Верь в меня

– Ну и какого черта ты артачишься? – говорил тот, угощая Дениса пивом на веранде летнего кафе. – Корона с тебя спадет, что ли? Подумай сам – Дюма-сын тоже работал литературным негром – и так руку набил, что сразу выдал «на-гора» «Даму с камелиями». Вот и согласился бы, набрался опыта.

– Да пойми ты, не могу я так, – упрямился Денис. – Халтуру гнать не умею, а что-то стоящее отдавать чужому дяде совесть не позволяет.

– Да при чем тут совесть? – отмахивался Мишка. – Гонор, гордыня – это да. Слушай, ну ты бы хоть своих-то пожалел, ведь и деньги хорошие.

– Не могу, – упрямо отвечал Денис.

– И что с тобой делать?! – воздевал руки к небу Мишка. – По нашей линии тебе ловить нечего. Вот какого, спрашивается, лешего ты пошел в тележурналисты, а не в Горьковку? Ты же в нашей профессии сам как труп! Ты балласт, дружище!

– Да не думал я становиться писателем, – отбояривался Денис. – Оно само накрыло, что ты будешь делать!

– Я что буду делать? – пожал плечами Мишка. – Я знаю, что мне делать. Работать, заниматься своим делом, и характер с амбициями крепко в узде держать! И тебе советую то же. Работай. Хоть на дядю, хоть на самого дьявола, но работай!

Тем не менее он даже иногда брал у Дениса интервью, совал его, как мог, во всякие сюжеты на местном, редко федеральном телевидении – чтобы тот совсем не захирел от безвестности. Одному Богу известно, под каким соусом Мишке это удавалось, но благодаря своему другу Денис, не написавший ни одной книги, кроме дюжины рассказов, мелькал в телевизоре с пометкой «писатель».

– Как мне хочется добавить в бегущую строку «автор бестселлера такого-то», – сокрушался Мишка, возможно, ожидая услышать: «Скоро добавишь, дружище».

– А уж мне как хочется, – беспомощно вздыхал Денис.

* * *

Однажды утром Мира с детишками уехала погостить к маме на их полковничью дачу, а Денис… Денис решил напиться. На душе было гадостно, и уже давно. Депрессия незаметно вползла внутрь, пустила корни, как сорняк, и жаждала полива. Последнее время травить себе душу было его любимым занятием. Если не получается ничего другого, что же еще остается?

Вишняков даже в дни студенчества не отличался тягой к алкоголю, и если что-то себе и позволял, то только скромную бутылочку пива или рюмочка коньяку на работе у Мишки в день сдачи материала, точнее, под конец дня, когда этот материал был сдан в срок и одобрен начальством. Ну и, разумеется, обстоятельные посиделки с тем же Мишкой по предварительному договору с женами.

Но нынче в Денисе что-то надломилось, и он буквально физически почувствовал: сегодня все. Что «все», этого даже себе самому пояснить не мог. Но воздух вокруг него трепетал и надувался парусом корабля, который вот-вот унесет в неизвестность. И Вишняков сдался на волю волн.

Он решил, что это будет просто водка. В полном одиночестве. То есть нет, конечно, не в одиночестве, он же не алкоголик какой. Надо выйти на люди – какой-никакой сдерживающий фактор. Он поел как следует дома, чтобы не тратиться на кафешные изыски. Прикончил картошку, которую нажарила Мирослава, и закусил яичницей. Вот сейчас мрачно сядет куда-нибудь в тихий угол… и предастся самокопанию. Самое милое дело. Особенно когда ничего другого судьба просто не предлагает. Самокопаться, самобичеваться и посыпать главу пеплом несожженного шедевра. Даже недописанного…

Кафе называлось «Баста». Отличное название. Баста, сегодня все переменится. И антураж для мрачных раздумий подходящий вполне – полуподвал, сводчатые потолки, стены отделаны натуральным камнем. Грубые деревянные столы, тяжелые стулья, больше похожие на табуреты со спинками. Стильный средневековый трактир. Некоторые столы были поменьше, их накрывали чистейшие белые скатерти. Интересно, подумал Денис, а в Средние века стелили в трактирах белые крахмальные скатерти? Он решил, что вряд ли. Но антураж был, как в кино, а иного и не требовалось. Очень стильно, добротно и основательно.

