Ликвидаторы КГБ

Чекист Л.П. Василевский

Также загадочна роль другого участника покушения на фюрера — сестры композитора — актрисы Ольги Чеховой. Она жила в Берлине и ее игра в кино нравилась самому Адольфу Гитлеру[109]. Она, по утверждению ряда авторов, с тридцатых годов прошлого века сотрудничала с советской военной разведкой под оперативным псевдонимом «Мерлин». Автор книги «Русская королева III Рейха» Борис Тартакове кий утверждает, что Чехова была завербована в Париже неким сотрудником советского посольства по имени Сергей,[110] а журналист Марк Штейнберг в одной из своих статей написал, что это событие произошло в Москве[111].

Мы не будем анализировать достоверность утверждения о связи Ольги Чеховой с советской военной разведкой, так как это выходит за рамки данной книги. Отметим лишь, что осенью 1941 года агент «Мерлин» не участвовала в подготовке убийства Адольфа Гитлера, так как находилась на связи (если она действительно сотрудничала с Разведупром) у сотрудников военной разведки, а не НКВД. Изложенная выше версия подготовки убийства нам кажется сомнительной, так как предполагаемый исполнитель не имел бы доступа к жертве.

Хотя покушение на фюрера действительно готовилось подчиненными Павла Судоплатова. Вот только речь идет об операции, где участие композитора (даже если бы ему позволили лично встретиться с фюрером, что само невероятно) было бы минимальным. Чекисты планировали организовать взрыв зо время визита диктатора в Кремль[112]или во время посещения им Большого театра. Ключевую роль в осуществлении этой акции предстояло сыграть сотруднице внешней разведки Анне Федоровне Камаевой-Филоненко[113]. Шансов выжитьунее после покушения не было. Это прекрасно понимал не только Павел Судоплатов, но и сама исполнительница. И, несмотря на верную гибель, она согласилась выполнить задание.

Анна Федоровна Камаева (по мужу Филоненко) родилась в 1918 году в подмосковной деревушке в многодетной крестьянской семье. Обычное детство, семилетняя школа, затем учеба в фабрично-заводском училище и работа на московской ткацкой фабрике «Красная роза»[114]. У нее были все шансы сделать карьеру по партийной или профсоюзной линии. Когда ей еще не исполнилось 18 лет, коллеги по работе выдвинули ее кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР. Свою роль сыграли безупречная (по советским меркам) анкета и деловые качества. Она не прошла по формальному признаку — слишком юна. Зато для работы в органах госбезопасности возраст оказался не помехой. После обучения в 1938 году в ШОП (Школа особого назначения, являвшаяся кузницей кадров для внешней разведки) Анна была зачислена в Иностранный отдел — центральный аппарат советской внешней разведки[115].

Зимой 1941/42 года Камаева сражалась в составе одного из спецотрядов Второго отдела НКВД СССР на территории Московской области, оккупированной немцами. После выполнения этого задания ее вызвали в штаб командующего Западным фронтом Георгия Константиновича Жукова. В приемной она встретилась со своим будущим мужем Михаилом Ивановичем Филоненко, который командовал спецотрядом «Москва». Это подразделение подчинялось Второму отделу НКВД СССР. В течение трех месяцев пятьдесят бойцов действовали в тылу противника и совершили серию диверсий на коммуникациях противника. Потери отряда составили четыре человека убитыми и несколько ранеными[116].

«Фирменный» почерк диверсантов — они не оставляли свидетелей, убивая всех военнослужащих Вермахта. Поэтому немцы не могли определить «ведомственную» (местные партизаны, армейские диверсанты или чекисты) принадлежность нападавших и их численность.

Павел Судоплатов и его подчиненные внимательно изучили все подробности того рейда, и накопленный опыт активно использовали при разработке тактики действий в тылу противника других спецотрядов.

В 1942 году пути Анны и Михаила разошлись, хотя оба продолжали служить под командованием Павла Судоплатова. Филоненко в составе спецотряда «Олимп» Четвертого управления НКВД-НКГБ СССР снова был заброшен за линию фронта, а Камаева продолжала работать в центральном аппарате Четвертого управления НКВД-НКГБ СССР и интенсивно готовиться к работе по линии «нелегальной» разведки[117]. Интенсивно учила чешский, испанский и португальский языки[118].

В октябре 1944 года руководством НКГБ СССР было принято решение об участии Камаевой в операции по освобождению находившегося в мексиканской тюрьме Рамона Меркадера, убившего Льва Троцкого. Перед командировкой в Мексику разведчица встречалась с Павлом Судоплатовым и обсудила с ним детали будущей операции.

В декабре 1944 года Анна Камаева (оперативный псевдоним «Инес») появилась в Мехико, сопровождая ценного агента советской внешней разведки и мать заключенного — Каридад Меркадер (оперативный псевдоним «Кира»). Согласно разработанной в Центре «легенде», они играли семейную пару — мать и дочь. В оперативной переписке проходили под кодовым словом «Дуэт». По мнению разработчиков операции, «Кира» должна была, используя старые связи (в 1940 году она участвовала в операции по ликвидации Льва Троцкого), организовать освобождение из тюрьмы своего сына. А «Инес» предстояло выполнить функции связной между Каридад и сотрудниками легальной резидентуры.

