Династии, кланы и семьи в России. От Ленина до Путина

Учение не пропало зря. Андрей Маленков стал профессором-биофизиком, Георгий Маленков-младший защитил диссертацию по физической химии. Воля Маленкова преподавала композицию в Строгановском художественном училище.

Дочь Волю он выдал замуж за Владимира Шамберга, сына Михаила Абрамовича Шамберга, своего старого товарища и сослуживца. Они дружили еще со времен совместной учебы в Высшем техническом училище имени Н.Э. Баумана. Михаил Шамберг был правой рукой Маленкова в ЦК, так он и воспринимался в партийном аппарате. В годы войны Георгий Максимилианович сделал его заведующим организационно-инструкторским отделом ЦК.

Роман Владимира Шамберга и Воли Маленковой завязался еще в юные годы, никто и не сомневался, что они соединят свои судьбы. Жили они вместе с Маленковыми в их квартире на улице Грановского (ныне Романов переулок). Владимир Шамберг поступил в аспирантуру Института экономики Академии наук СССР.

Когда после войны вспыхнула антисемитская кампания и начались гонения на евреев, Маленков позаботился о том, чтобы брак дочери с молодым Шамбергом был молниеносно расторгнут. Это произошло в один день. Владимир Шамберг рассказывал, как он вернулся домой и горничная передала ему конверт с запиской от Воли. Жена сообщала мужу, что они должны расстаться. Он пытался найти ее и поговорить, но она не захотела. В полной растерянности он ушел к родителям.

Охранники Маленкова привезли его вещи. 12 января 1949 года начальник личной охраны Маленкова отвез его в московский городской суд, оформил развод, забрал паспорт и выдал новый — без следов регистрации брака с дочкой Маленкова. Любовь и дружба ничто, когда речь идет о карьере и о расположении вождя.

Почему Георгий Максимилианович так торопился?

Через неделю, 18 января, из партии исключили дедушку Владимира Шамберга (по материнской линии) — Соломона Абрамовича Лозовского, члена ЦК, заместителя министра иностранных дел и начальника Совинформбюро. В конце января Лозовского арестовали. На свободу он не выйдет — его расстреляют вместе с другими членами Еврейского антифашистского комитета. 31 января решением секретариата ЦК бывшего друга и свата Маленкова Михаила Шамберга выставили из аппарата ЦК и отправили в Кострому заместителем председателя облисполкома.

Дети и зять Хрущева

Надо заметить, что у Никиты Сергеевича Хрущева была счастливая семья, и этим он отличался от многих других советских руководителей. Хрущев — редкость среди членов политбюро — был многодетным отцом. Леонид Хрущев, военный летчик, погиб на фронте, его вдову арестовали, а их дочь Хрущевы взяли к себе и воспитывали ее как дочь.

Время от времени рассказывают, будто сын Хрущева, Леонид, военный летчик, не то попал в плен к немцам, не то убил человека, и Никита Сергеевич чуть ли не ползал на коленях, вымаливая у вождя прощение.

Ничего этого не было. Историки и сослуживцы подтверждают: Леонид Хрущев в 1943 году был сбит в воздушном бою и погиб, хотя тело его тогда не удалось найти, как и останки многих солдат и офицеров Красной армии, которые числились без вести пропавшими. Командующий 1-й воздушной армией генерал-лейтенант Сергей Александрович Худяков написал Никите Сергеевичу: «С глубоким прискорбием сообщаю Вам печальную весть. Ваш сын, летчик 18-го гвардейского истребительного авиационного полка гвардии старший лейтенант Леонид Никитович Хрущев 11 марта 1943 г. не возвратился с боевого задания».

Два десятилетия спустя Хрущева приглашали в часть, где служил его сын, — это 18-й гвардейский истребительный авиационный Витебский дважды краснознаменный ордена Суворова полк. В составе полка сражалась в военные годы эскадрилья французских летчиков «Нормандия — Неман».