И Денис тоже собирался подойти к делу основательно. Несмотря на то что он дома заправился, заказал тарелку борща, благо цены оказались вполне демократичные – что на выпивку, что на закуску. Так подольше не развезет, решил он. А то, что он просидит до упора и, возможно, закажет не одну бутылку, было ясно ему еще с утра, когда он провожал до машины тестя ничего не подозревающую Мирославу с детьми…

Первая стограммовая рюмка (не до краев) не охмелила, только согрела. После второй он огляделся вокруг более внимательно. Народу в зале оказалось немного, и это был вполне респектабельный народ. Чувствовалось, что люди зашли сюда не мимоходом, абы куда, а пришли целенаправленно, как в любимое заведение. Двигались неторопливо, ели не наспех, пили… нет, пожалуй, сейчас пил он один. Только у двоих мужчин через два стола стоял небольшой графин.

А вот у Дениса была вполне себе литровая бутылка водки. Спрашивается, почему все же не напился дома? Конечно, этот вопрос он себе тоже задавал. «Потому что не алкоголик» – такое оправдание не срабатывало. Подсознание Вишнякова понимало, что ему таки нужен собеседник. Не сосед и даже не друг Мишка, а… кто-то чужой, незнакомый. Поэтому и потянуло его на люди.

После третьей рюмки Денису стало совсем грустно, и как раз подоспело то время, когда хочется не то чтобы пожаловаться, но излить душу, это уж точно. Ведь он не такой уж плохой человек, если вдуматься. Да, неудачник… Наихудшая порода мужчин, по мнению некоторых. К примеру, по мнению Денисова тестя. В честь которого Денис предложил назвать первенца. Не для того, чтобы подольститься. Хотя в глубине души, возможно, немного и для того. Да ладно, зачем себя обманывать? Конечно, именно для этого. Нет, тесть, конечно, никогда не называл Дениса в глаза неудачником, но относился к нему именно так. Увы, Денис это прекрасно чувствовал – пусть и неудачник, но он являлся писателем, и у него определенно был дар. Об этом все говорили, вот только конвертировать этот дар в твердую валюту не получалось.

Тем не менее его дара хватало на то, чтобы «читать между строк» мысли людей, сквозившие в словах, взглядах, недомолвках, ведь он всегда старался воспитать в себе умение стать на место другого человека, всегда пытался видеть вещи с точки зрения других. И он прекрасно знал, как тесть относится к нему – как к колорадскому жуку на любимой картошке. А это было очень и очень обидно.

Да, Денис никогда не был ни напористым, ни хватким, да и профессия его не располагала к этим качествам совершенно. Хотя Мишка тут бы поспорил. «Журналист как волк, его ноги кормят, – говаривал он. – А тележурналист должен быть как тигр. Тут надо прыгать, пока другой кто не прыгнул и не сожрал горяченький материал…»

А почему Денис обязан быть хватким и напористым, в конце-то концов?! Если бы он являлся таким, то, вероятно, и не был бы Денисом Витальевичем Вишняковым, писателем – совершенно справедливо заметил он, допивая четвертую рюмку. И, между прочим, педагоги всегда отличали его от прочей массы студентов за оригинальную подачу материала – тексты-то к операторским работам лучшего друга Мишки писал именно Вишняков! Да, впрочем, и печататься Денис начал уже на втором курсе – это он попросил бы отметить! Сначала в студенческой газете. Потом в периодике. И в конкурсах побеждал, и даже международных, бывало! Правда, за дипломами не ездил по заграницам, снобизм это все, да и денег жалко было, поскольку проезд до места назначения никто не оплачивал… но ведь главное – признание! Да и давалось-то оно легко! Так что да, он попросил бы!

Денис даже сурово постучал по столу пальцем.

