Помоги проекту - поделись книгой:
И тут Никаноров вспомнил всё! Всё что читал! Одно плохо, что на какой полке в голове лежит не помнил. Ну, ничего как нибудь… — решил Никаноров.
_ Дорогой Пал Палыч — начал он — голова ты наша, садовая, что ж ты иуда сделал…
Стоп, это не оттуда — подумал про себя Никаноров, — значит, должно быть здесь.
— В твои-то шестьдесят ты ты мог такие горы своротить — мысленно произнёс он про себя очередную фразу и подумал т — похоже, нашёл. А вслух произнёс:
— Столько дров наломать, что после тебя не одну пятилетку в них коллектив разбираться будет…
Когда же Никаноров тихо по-английски покинул шумное торжество, в голове его вдруг появились собственные мысли: пусть Пал Палыч сам на себя обижается — ведь это не мои мысли а его собственные и про иуду и про дрова… Так что не так уж и плохо говорить правду прямо в глаза, хоть она и колет. И это были, действительно, его первые собственные умные мысли неспешной пенсионной жизни…
Эпилог.
Вернувшись домой Никаноров неожиданно стал размышлять. Самостоятельно. И первая, но не вполне умная мысль которая пришла ему в голову подсказывала: обязательно опубликовать все чужие умные мысли в одном сборнике — чтобы в следующий раз знать, куда подглядывалось. Через год работы получилась солидная рукопись. Прочитав её в последний раз перед сдачей в типографию, Никаноров вздохнул, и бросил рукопись в пылающий камин. Через секунду все чужие мысли уже пылали ярким пламенем…
— А ещё говорят, что рукописи не горят…
Оптимист
На жизнь он смотрел через очки. Так как без них просто ничего не видел. Но был оптимистом. А потому вся жизнь казалась ему в розовом свете.
Вот огромный грузовик, громко лязгнув колёсами на ухабе, обдал его с ног до головы дорожной грязью.
— Бывает — сказал он, не обидевшись. И тут же записал номер автомашины в свою маленькую чёрную книжечку. На всякий случай. Для порядка. Порядок он любил и ценил. Беспорядок не терпел и боролся с ним всеми своими силами. Как мог.
Вот в центе города, у огромного газона, кто-то опрокинул урну и мусор раскидало ветром по всей площади. Ай, ай, ай — покачал он головой. Непорядок. И пошёл звонить в ЖЭК, чтобы узнать фамилию нерадивого дворника. Так — на всякий случай.
А как-то вечером, когда уже совсем стемнело, возвращался он домой. Вдруг слышит крик: помогите! Кричала женщина. Какие-то тени мелькали у соседнего подъезда. Ай, ай, ай — покачал он головой. Непорядок к женщине приставать! И на всякий случай посмотрел на часы, аккуратно занеся в свой чёрный «поминальник» время инцидента. А вдруг свидетели понадобятся?
Так он и жил. Маленький человек в больших очках. Куда надо напишет. Куда надо позвонит. Потребует меры принять. И никому при этом не мешал. И ни с кем не ссорился. Потому что был этот маленький человек совсем не оптимистом, как ему казалось, а самым обычным советским обывателем.
Активист
Неверно говорят, что незаменимых людей не бывает. Пётр Петрович относился к разряду именно таких людей. Правда, в отделе, где он работал, об этом почему-то не догадывались. Может быть, и догадывались, но вслух не говорили. Хотя незаменимость Петра Петровича всем была видна невооружённым глазом.
Проводить полит информацию — Пётр Петрович.
Выступать на профсоюзном собрании — Пётр Петрович.
Сказать заздравную или прощальную речь на очередном юбилее или погребении — Пётр Петрович.
На совещаниях ОСВОДа, ДПД, ДОСААФ и т. д. и т. п. — опять же Пётр Петрович.
И так он наловчился всё это делать, что даже дома к обычному родительскому собранию в школе готовился как к главному событию в своей жизни.
Но однажды Пётр Петрович заболел. Надолго. И всё в отделе пошло кувырком. Политинформации не проводятся. На профсоюзных собраниях — ни одного выступающего. А что уж до юбилеев, то хоть переноси их на неопределённое время.
Наступил наконец день, когда Пётр Петрович вновь очутился в родном отделе, чтобы сполна ощутить свою незаменимость. Даже речь приветственную подготовил на пяти страницах. Оваций, увы, не было.
Прослушав его удивительно актуальную речь о пользе перестройки, начальник сухо пригласил Петра Петровича в свой кабинет.
— Понимаешь, — начал он без лишних эмоций, — тут вот приказ пришёл о сокращении штатов. Ну, мы посовещались, все вроде бы при деле, а одного человека сократить надо — перестройка! Остановились на твоей кандидатуре.
— Но я же — пытался возразить Пётр Петрович.
— Знаем, — сказал начальник, — но за три года ты так и не внедрил ни одного проекта…
— Но я же…
Вот именно6 активист, общественник. А такие люди в любом отделе нужны. Ну а мы обязательно твоими сегодняшними советами пользоваться будем. Бумажку оставь…
Стихи от друга
Сенокос
Травы в росах нежатся, свет зари потух,
Дымкой мутной брезжится темной ночи дух.
Песня, лета раннего — перелетный гам,
Коростельим керканьем бродит по хлебам.
Бреньканье покосницы по ножу косы
Будит луг, усыпанный жемчугом росы!
Клин косцов качается, словно заводной,
Валики кудлатые дыбятся волной.
Дребезжат кузнечики — чертова родня…
Солнце лезет по небу на вершину дня.
С граблями красавицы выплыли на луг,
Не возьмет их солнышко зноем на испуг.
Разбрелись, построились в журавлиный ряд,
Быстрыми движеньями травы шелестят.
К вечеру разбросаны копны в разнобой,
Но косцы задорные не идут домой.
Травостой душистый обметать спешат,
Вилами рогатыми к стожарам вершат.
Сделана работа, песен — не слыхать —
Взлет зари вечерней манит отдыхать!
Сарафан цветастый не ласкает взгляд,
Лишь стога, нахохлившись, луга вкруг, стоят!
Здравствуй, осень
Красота земная и простая,
Красота обветренных дорог!
Здравствуй, здравствуй, осень золотая,
Ты опять пришла к нам точно в срок!
По стерне, желтеющей и колкой,
Через речку, вброд, и по грибы
Я уйду с корзинкой и двустволкой,
Собирать осенние дары.
Подрезая грузди и волнушки,
Шапки «маномаховы» снимать,
И пожар березы на опушке
Близко к сердцу с грустью принимать!
Осень, как последние смотрины…
Яркие и щедрые цвета!
Оставляют в памяти картины
Сказочные, милые места!
Весна на крыше
Весною солнце занято делами,
Сжигает зимние следы грехов.
Тень-тень, капель идет кругами
По мутной луже, с застрехов…
Сижу на крыше старенького дома,
Лопатой мокрый снег спускаю вниз.
Мурластый кот из «пушкинского» тома
Вонзил когтищи в драночный карниз…
Смотри, не упади, эй, ты, высотник…
Но он не слышит. Цель его — скворец.
Но только тот, как добрый старый плотник
Торопится закончить свой дворец…
Я так залюбовался, что с карниза
Поделиться книгой: