Победить Страх

— Тише, не мешай ему.

Тимка, тоже шёпотом:

— Сань, ну имеет же он право поотрываться.

А «отрывался» котяра самозабвенно, потому и не замечал нас. Сначала он ходил с гуслями вокруг дерева, что есть дури «колбасил» лапами по струнам и орал. Гусли издавали душераздирающие звуки, а кот выдавал что-то среднее между ором «мартовского кота» и старинной песней. Орал кот «задушевно», диким голосом, ужасно коверкая мелодию и добавляя слова из «кошачьего лексикона»: «О-о-ой, маоро-о-оз, маоро-о-оз, не маоро-о-озь меня-а-ау-у-у. Не маоро-о-озь муррр мяу-у-у, мооего-о-о коняу-у-у…» — ну, и дальше в том же духе.

Потом Котофею, видимо, надоел «вокал». Котяра положил гусли на «златую цепь» и, сменив направление обхода дерева, стал «рассказывать сказку»:

«Посадил дед ре-е-епку. Посади-и-ил, значит, её, старый хрыч, и ждё-о-от, когда-а-а Репка из тюрьмы выйдет… Нет, не то-о-о. Это из анекдо-о-ота. Во-о-от! Вспо-о-омнил! Значит, та-а-ак… ждё-о-от этот дурень, что-о-о у него вырастет. Ну-у-у, короче, что этот маразматик посади-и-ил, то, мяу, и вы-ы-ыросло. Так во-о-от, мяу, выросло оно большо-о-ое пребольшо-о-ое. Ну-у-у, мяу, короче, ухвати-и-ился старый кретин за растение и тя-а-а-нет-потянет, а вытянуть, мяу, не мо-о-ожет.

Не-е-ечего делать, позва-а-ал этот зашибленный дурень ба-а-абку. Сам вцепился в ре-е-епку, старая карга ухватилась за де-е-едку. Тя-а-анут-потянут — сно-о-ова облом. Ну ла-а-адно, мяу. Пришлось бабке вну-у-учку позвать. Пришла-а-а внучка — дура размалё-о-ованная — за бабкин подол ухвати-и-илась, тя-а-анут-потя…

В общем, тяну-у-уть им — не перетяну-у-уть. Вну-у-учке этот овощ да-а-аром не нужен. Ей, дуре расфуфыренной, на дискоте-е-еку пора, с такими же, как она, дурами и ду-у-урнями тусоваться. Ну ла-а-адно. Позвала-а-а эта размалёванная пацанка Жу-у-учку. Прибежа-а-ала Жучка…»

После этих слов кот неожиданно остановился. Его шерсть встала дыбом, он забил вмиг распушившимся хвостом и заорал истошным голосом:

— Ма-а-о-о-о! Ша-а-авка! Порву-у-у!

Потом, успокоившись, произнёс:

— Тьфу-у-у ты, нелё-о-огкая! Инсти-и-инкт, будь он неладен, — и продолжил рассказ.

Котофей нёс полную околесицу, а мы стояли и слушали. Мне даже стало интересно, чем эта «сказочка» закончится. А закончилась она довольно неожиданным поворотом. Короче, из всех персонажей самой умной оказалась… ну конечно же, кошка. В конце «сказки» внучка всех куда-то послала и побежала «клубиться». Кошка сожрала мышку, Жучке расцарапала морду, потом велела деду сходить за лопатой и откопать «овощ», что дед благополучно и сделал.

Я не сразу заметил, что рядом на траве сидят Кирилл и Артём, а рядом стоит Виктор Максимович. Они тоже слушали бред, который нёс Котофей. Ну, а уж какие глаза были у Артёма, можете сами догадаться. Правильно, у вас тоже было бы такое выражение лица, если б вы первый раз увидели говорящего кота.

Когда Котофей закончил «выступление», Кирилл крикнул ему, поднимаясь с травы:

— Усатый, привет!