Да, признание было, но, как выражался Иван Николаевич… из пушки по воробьям. Стихотворения. Малая проза. И только на последнем курсе именно что накрыло. Понял – да, это оно. Дело жизни. Сейчас дело жизни пахло керосином…

Проходящий мимо официант оглянулся, потянул носом, понял, что претензия вовсе не к нему и не к заведению, и отправился далее, окинув, впрочем, посетителя более внимательным взглядом с ноткой неодобрения. И Денис притих и сник – вот только проблем с персоналом ему сейчас и не хватало.

На той давней прогулке на речном трамвайчике среди щебечущей абитуры точно такой же внимательный взгляд самого Дениса зацепился за девушку. Его привлекла даже не внешность, а пушистая прядь волос, которую трепал ветерок. Это было необъяснимо. Девушка ему просто понравилась. Вот так, с первого взгляда, и понравилась. Она была такая простая, возможно, даже без изюминки, если считать изюминкой броскость. А изюминкой Мирославы являлась ее простота. Это не было пресловутой любовью с первого взгляда… точнее, это не было страстью с первого взгляда. И прекрасно. Страсти прогорают очень быстро. И только спокойные, глубокие чувства живут долго. И как она его только терпит. Дюжина жалких рассказиков! Она настоящий ангел… Его Мира самый настоящий ангел. И своего ангела Денис отчасти писал именно с нее. И вот он держит своего ангела в черном теле просто потому, что самому Денису не хватает какого-то толчка.

После шестой рюмки Денис был абсолютно убежден в том, что ему недостает самой малости, но самой важной малости, которую не выскажешь словами, а только разве что образами и мыслями.

А его роман в самом деле гениальная штука. С кем угодно готов побиться об заклад! Хоть с самим дьяволом! Ведь, если вдуматься, в каком мире мы живем?! Чтобы в этом мире оставаться ангелом, надо быть им изначально! И если в сердце твоем начинает прорастать ржавчина, то ты и не ангел совсем. Да и не был им никогда, вы со мной согласны, девушка?!

– Абсолютно согласна, – серьезно сказала девушка, и Денис с удивлением осознал, что уже несколько минут с кем-то разговаривает.

У Дениса была привычка разговаривать сам с собой, но сейчас не тот случай. Когда к нему подсела незнакомка, Денис даже не понял. Как-то пропустил этот момент. Но сейчас его взгляд сфокусировался на ней. Не то чтобы красавица, но определенно симпатичная… нет, не просто симпатичная – незнакомка, что называется, чем-то зацепила Вишнякова. У нее были черные внимательные глаза, черные, как вороново крыло, волосы, чересчур резкие, словно выточенные гениальным скульптором черты лица, с таких в древности лепили камеи. В вырезе блузки виднелась вполне аппетитная смуглая грудь красивой формы, упругая даже на вид.

– И насчет чего вы готовы побиться об заклад с самим дьяволом? – все так же серьезно поинтересовалась она. – Это как-то слишком смело. Такими словами не бросаются. Как говорится, сначала трижды подумай, а потом промолчи.

– А я и не бросаюсь… – смущенно ответил Вишняков, едва удерживаясь, чтобы не икнуть. Его сознание несколько раздваивалось. Он был, разумеется, пьян и понимал это. Но одновременно и воодушевлен. Пьян – не пьян, какая разница! Задумка от его состояния не зависит… Внезапно Вишняков особо остро почувствовал – ему просто не хватает понимания! Настоящего! Зрелого. Он же вполне зрелый автор. А то, что не печатают… так это просто не всем везет, только и всего.

И Денис вдруг начал рассказывать черноглазой незнакомке сюжет своего романа. Она заинтересованно кивала.

– А эта идея… простите за каламбур… чертовски интересна, – как-то томно произнесла молодая женщина, откровенно его разглядывая сквозь полуопущенные ресницы. – Вы знаете, я человек сугубо деловой и прагматичный и в простые совпадения не верю. Вы, как я понимаю, писатель? А я работаю в издательстве «Аэгна» редактором. В «Басту» я кофе пить забегаю, сейчас вот как раз с работы…

– Странный же у вас выбор места для кофе-брейка! – ошеломленно сказал Денис, и все же не удержался, икнул. Незнакомка деликатно сделала вид, что не заметила.

– Мне нравится, – ответила девушка, – здесь все такое… реальное, живое.

– Не верю я в такие совпадения, – покачал головой Вишняков.

– Отчего же? – переспросила та, усмехнувшись. – Впрочем, неважно. Надеюсь, вы глазам-то и ушам своим верите? Вы писатель, я редактор. По-моему, отличный тандем. Приносите к нам свое творение, разберемся. Кстати, будем знакомы, Маргарита.

Она протянула ему руку.

Поколебавшись, пожать ее или поцеловать, Вишняков все же ткнулся губами. Кожа была гладкой и нежной, чуть смуглой, как и грудь в вырезе. А запах…

Удивительный запах. Он никогда не чувствовал такого. Странные духи. От них немедленно закружилась голова. Не от водки, именно от запаха, исходящего от кожи незнакомки. Вот что такое «пьянящий аромат», оказывается… Конечно, это штамп, но необычный запах в самом деле пьянил.

Он с трудом оторвался.

– Денис, – перехваченным голосом представился писатель. – Вишняков. Вряд ли моя фамилия вам о чем-то скажет, это оказалось бы уж совсем удивительно. У меня и публикаций не так много, рассказы в журналах в основном.

– Неважно, – отмахнулась она. – Если печатают, это уже хорошо, не графоман какой-нибудь из интернета… Мой вам совет: оценивайте себя по своим стандартам, а не по стандартам кого-то другого. Вы-то в себя верите?

Он воодушевился:

– Уже почти разуверился было… не графоман, конечно, но… толку-то все равно чуть. Бьюсь, как рыба об лед со своим недописанным романом, а ведь я так надеялся на него. Глупо это, наверное…

– Нет, не глупо, – снова окинув его пронзительным взглядом, тихо, но твердо возразила Маргарита. – Разве вы не верите в себя? Разве не верите, что книга будет хорошей? Если нет, то зачем было начинать? А раз верите, надо действовать и идти до победного конца, я считаю. Никогда не отступать, держаться до последнего. Ибо когда кажется, что все уже потеряно, – все уже спасено. А вы думаете, как таланты продвигаются? Ап! – и в дамки? Конечно, иногда бывает и так, но далеко не всегда. Чаще всего авторы много лет бьются головой о пороги, двери кабинетов. И до финиша доходят самые упорные. Настоящие победители.

– Согласен, – кивнул Вишняков, заметив попутно, что, кажется, машет головой, как лошадь над кормушкой с овсом. – Я пытаюсь идти, конечно. И если б не жена, я, наверное, или остановился бы, или рухнул. Вот как раз жена и не дает мне рухнуть. Она просто ангел… А у вас имя вполне дьявольское, – глупо пошутил он. – Маргарита… в хорошем смысле дьявольское, я имею в виду.

Маргарита снова усмехнулась:

– Дьявольское в хорошем смысле? Оригинально, но ведь вы писатель! Оригинальность для писателя очень полезное качество, – сказала она. – Впрочем, вы правы, иногда ведьма может больше, чем ангел… потому что «ведьма» от слова «ведать».

Денис поразился. Вроде бы ничего особенного, но тогда каждое слово незнакомки казалось ему откровением…

– А теперь, – продолжила она, – попробуем перейти к делу. Вот вам для начала моя визитка. Надеюсь, не потеряете.

Она ловко всунула вощеный прямоугольничек цвета топленого молока в нагрудный карман его рубашки и спросила:

– Вы быстро пишете?

Он задумался, моргая отяжелевшими веками. Вот ведь дурак, угораздило его начать надираться… с другой стороны, тогда это казалось если не разумным, то правильным, в конце концов. Нет, надо собрать остатки мозгов в кучу. А может, это и есть его шанс? Шанс, который Денис ждал так долго! «Соберись, тряпка!» – раздался внутри его чей-то голос. Чей-то очень знакомый голос. Так они всегда говорили друг другу с Мишкой, в шутку, конечно… И Вишняков пошел на этот голос, как на огонек из темноты.