Сергей Хрущев в 1958 году окончил Московский энергетический институт. Он интересовался автоматикой и хотел работать в конструкторском бюро Николая Алексеевича Пилюгина, занимавшегося разработкой систем управления ракетными комплексами. Но его переманил к себе Владимир Николаевич Челомей.

Он вошел в историю как один из создателей советского ракетно-ядерного оружия. Различие между ним и Королевым состоит в том, что Сергей Павлович «знал одной лишь думы власть», с юности мечтал о космических полетах и всю жизнь упрямо шел к этой цели, а Челомей точно так же мог бы преуспеть и в других областях науки и техники.

Личный опыт показал Челомею, как важна поддержка сильных мира сего. И он неустанно завоевывал себе друзей наверху. Это многим не нравилось. Челомея ценили, уважали, но любили, похоже, немногие. Не нравилось умение устраивать свои дела и ловкость в общении с начальством. Успехи Челомея многие связывают с тем, что у него работал сын Хрущева Сергей Никитич.

В том же году, когда младший Хрущев пришел в конструкторское бюро Челомея, самого Владимира Николаевича избрали член-корреспондентом, на следующий год он стал генеральным конструктором, получил «Золотую Звезду» Героя Социалистического Труда и Ленинскую премию. В 1962-м Челомей стал академиком, в 1963-м его наградили второй «Золотой Звездой». Конкуренты и завистники говорили, что награды Челомею принес Сергей Хрущев.

Неверно полагать, что младший Хрущев просил отца: дай нам то или другое. Аппарат делал все сам, зная, что у Челомея работает сын хозяина. Наверное, обаятельный и обходительный Челомей не упускал случая сказать Никите Сергеевичу, какой у него замечательный и одаренный сын. И сердце Хрущева таяло, ему было приятно… Но главное состояло в том, что в определенном смысле они были родственные души. Никита Сергеевич буквально бредил ракетами. А Челомей их создавал. Идеи у него были грандиозные.

Когда отца сняли, Сергей Никитич Хрущев тоже лишился любимой работы. Челомею он больше не был нужен. Сергей Никитич сделал огромное дело — уговорил отца диктовать воспоминания. Четырехтомные заметки Никиты Сергеевича — бесценный источник по истории Отечества. И сам Сергей Никитич стал писать, и его книги пользуются большим успехом.

Рада Никитична Хрущева всегда держалась скромно. Никто бы и не подумал, что она дочь хозяина страны. Она прожила достойную жизнь и была счастливым человеком, несмотря на все испытания. И она вовсе не похожа на детей других высокопоставленных начальников. Всю жизнь работала в журнале «Наука и жизнь», заведовала отделом биологии и медицины, потом стала заместителем главного редактора. Решив, что журналистского образования недостаточно, окончила биологический факультет Московского университета.

Известный ученый Николай Петрович Шмелев, женившийся на внучке Хрущева, вспоминал, как однажды дома у первого секретаря ЦК КПСС вспыхнул скандал из-за «народного академика» Трофима Лысенко, который с благословения руководства страны травил ученых-генетиков. Спровоцировала его Рада. Она спросила отца, не опасается ли он, что разгром генетики может оказаться столь же пагубным, как и запрет кибернетики при Сталине.

«Никита Сергеевич, — вспоминал Шмелев, — мрачнел, багровел, огрызался, как затравленный волк, от наседавшей на него со всех сторон родни, что-то несвязное такое возражал… А потом как грохнет кулаком по столу! Ни до, ни после я его таким больше не видел никогда».

Рада хлопнула дверью, уехала и неделю не приезжала к родителям… Она была принципиальным человеком, не поступалась своими убеждениями и очень достойно прошла по жизни, доказав своим примером, как можно избежать любых соблазнов.

Рада Никитична рассказывала, что даже не особенно сожалела о выходе отца на пенсию в октябре 1964 года:

— Это даже к лучшему. Программа Хрущева исчерпала себя, дальше придет молодая команда и пойдет дальше…

Только потом поняла, как изменилась их жизнь. Никита Сергеевич предупредил семью:

— Что дальше будет, неизвестно, могут арестовать, могут пенсии лишить.

Мужу Рады отставка Хрущева точно сломала жизнь.