Котяра взглянул на нас, и его морда расплылась в хищной плотоядной улыбке. Если бы вы только могли представить себе эту улыбочку. Короче, и без того широкая и наглая кошачья морда раздалась в ширину ещё раза в два. Кот заорал:

— Кирррю-у-уша! Во-о-ова! Са-а-аша! Тиму-у-урр мяу! Как я ра-а-ад вам! А кто-о-о это с вами?

Кирилл познакомил Котофея с Артёмом и Виктором Максимовичем, рассказал о том, что их кто-то преследует, и попросил пристроить их на время, пока мы не разберёмся с этим кем-то. Короче, Кирилл рассказал всё Котофею, а Котофей говорит:

— Хорошо-о-о, мяу, пристро-о-оим, — и подходит на задних лапах к Артёму.

Нет, вы не представляете себе. Этот кот, когда встаёт на задние лапы, становится ростом почти с меня, то есть кончиками ушей достаёт до моего носа. Так вот, с Артёмом он оказался одинакового роста. Представили картину?

Котофей Иваныч постоял так напротив Артёма и говорит:

— Так во-о-от почему ты такой худо-о-ой…

— Почему? — спрашивает Кирилл.

— Это из-за Карку-у-унги.

— Что ещё за Каркунга?

— Карку-у-унга — это прислужница Тьмы-ы-ы. Иногда-а-а она превращается в тё-о-отку. Преврати-и-ившись, она устраивается на работу в шко-о-олы, детсады-ы-ы, в разные учрежде-е-ения. Она выискивает себе же-е-ертвы среди ребят и их мам. Постепе-е-енно она вытягивает из них энергию Жи-и-изни.

— Ничего себе! Почему я ничего не знаю про Каркунгу?

— Я то-о-оже узнал неда-а-авно. Ла-а-адно, поживёте у меня-а-ау.

— Усатый, — спрашивает Кирилл, — а как же быть с Каркунгой?

— Сюда-а-а её чары не доста-а-анут, а если она сама-а-а сюда сунется, то я её порву-у-у.

— Ну а потом-то как быть?

— Я сделаю та-а-ак, чтобы её ча-а-ары больше не де-е-ействовали на Артёма. Идё-о-омте, Виктор.

— Куда? — не понял Виктор Максимович.

— В мои апартаме-е-енты.

Котофей пошёл за ствол дуба, а мы следом за Котофеем. Там я увидел дощатую дверь, встроенную в холм высотой чуть больше двух метров. На двери табличка: «ПРОФЕССОР МАГИИ К. И. БАЮН». Ниже корявым почерком табличка на растрескавшемся куске фанеры: «Ворам и прочим угрюмым личностям не соваться — будут превращены в гадких тварей и съедены».

Котофей отворил дверь, а там… Я не ожидал увидеть за этой неказистой дощатой дверью такие хоромы. Впрочем, рассмотреть всё как следует, в тот раз мне не удалось, потому что мы торопились домой.

Виктор Максимович, убедившись, что передал сына в надёжные руки, то есть в надёжные кошачьи лапы, решил тоже вернуться. Кирилл уговаривал его остаться, Котофей тоже уговаривал, но дядя Витя сказал, что не хочет потерять ещё одну работу. Не знал он, какие козни ему устроят. В общем, он вернулся с нами в наш Мир.

Глава 10. Чёрный балахон

Домой я пришёл, когда на улице было уже почти темно. Мама поругала, как всегда, сказала, что я снова решил забросить учёбу, что опять пойдут двойки, если дотемна буду шататься по улице. Папа вообще сказал, что мои гуляния могут плохо закончиться. Что-то про криминальную обстановку сказал.

Ну что я мог возразить? Сказать правду? Не поверят. А поверят, так скажут, что полез не в свои дела. Хотя нет, наверное, не скажут, особенно папа. Он всегда говорил, что за друзей надо стоять горой. А Артём нам разве не друг?

Я пошёл делать домашнее задание. В общем, сижу за столом, а в голове мысли какие угодно, только не про уроки. Ничего не получается. Решил немного отвлечься. Пошёл в гостиную смотреть по телеку новости, а там ничего интересного. Опять драки, кражи по всему городу.