– Да пожалуй, что быстро, – ответил он наконец, уповая на принцип Наполеона – главное, ввязаться в драку, а там посмотрим, как дело обернется.

– Вот и рискнем, – кивнула Маргарита. – Вы же, как честный человек…

– Обязан на вас жениться? – не удержался он от идиотской шутки.

Она не обиделась, а расхохоталась:

– Непременно, но потом! Как честный человек и писатель, вы должны доказать, что ваши слова чего-то стоят! Сейчас мы запускаем серию, историческое лубочное фэнтези вроде Говарда. Что-нибудь простое, легко читаемое, с лихим зубодробильным сюжетом. Потянете? Издательству всегда нужны свежие интересные авторы, даже безвестные. Откуда иначе брать новые имена? Шанс – он всегда шанс, его надо хватать на лету…

«Надо прыгать, пока другой кто не прыгнул», – вспомнил Денис слова Мишки. Ладно, сейчас… попробуем прыгнуть. Мозг Вишнякова, хоть и был несколько затуманен алкоголем, быстро выдал ему несколько идей – языческая Русь… север… снега… Нет, не Русь, а… Скандинавия! Когда-то, будучи подростком, он эту тему очень любил. Так почему бы и нет? «Да, скифы мы, да, азиаты мы…» Да, скандинавы мы еще до кучи. Вот странно, он никогда не думал, что можно и с этого края зайти в литературу…

– Вижу в глазах искру интереса, – одобрительно заметила Маргарита. – Завтра хмель выветрится, но вы найдете визитку и вспомните меня. А самое главное-то не это.

– А что? – поинтересовался он.

– Заслужить имя, – подмигнула она. – Я не зря спросила, умеете ли вы быстро работать. У нас авторы такие книги как блинчики выпекают. Если набить руку, меньше чем за полгода можно выдать настоящий бестселлер.

– Как-то не верится, – покачал головой Вишняков, вспомнив годы, потраченные на свой роман. – Бестселлер за полгода, говорите?

– Не просто говорю, я их и выпускаю, эти книжки, если, конечно, можно так называть подобную макулатуру, – насмешливо подтвердила Маргарита. – Можно подумать, вы в книжном магазине в прошлом веке последний раз были. Да все полки такой писаниной заставлены. Литература никого не интересует, все, что нужно потребителю, описал Децим Ювенал еще две тысячи лет назад. Panem et circenses, хлеба и зрелищ, и если раньше все это пытались прикрывать фиговым листом «культуры», духовности, то в наше время, к счастью, от этого, кажется, отказались окончательно и бесповоротно. Никому не нужна культура, никого не интересует духовность. Хлеб и зрелища, товар, а значит, все сферы жизни, и книгоиздание в том числе – не более чем товарооборот, поток, конвейер. Не надо прикидываться кем-то, не надо скрывать истинные чувства, истинные мотивы. Книги пишут не для того, чтобы кого-то учить, и уж тем более не для того, чтобы «менять мир к лешему». Книги пишут, чтобы потешить свои низменные чувства.

– Какие? – На мгновение Денис почувствовал что-то вроде обиды, но лишь на мгновение – Маргарита наклонилась так, что вырез блузки разошелся сильнее, даже, как показалось Денису, слегка открыв сосок женщины. От нее исходил уже знакомый, но еще непривычный, волнующий аромат. «Это не парфюм, – внезапно понял Вишняков. – Это ее собственный запах!»

– Да хотя бы тщеславие. – Маргарита мило улыбнулась, обнажив ровные белоснежные зубы. – Ведь вы же хотите стать великим писателем?

Денис кивнул.