На второй курс отделения журналистики филологического факультета Московского университета Алексей Иванович Аджубей перевелся из Школы-студии Художественного театра. Веселый, обаятельный, яркий, компанейский, артистичный, хорошо одетый, он был на пять лет старше вчерашних школьников. В него влюбилась юная Рада Хрущева, дочь первого секретаря ЦК компартии Украины.

Мать Аджубея, Нина Матвеевна Гупало, модная портниха, которая работала в закрытом ателье и обшивала тогдашнее московское высшее общество, была встревожена: не сломает ли эта любовь карьеру ее сына? Времена были еще сталинские, сегодня Хрущев — член политбюро и в фаворе, а завтра…

Но любовь закончилась свадьбой.

Ходила тогда такая шутка: «Не имей сто друзей, а женись, как Аджубей».

Шутка не имела отношения к реальности.

Они родили троих детей и хранили прекрасные отношения, пока были вместе на этой земле. Алексей Иванович всегда ласково и нежно относился к жене. Рада Никитична стала ему надежной опорой.

Это была очень необычная пара. Рада Хрущева с трудом переносила бурный образ жизни мужа, который после работы привозил домой коллег и они до утра веселились и выпивали. Аджубей был человеком богемы, любил компании, ни в чем себе не отказывал. Такой яркий человек не мог не пользоваться успехом у женщин. Рассказывали, что из-за какой-то дамы у Аджубея вышел разлад с замечательным певцом Марком Бернесом. И главный редактор мстил более удачливому в любви Бернесу злыми газетными фельетонами…

При таком различии характеров Рада Никитична и Алексей Иванович счастливо жили и в те трудные годы, когда и Хрущев, и Аджубей потеряли работу.

Студентом Алексей Аджубей пришел стажером в отдел спорта «Комсомольской правды» и стал главным редактором. Причем этому быстрому возвышению он был в равной степени обязан и высокому положению тестя, и собственным талантам. Аджубей был прирожденным газетчиком и все свои должности занимал по праву. Как выразилась одна его сотрудница, «он любил газету, как женщину». Другое дело, что не будь он зятем Никиты Сергеевича, едва ли его карьера оказалась бы такой быстрой.

Прочный тыл позволял Аджубею делать то, что непозволительно было другим. Он мог позвонить тестю и по-домашнему представиться:

— Никита Сергеевич, это Алеша.

Присутствовавшие при разговоре испытывали непреодолимое желание встать и вытянуться в струнку. Конечно, такой звонок решал вопрос, который остальным был не по зубам. Но очень многое Аджубей делал на свой страх и риск. Хрущев одобрял отнюдь не все новации своего зятя.

Родственные отношения с Хрущевым не спасали Аджубея от всех неприятностей. Некоторые члены президиума ЦК, возмутившись очередным номером «Комсомолки», снимали трубку «вертушки» и звонили главному редактору:

— Товарищ Аджубей, в чьих интересах вы напечатали статью в сегодняшнем номере?

И Алексей Иванович не знал, что последует за этим выговором: не позвонит ли разгневанный член президиума ЦК самому Хрущеву? И не разозлится ли Никита Сергеевич на своенравного зятя, который создает ему лишние проблемы, и не скажет ли: подберите-ка ему другую должность, менее заметную?

Поэтому Аджубею приходилось ладить и с большим начальством, и с аппаратом ЦК, который тоже способен был нагадить главному редактору газеты. Но у него было еще одно преимущество: он знал, как Хрущев относится к тому или иному чиновнику, поэтому на злой вопрос мог уверенно и даже с вызовом ответить:

— Эта статья опубликована в интересах советской власти.

И собеседнику оставалось только в сердцах бросить трубку «вертушки».

Хрущев и Аджубей были в чем-то похожи: тот же взрывной темперамент, та же склонность к новым, революционным идеям и готовность немедленно, ни с чем не считаясь, воплощать их в жизнь. Став главным редактором «Известий», Алексей Иванович изменил не только газету, но образ и темп жизни газетчиков. В «Известиях» поставили телетайпы, которые были абсолютной новинкой, завели электронную рекламу — вечером бегущая строка на здании газеты на Пушкинской площади сообщала о содержании свежего номера.

Он требовал от подчиненных сенсаций, материалов, о которых говорила бы вся страна. На летучке недовольно говорил:

— Что это за номер? Я в обществе показаться не могу!

Он принадлежал к редкой породе газетных редакторов, которые работают азартно, фонтанируют идеями и умеют воодушевлять своих коллег. Тираж газеты достиг фантастической цифры в восемь миллионов экземпляров при том, что подписка была лимитирована, то есть не все желающие могли подписаться на любимую газету.

Ходили слухи, что зять первого секретаря ЦК метил на место министра иностранных дел, поскольку «Аджубей для Никиты Сергеевича — первый авторитет». Хрущеву нравилось назначать на высокие посты молодых людей. На Смоленской площади ждали перемен. Может быть, Аджубей, очень одаренный человек, и стал бы министром, но Хрущева раньше отправили на пенсию.

Алексей Иванович Аджубей в сорок лет остался без работы. Его убрали из «Известий», вывели из состава ЦК партии. Месяц он сидел дома, ожидая решения своей судьбы. Его согласился взять главный редактор журнала «Советский Союз» поэт Николай Матвеевич Грибачев. Он прославился тем, что с гордостью называл себя и своих однокорытников «автоматчиками партии». Это позволяло Грибачеву в кадровых делах держаться самостоятельно. Но место — незавидное. Журнал был рекламно-экспортным, тексты требовались соответствующие. Здесь Аджубей прозябал до самой перестройки. Ему запретили печататься под своей фамилией, пришлось обзавестись псевдонимом.

Дети и зять Брежнева

Галина Леонидовна Брежнева родилась 18 апреля 1929 года, когда ее отец работал в Биссертском районе Свердловской области. Она была старшим ребенком. Брат — Юрий Леонидович — появился на свет через четыре года.

В Черновцах, где Брежнев недолго служил после войны, в Запорожье и Днепропетровске, где он работал, Галина Леонидовна росла окруженная любовью и заботой. Жизнь была трудной, но не для хозяина области. Яркая и веселая девушка всегда пользовалась успехом. У нее было множество друзей. Молодые люди наперебой ухаживали за ней.

Летом 1950 года Брежнева назначили первым секретарем ЦК компартии Молдавии и перевели в Кишинев. И вот тогда юная Галина вступила в самостоятельную жизнь. В цирке гимнаст и акробат Евгений Милаев произвел на нее неизгладимое впечатление силой и ловкостью. Этот силач завоевал ее сердце.

Помощник Брежнева Виктор Голиков вспоминал: «У Леонида Ильича дочь ушла из дома, вышла замуж за престарелого циркача, бросила Кишиневский университет. Она всю жизнь себе сломала. Леониду Ильичу травму нанесла на все оставшиеся годы. Галина всегда вела себя — не приведи господи».

К Галине Брежневой относились предвзято. А ведь это был брак по любви! Она вышла замуж за вдовца с двумя детьми. Не всякая девушка на это решится. Она же не была замухрышкой, которой нельзя упустить единственный шанс устроить жизнь. Галина очень хорошо относилась к мужниным детям. Заботилась о них. Вела себя скромно. А жизнь цирковых, с постоянными гастролями, совсем не легкая.

Евгений Тимофеевич Милаев был вдвое ее старше. Спокойный и разумный человек. Со временем Милаев станет народным артистом СССР, Героем Социалистического Труда и директором Московского цирка на проспекте Вернадского. У них родилась дочь. Ее в честь бабушки назвали Викторией. Вместе они прожили восемь лет, пока сердце Галины Леонидовны не завоевал другой мужчина.

Юный иллюзионист Игорь Кио, восходящая звезда советского цирка, поразил ее воображение своим фантастическим искусством, очаровал ее. Они познакомились во время гастролей цирка в Японии. «Она была женщиной очень яркой, — вспоминал Кио, — и она была моей первой любовью».

Переписка влюбленных сохранилась. Пережила и саму любовь, и людей, которые так любили друг друга. А то была искренняя и нежная страсть. Силе чувств, которые они испытывали друг к другу, можно только завидовать.

«Вчера у меня было сразу две радости, — писала Галина Брежнева Игорю Кио, — получила твое письмо и говорила с тобой по телефону. Твое теплое, нежное письмо проникнуто любовью ко мне. Я счастлива. Я тоже люблю тебя. Я верна тебе и жду, когда мы будем вместе.

Новость у меня только та, что я сдала экзамен. Нигде не бываю, никого не вижу.

С мыслями о тебе просыпаюсь и засыпаю. Ты не сердись, что я не могу тебе часто звонить. Ты все понимаешь. Все будет чудесно, когда мы будем вместе. А это уже скоро.

Тебя я целую так, как я умею — и даже сильней. Ты знаешь, как я это делаю».

Экзамен, о котором писала Галина Брежнева, — выпускной. Учиться она не очень любила — и в этом она походила на отца. Ей было уже почти тридцать лет, когда она в 1958 году поступила на факультет русского языка и литературы Орехово-Зуевского педагогического института. А закончила учебу в разгар бурного романа с Игорем Кио. Решением Государственной экзаменационной комиссии от 29 июня 1962 года Милаевой присвоили квалификацию учителя русского языка и литературы средней школы. Но преподавать она не собиралась.

«Лапуся моя, родная! — писала Галина Игорю. — Мы с тобой привыкли ждать. Ждать чего-то хорошего, но пока все плохо. Кутенька, мы наворотили дел, теперь нельзя злить власти, а то наделаем бед. Ты должен все понимать. Я тебя люблю, мой золотой, не беспокойся ни о чем.

Я вот пойду на работу, и, думаю, острота вопроса поутихнет. Насчет работы я точно не знаю, как и что. В АПН у меня никого знакомых нет. Ведь я еще не работала, мне будет трудно первое время.

Роднуля, тебе не о чем волноваться. Давай по телефону лишнего не говорить. Если что — то лучше написать.

Очень скучаю, хочется под крылышко. Я думаю, все утихнет и я буду с роднулькой».

Галину Леонидовну устроили в агентство печати «Новости». Огромное ведомство, созданное для внешнеполитической пропаганды, располагалось тогда на Пушкинской площади. В ту пору АПН считалось достойным — и не очень тяжелым — местом работы для девушек из хороших семей.

«Прочла твое второе письмо. Оно, как и первое, нежное и полно любви. Значит, я не ошиблась… Сегодня звонила тебе, но не застала дома. Буду звонить при малейшей возможности. Я по-прежнему верный тебе человек. Счастлива…

Не знаю, представляешь ли ты, как это важно — верить по-настоящему. Для меня это очень важно. Я замкнулась в этом и пропала для общества. Знаю, что ты доволен. Принесли твою телеграмму, и мне понятно, почему я не дозвонилась. Я ее прочла и уже порвала. И ты не храни мои письма — лучше рви».

Игорь Кио не последовал ее совету. Галина писала ему на Главпочтамт до востребования. Как правило, от имени своей ближайшей подруги — Натальи Васильевны Шевяковой, по первому мужу Федотовой. Потом та выйдет замуж за красивого и популярного актера Олега Видова… И Кио отвечал на ее адрес.

Конспирация и маскировка понадобились влюбленным оттого, что Леонид Ильич запретил дочери встречаться с Кио. Роман Галины и Игоря все восприняли как-то иронически, даже с насмешкой — безумство экстравагантной женщины. На самом деле это история настоящей любви, нежной и искренней. Но ему было всего восемнадцать лет, а ей тридцать два! Четырнадцать лет разницы. Брежнев и его жена такого романа принять не могли. Конечно же, для них брак взрослой дочери с мальчишкой исключался.

«Роднуля! — писала Галина Брежнева Игорю Кио. — Получила я путевку, адрес: Народная Республика Болгария, Варна, Международный дом журналистов. Я еду под папиной фамилией. По-моему, лучше писать на имя моей подруги Ии. Ее отец работает в Верховном Совете и тоже купил ей путевку. Мы едем вместе. Устала, сегодня бегала то за мылом (дома не оказалось), то за пастой, то в парикмахерскую. Я люблю тебя, мой родной, и ты это знаешь».

Они ощущали себя мужем и женой. Цирковая карьера талантливого Игоря Кио развивалась очень успешно. Он посылал Галине деньги и подарки. А она все должна была скрывать, потому что за ней в буквальном смысле слова следили. Кио обижался, думал, она уклоняется от встреч.

«Роднуленька моя!

Большое спасибо за все. Письмо твое меня расстроило. Я сидела над ним и думала…

Я тоже очень люблю тебя и жду встречи. Когда она будет, эта встреча, я так же, как и ты, не знаю. Но ты не расстраивайся, лапонька моя. Главное — наши чувства, и они в полном порядке.

Роднуля, большое спасибо за материал и деньги. Только не надо так много посылать. У меня 16-го будет первая в жизни зарплата. У Витуськи 23-го день рождения, и я куплю ей подарок на свои деньги. На работе все в порядке. Народ простой, без закидонов. Сижу с 9 до 5. Просматриваю все газеты и интересные события отбираю для заграницы.

Пишу что-то не то. Ты ожидаешь от меня чего-то хорошего. Но я пока сказать ничего не могу. Чувствую, что люди получили задание и добросовестно его выполняют. Но мы ведь привыкли ждать, нам не привыкать.

Кутенька, я не могу допустить новых неприятностей. Я слишком тебя люблю. Лучше потерпим. Хочется прижаться к моему любимому и дорогому. Хочется всего, всего….»

Указание: мешать влюбленным встречаться, разговаривать и просто общаться исполнялось неукоснительно. Занимались этим профессионалы. Дошло до того, что Галина Брежнева даже не могла позвонить Игорю Кио по телефону.

«Кутенька, дорогой мой, любимый!

Не нервничай, ничего не случилось — я по-прежнему тебя крепко люблю.

Телефон или портится, или его просто отключают. Я виновата. Теперь, если телефон «испортится», я буду звонить с почтамта. Не сердись, дорогой.

Насчет работы ничего определенного сказать не могу. Точнее, кое-что я уже знаю точно: вставать в 7:30 — пытка (и это каждый день). За что я страдаю? Журналиста из меня никогда не получится — это точно. Нет у меня такого призвания.

Кутенька, я уже жду тебя, и тогда все станет на свои места. А пока я хочу, чтобы ты не нервничал и верил мне. Не посылай мне денег. Я купила себе две кофты и две юбки для работы. Собираюсь отдать шить костюмчик (из твоего подарка). Вот мои новости.

Я целую тебя крепко, крепко, крепко».

Брежнев еще не вошел в силу, и его дочери доступны не все блага мира. В советских магазинах пусто, а молодой женщине хочется одеться. Игорь Кио постоянно на гастролях, в том числе за границей, где почему-то есть все, что хочется.

«Лапусенька моя, роднуля! Если тебе попадутся туфли на низком каблуке, то купи. Я не нахалка, просто осталась на весну в одной паре. А этого маловато. Больше ничего не надо».

Он писал ей из командировок. Сохранилась короткая записка от руки на бланке токийского отеля «Таканава принс», где завязался их бурный роман:

«Галя, дорогая!

Прими мои поздравления из Японии, Токио, нашего Принц Отеля.

Я желаю тебе очень много счастья.

P. S. Работаем в том же зале, живем в Принц Отеле. Кругом следы давно минувших, волнующих дел и битв.

Целую. И.».

Брежнев искал способ покончить с этим романом. Игоря Эмильевича Кио пытались забрать в армию, но врачи военного госпиталя в Подольске констатировали, что к строевой службе в мирное время потомственный иллюзионист не пригоден.

Наконец влюбленные не выдержали и решили перестать прятаться от всего мира. Поженились. Галина телеграфировала Игорю:

«Сочи Госцирк Кио Игорю Эмильевичу