Ну, в нашей части города всё спокойно. Даже в Советском и Канавинском районах никаких происшествий. Значит, Кирилл был прав, когда говорил, что нашу энергию Добра люди разнесут дальше. Ну и разнесли, наверное. Но вдруг в конце программы… короче — бред сумасшедшего. Снова враньё про Артёма и его отца, да ещё такое!

Итак, в конце программы новостей на экране появились начальник Приокского отдела полиции и тётка — та самая, которая днём приходила, чтобы забрать Артёма. Полицейский объявил:

«Сегодня днём пропал ученик третьего класса сто сороковой школы Артём Пономарёв. В причастности к исчезновению сына подозревают его отца Виктора Пономарёва, который днём раньше забил Артёма до состояния комы, после чего мальчик скончался в больнице.

Против Виктора Пономарёва по факту убийства сына было возбуждено уголовное дело по статье сто пять части второй пункту «в», предусматривающей наказание вплоть до пожизненного лишения свободы. Одновременно с этим, судом было вынесено решение об отобрании ребёнка у Виктора Пономарёва и помещении его в приют. Однако ребёнок следовать в приют отказался и скрылся с места преступления. Как это произошло, нам расскажет представитель отдела опеки Тютюкина Каркалина Галиновна».

Слово дали тётке, которая оказалась начальником отдела опеки и попечительства. Тётка сказала следующее:

«Сегодня днём я с судебными приставами пришла в квартиру Пономарёвых, чтобы изъять ребёнка. Основанием для изъятия было решение суда. Несмотря на законное требование следовать со мной в приют, ребёнок оказал активное сопротивление представителям власти, нанеся им увечья разной степени тяжести, после чего скрылся. Просьба к тем, кто знает, где находится Артём, сообщить в отделение полиции по номеру…»

В общем, чепуха полная. Папа ещё недоумевал:

— Как это понимать? Сначала умер в больнице, потом решение суда об отобрании. Потом оказал сопротивление.

Мама говорит:

— И я ничего не понимаю… Как можно оказать сопротивление, если перед этим умер. Они всё перепутали, что ли? То сам скрылся, то отец причастен к исчезновению.

Папа:

— И отчество какое-то странное — Галиновна. Женское отчество? Такого не бывает. Абсурд.

Мама:

— А что это за имя такое — Каркалина?

Мне бы помалкивать, но я не утерпел и сказал:

— Что вы слушаете и верите всякой брехне? Артём наш друг. Никто его не убивал и не похищал. Мы сегодня были у него дома, вот почти только что.

Папа смотрит на меня как на заморское чудо и спрашивает:

— Так что же такое передают в новостях?

— Это их надо спросить, что они передают. Ты не понял, что передают бред? И в прошлый раз, когда я с обеда убежал. Ну, когда передавали, что отец его избил чуть не до смерти, тоже брехня была. Когда это передавали, Артём сидел дома и делал уроки.

— А откуда ты это знаешь?

— Потому что когда это передали, мы все побежали туда, чтобы его спасать, а там никакого ОМОНа не было, никаких съёмочных групп, никакой скорой помощи. Артём дома был, живой и невредимый.

Да, зря я это сказал. Мне таких нравоучений наговорили. Типа, что мы суёмся везде, а что если бы там то, если бы там сё. А я говорю:

— Пап, ты же сам говорил, что за друзей надо стоять горой. Вот мы и стоим — горой. Разве это неправильно?

В общем, папа не нашёл что возразить. Пробурчал что-то типа:

— От вас толку-то… Только хуже бы сделали. Там профессионалы работали — не чета вам.

Я говорю:

— Какие профессионалы? Там вообще ничего такого не было!

Родители ещё поворчали и перестали, а я пошёл делать уроки. Уроки-то я всё-таки сделал, а вот попасть в школу на следующий день мне было не суждено. А началось всё с кошмарного сна.

Итак, после ужина я посмотрел свою любимую передачу и пошёл спать. Уснул я быстро, и мне такое приснилось — жуть! Нет, сначала ничего такого страшного не снилось — так, ерунда всякая. Я почти ничего из того, что вначале снилось, не запомнил. А вот потом…

Приснилось, будто иду я в школу, только почему-то не утром иду, а ночью. Ветер, дождь, слякоть — это само собой, куда уж без этого. На улице, кроме меня, никого нет.