– А что такое великий писатель? – продолжила Маргарита. – Великий писатель – это тот, чье имя на слуху. Но известность прямо зависит от количества проданных книг. И тут в дело вступаем мы. Именно мы, издатели, – хозяева поля, именно мы делаем королей из безвестных гениев. Литература – это наш мир, но в этом мире нет места ни назидательным моралите, ни классическим книгам о том, кто виноват и что делать. Литература не для ума, по крайней мере, современная. Она для чувств, для похоти, если хотите. То, что тешит чувства и «пороки», – Маргарита наморщила носик, что ей удивительно шло, – лучше продается. То, что лучше продается, – лучше издается. В книгах нас интересует одно – как быстро можно будет продать тираж. Рынок, конкуренция – а как вы думали? И я предлагаю вам использовать эту систему. Я же говорила, что я человек деловой и прагматичный. А заработав имя, можно уже выпустить что-то посерьезнее… если останется желание. Как я понимаю, идея вашего романа значит для вас нечто особое, так сказать, зацепила за живое?

– О да, еще как, – выдохнул Денис. – Многие полагают, что я на этой теме просто помешан. Я бы сказал по-другому: одержим. Да. Это слово очень подходит…

– А что, если сделать с точностью до наоборот? – чуть склонив голову набок, спросила Маргарита, глядя ему в глаза.

В первую секунду он даже не понял, о чем она.

– Как это… в смысле… наоборот? – пробормотал Денис.

– Да в прямом смысле, – негромко рассмеялась собеседница. – Лучше бы это был роман не о том, какой плохой тот, кто вселился в ангельское сердце, а… наоборот.

– То есть… Вы хотите сказать… дьявола надо прославить, что ли?! – ухмыльнулся Денис и снова икнул. – Зашибись… то есть, простите…

– Ничего вы не поняли, – протянула Маргарита, глядя на него неподвижно и холодно. – Зачем прославлять дьявола? Подумайте о том, кто он. Его боятся все, кто слышал хоть одно из множества его имен, а страх лучше славы. Слава быстротечна, но страх вечен. А те, кто не боится – таких немного, но есть, – искренне восхищаются тем, кто бросил вызов Всемогущему и отказался от власти и почета в пользу свободы. И, поверьте мне, нет в мире людей, относящихся к нему равнодушно. А теперь ответьте мне – нужна ли ему переменчивая человеческая слава? Нужна ли ему…

Она на миг замерла, словно увидев нечто за спиной Дениса, но не угрожающее, а скорее наоборот – у нее даже губы чуть увлажнились, как показалось Вишнякову. Но затем встрепенулась и продолжила:

– Пока я предлагаю вам просто подумать. Вы уже доказали, что оригинальны, нетривиальны, способны выйти за рамки банальности человеческих убеждений. Вы творец! Если в мире кто-то действительно подобен Богу, то это вы, писатель, способный создать новую реальность. Или изменить окружающую нас унылую будничность, от которой порой тошнит душу. Вот и попробуйте взглянуть на сюжет с другой стороны – с той стороны красной линии…

Лицо Маргариты странно изменилось. «Это водка так на меня подействовала, – подумал Денис, не понимая свою реакцию на это изменение: Маргарита одновременно пугала его до дрожи и манила, она казалась невероятно желанной, как, наверно, кажется желанной самцу самка богомола, – это просто водка…»

Ее черные глаза распахнулись бездонными колодцами, и он стремительно несся в эту притягательную глубину. Она манила его, и он чувствовал, что не может противиться. Не может да и, пожалуй, не хочет.

– Я понимаю, – кивнула она, и полоска белоснежных зубов влажно блеснула между приоткрытых алых губ.

Ему показалось или нет, что клыки были чуть длиннее и острее? Да нет, ну что за ерунда! Это просто женщина, красивая женщина. Очень красивая. Умопомрачительно.

– Я понимаю, – повторила она. – Ваш замысел интересен, но несколько банален и пресен. Простите, ничего личного, чего-чего, а банальщины сейчас хватает. Но разве вам не хотелось бы сделать… нечто другое? Оригинальное, захватывающее, такое, что еще никто до вас не делал? Перевернуть восприятие современников, дать им новую правду…

– Э… в смысле… Какую правду? – чувствуя себя непроходимым тупицей, переспросил Денис. Мысль ускользала, та мысль, которую пыталась донести до него Маргарита. Разум словно отторгал ее, словно пытался извергнуть ее из себя, как желудок при отравлении извергает ядовитую пищу…

Нет, так нельзя. Он же профессионал! Вот сейчас соберется и все поймет…

– Неудобную правду, которую люди сами от себя веками скрывают, – терпеливо продолжала она. – Потому что робеют или делают вид, что не понимают, вот как вы сейчас… Вы же хотите известности, хотели тиражей, верно ведь? Так вот он, путь к тому, что вожделеете! Это креативность мышления. Ну и где тут креатив? Креатив как раз в парадоксальности!

