Послышался влажный всхлип, словно кто-то раздавил под водой лягушку. Над мясистым бордовым носом приоткрылись сизые веки.

— …пфффнееесссыыы, — пробулькал рот. Из блестящих пухлых губ вытекал мутный кисель. — …пнесссыыы…мжжж-ыыыххх…

Я хотел только одного — закрыть глаза и сжаться в маленький комочек. Я хотел, чтобы кошмар исчез и дурной сон прекратился. Чтобы меня окружал не клейкий туман, а стены спальни, обои со светлыми прямоугольниками и запах мяты.

— Пнееесссыыы, — прохлюпало лицо и мелко затряслось. — Мжжж-ыыыххх…

— Пнесы, — зачем-то одними губами повторил я. — Пнесы, ага.

Лошадиные ноги отступили на полшага назад. Действовать надо было сию секунду.

Я оперся на ладони, собрался и резко оттолкнулся ногами от вязкой земли. Адреналиновый шторм бросил меня прямо под голени жуткому существу. Неожиданность и далекое спортивное прошлое сработали, как часы. Я обхватил фигуру чуть выше копыт и рывком притянул горячие мохнатые столбы к груди. Ноги пошатнулись, теряя равновесие. Я же дернул их на себя, одновременно продолжая движение вперед и бодая плечом, словно атакующий регбист.

Круп на мгновение завис в воздухе и, будто подрубленное дерево, рухнул на траву. Тугая мускулатура вздрогнула в моих объятиях.

Я откатился в сторону, вскочил и побежал прочь, еле успевая стереть кровь с глаз.

Вариантов у меня не было. Или я выбрал правильное направление и сейчас окажусь возле дома, или мне снова предстоит встреча с чудовищем из тумана. Ничего хорошего новое столкновение мне не сулило. Бежать сломя голову! Пусть на пути встанет хоть сотня сараев, теперь меня ничто не остановит. Снесу, проломлю что угодно — только не останавливаться.

Впереди, сквозь прорехи в белой влажной простыне осадков мелькнул желтый свет. Желтый свет нашего фонаря. Я чуть не захлебнулся волной облегчения. Миновать калитку, нырнуть в дом, и я в безопасности.

Странно, но под ярким светом фонаря тумана не было. Была, как и обычно, лавочка. На лавочке сидела моя недавняя знакомая. Девчонка курила в одиночестве, ее спутников поблизости не наблюдалось.

Спокойная картина так контрастировала с моим недавним столкновением, что я растерялся и проглядел столетний корень, который некстати выбрался из-под земли. Я зацепил его размокшей туфлей и растянулся прямо перед девчонкой на придомовой дорожке. Вечер оказался богат на падения.

Она равнодушно посмотрела в мою сторону. Почему-то сейчас, сидя на сыром песке возле калитки, я почувствовал себя в безопасности. Я надеялся, что встреча с ужасом осталась позади. Вид у меня, конечно, был преотвратный. Голову заливала кровь. Мокрая и грязная ветровка перекрутилась и треснула по швам.

— Пнесы, — произнес я, с трудом ворочая прокушенным языком. — Он так сказал. Полевик этот ваш… Бздырь. Пнесы мж-ых.

Она глубоко затянулась и щелчком отправила сигарету через забор во двор. Дым тонкими струйками поднялся из ноздрей и растаял в ее черных волосах. Девчонка поднялась с лавки и сунула руки в карманы.

— Не ссы, мужик, — бросила она мне и неспешно зашагала по дороге прочь от фонарного света.

Я смотрел вслед, пока туман не сомкнулся за ее спиной. Только сейчас я заметил, как сильно замерз. Меня обдувал легкий ночной ветерок, и мокрая одежда липла к телу. Ветерок казался ледяным. Он же донес до меня из темноты глухое лошадиное ржание.

Как раз с той стороны, где растаял ее хрупкий силуэт.