Я дохожу до крайнего дома нашей улицы. Теперь надо повернуть за угол, пройти мимо нашего стадиона, пересечь пустырь, но я не могу этого сделать. Мне делается страшно. От этого страха, перехватывает дыхание, внутри всё холодеет.

Я остановился, оцепенев от ужаса. Стою и никак не могу перебороть страх. Чувствую, что вот-вот, прямо сейчас, произойдёт что-то жуткое. И точно, из-за угла дома выходит дядька ростом не меньше трёх метров. Даже, может, и не дядька, а чёрт знает кто или что. На этом «чёрт знает ком или чём» — балахон, чёрный, с капюшоном. Лица под капюшоном не видно. У меня душа ушла в пятки. Дядька идёт ко мне. Когда он был уже совсем близко, я вышел из оцепенения и бросился бежать к дому.

Бежать быстро никак не получалось. Казалось, будто воздух загустел, стал вязким и мешает двигаться; ноги стали как ватные, не слушаются, подгибаются; подошвы, словно прилипают к земле. А за спиной чувствую бегущего следом дядьку. Добегаю до дома — и в подъезд, а там… опять он. Я назад из подъезда, а он стоит в дверях — не прорвёшься.

Я вспомнил, что могу парализовать нападающих взглядом. Смотрю туда, где у него должно быть лицо, а лица не видно — пустота вместо лица. Всё равно смотрю, пытаюсь в себе вызвать то чувство, от которого взгляд становится парализующим. Нет, не получается, не останавливается дядька, а идёт ко мне. Я закричал от страха и… проснулся.

Короче, просыпаюсь и вижу: в комнате горит свет, мама и папа стоят. Мама, испуганная, спрашивает:

— Ты что кричишь? Всех на ноги поднял. Приснилось что-нибудь?

— Приснилось, — признался я.

А папа:

— Правильно, до четвёртого класса доучился, а всё как маленький, всё смотришь «Спокойной ночи!». Пора взрослее становиться и не бояться всяких глупостей, тогда и кошмары не будут сниться. Да и шлялся бы по улице поменьше. Давай ложись и спи.

А за окном снова бушевала стихия, завывал ветер, по окнам лупили струи дождя. Я улёгся. Мама погасила свет, и как только родители ушли к себе, об оконное стекло шлёпнулось что-то чёрное. Может, это был просто кусок рубероида, сорванный ветром с какой-нибудь крыши, но мне снова сделалось страшно, как во сне. Я, не помня себя от ужаса, выскочил из постели и бегом в комнату родителей. Забежал, захлопнул дверь, стою и дрожу от страха. Слышу папин голос:

— Ну что опять?

А я говорю:

— Можно, я тут, на диване, лягу?

— Ты что, совсем спятил? — спрашивает папа. — Отчего это у тебя вдруг страхи какие-то?

— Да ладно, Серёжа, — говорит мама, — пусть лучше ложится здесь, а то ведь не даст нам поспать. Утром поговорим.

Потом сказала мне:

— Забери оттуда подушку и одеяло. Ложись на диване и нам тоже поспать дай.

А мне страшно идти в ту комнату. Я и говорю:

— Я так лягу, без подушки. И одеяла не надо — тепло.

— Так и скажи, что трус! — говорит папа. — А то «тепло».

Мама встала и принесла одеяло и подушку:

— На, возьми. Ложись и дай нам поспать.

Я улёгся, но заснуть долго не мог. Всё ворочался с боку на бок, поправлял подушку, одеяло. Уснуть удалось лишь под утро.

Опять снилась такая же чертовщина. Снова я шёл по улице — по проспекту Гагарина. Куда и зачем шёл, тоже непонятно. День на улице, но прохожих всё равно нет. Везде лужи от дождя. Смотрю, а около продуктового магазина опять стоит этот тип в чёрном балахоне. Меня ждёт.