«Ух ты, как завернула!» – восхитился Вишняков, уже абсолютно потерявшись в осознании того, чем именно он восхищается – ее внешностью и манерой вести разговор или самим предметом разговора. А говорили-то они о том, что занимало его мысли последние много лет. О его романе, его детище. И дернул его черт именно сегодня вот так вот глупо напиться…

– Было бы глупо отвернуться, – эхом его мысленных рассуждений произнесла Маргарита, – или проморгать шанс, который сам плывет вам в руки. Но вы же человек умный, вы не станете отворачиваться, правда? Кроме того, есть некто, он способен и хочет помочь. Но чуть позже. Сначала надо сделать имя. А имя лучше делать на накатанных рельсах…

– А некто – это… кто? – снова недопонял Вишняков, и на мгновение какой-то серый туман заволок не только его мозг, но и зрение.

…Единственным разумным объяснением того, что последовало за этим, было, как поначалу решил для себя Денис, то, что алкоголь окончательно повредил синаптические связи в его мозгу. Так бывает, и чаще не у запойных пьяниц, а при «алкогольном эксцессе», когда употребил однократно, после долгого перерыва, к тому же через меру. В отравленном алкоголем мозгу причудливым образом фантазия и реальность переплелись и соединились. Иначе то, что последовало, нельзя было объяснить.

Увы, не все то, что кажется нам разумным, действительно является таковым, и не все то, что мы отвергаем как невозможное, не существует в реальности. Денис никогда не выдавал желаемое за действительное и, недолго попрятавшись за удобной формулировкой «делириум тременс», вынужден был признать, что все, что случилось, произошло на самом деле, как бы ни хотелось обратного.

* * *

– Некто – это, собственно, я, – раздался ответ, и писатель с недоумением моргнул несколько раз, как говорят в народе, наводя резкость. Было чему удивиться: вместо Маргариты напротив него сидел мужчина.

Вот тебе раз, что за шуточки? Куда же делась Маргарита?

Мужчина казался старше Вишнякова, на вид около пятидесяти, но он был очень и очень ухожен. Иностранец? В его облике было что-то неуловимо чужое, нерусское, не азиатское или европейское, просто анонимно-иностранное. Смуглый, черноволосый, вьющиеся волосы подстрижены очень аккуратно, словно только что из парикмахерской, на висках серебрится седина, грамотно уложенная вдоль висков симметрично. Серый мягкий джемпер сидел на нем с элегантной небрежностью. Серебристый шейный платок. Ненавязчивый аромат дорогого мужского одеколона, тоже какой-то непривычный даже для благоухающей чем угодно Москвы. Как бы Вишняков хотел так вот выглядеть в свои пятьдесят, а лучше гораздо раньше – респектабельно, уверенно… по-хозяйски. Да, его визави казался настоящим хозяином жизни!

Черные, абсолютно такие же, как у Маргариты, глаза смотрели в глаза Дениса. Такие огромные и черные, что, казалось, в них нет ни зрачка, ни радужки, ни белков, одна лишь всепоглощающая чернота… Писатель моргнул. Да нет, померещилось. На него доброжелательно взирали обычные глаза – да, черные, но вполне человеческие.

– Приветствую, – чуть заплетающимся языком выговорил писатель. – Не понимаю, а где… а почему… а куда…

– Маргарите нужно было отлучиться, – с улыбкой ответил сидящий напротив. – Но не переживайте, все сказанное ею остается в силе, уверяю вас. Она очень грамотный редактор, великолепно разбирается в ведении издательского и писательского бизнеса, и вообще говоря, прекрасная помощница, не чета многим. А я как раз тот, кто с удовольствием придет вам на помощь.