Вот только планы Центра были нарушены из-за Каридад Меркадер. «Дуэт» распался, так как «мать» отказалась от встречи с «дочерью», с которой не нашла общего языка. «Кира» вообще плохо ладила с женщинами, а постоянное присутствие спутницы «от НКВД» ее раздражало. Также конфликтовала она с резидентами — Львом Петровичем Василевским и сменившим его Григорием Павловичем Каспаровым. Единственный человек, с кем она великолепно взаимодействовала, был заместитель Судоплатова — Наум Исаакович Эйтингон[119].

Вторжение Каридад Меркадер в операцию, а она решила действовать самостоятельно, не используя возможности легальной резидентуры, закончилось катастрофой. «Инес» и «Кира» возвратились в Москву, а Рамон Меркадер вышел из мексиканской тюрьмы только в 1960 году, полностью отбыв свой срок, и стал Героем Советского Союза[120].

После окончания Великой Отечественной войны Анна Федоровна Камаева вышла замуж за Михаила Ивановича Филоненко. Молодоженов стали готовить для нелегальной работы в Латинской Америке. Началась «обкатка» разведчиков-нелегалов. В 1948–1954 годах они совершали регулярные поездки в разные страны под видом иностранных граждан. С 1954-го по 1956 год Михаил Иванович Филоненко (оперативный псевдоним «Фирин») вместе со своей супругой (оперативный псевдоним «Марта») руководили нелегальной резидентурой в Бразилии[121]. Затем жизнь в других странах. И только в 1960 году они вернулись в СССР[122].

Снова обратимся к событиям, произошедшим в первые полгода Великой Отечественной войны. Органы госбезопасности к осени 1941 года уже провели серию аналогичных диверсионных актов (взрывы зданий) в Киеве, Харькове и других крупных советских городах, оккупированных фашистами. Среди ликвидированных лиц были высокопоставленные офицеры Вермахта.

Подробности плана организации серии взрывов на территории Московского Кремля продолжают оставаться тайными и в наши дни. В рассекреченных и опубликованных документах говорится лишь о минирование отдельных объектов на территории этого памятника архитектуры. Поэтому мы можем лишь кратко описать подготовку покушения на Адольфа Гитлера.

Весь архивный фонд УКМК (Управление комендатуры Московского Кремля) за 1775–1940 годы к 28 августа 1941 года был вывезен в Свердловск. Документы аккуратно сложили в складских помещениях здания областного управления НКВД вместе с имуществом Оружейной палаты: А вот чертежи и проектно-сметную документацию более позднего периода начали активно сортировать в Москве. Большую ее часть затем отправили на Урал, а оставшуюся должны были использовать при минировании Кремля[123].

Приступить к непосредственной закладке взрывных устройств предполагалось с середины октября 1941 года. Комендант Московского Кремля в своей докладной записке № 47/14155с от 10 октября 1941 года перечислил объекты, подлежавшие минированию:

1. Правительственная АТС на 1500 номеров.

2. Кремлевская АТС на 1000 номеров.

3. Водонасосная станция с артезианской скважиной.

4. Тепловая станция.

5. Электростанция.

6. Бомбоубежище[124].

В ней он также указал количество взрывчатых веществ, которое необходимо для уничтожения всех указанных выше объектов.

Анализ этого перечня позволяет утверждать, что существовал еще один список, где фигурировали не технические помещения, а административные и жилые здания, а также соборы и другие памятники архитектуры. Почему было два списка, а не один?

Здесь следует отметить один важный факт. Взрывные устройства, установленные на объектах жизнеобеспечения, предполагалось привести в действие сразу после того, как последние подразделения войск НКВД покинут территорию Кремля. Если бы что-то не сработало, то мины обезвредили бы немецкие саперы. Минировать объект могли даже армейские саперы. В случае, если кто-то из них попал бы в плен противнику, а такое случилось под Харьковом и Киевом, то он ничего не смог бы рассказать о планах Павла Анатольевича Судоплатова и его коллег с Лубянки в отношении Адольфа Гитлера. А «смертоносный сюрприз» для фюрера должны были смонтировать бойцы ОМСБОНа.

Сейчас можно только лишь предполагать, как должна была развиваться драма в Кремле. Вот один из возможных сценариев.

…Из Москвы под охраной бойцов подразделений Кремлевского гарнизона (полк специального назначения, отдельный офицерский батальон, отдельной роты специального назначения, отдельного автотранспортного батальона и военно-строительного батальона)[125] в глубь страны эвакуируется руководство СССР во главе с Иосифом Сталиным.

Все промышленные предприятия, высотные здания и другие объекты, по мере отхода частей Красной Армии, уничтожаются. В центре города идут кровопролитные и многодневные уличные бои. Костяк обороняющихся составляют военнослужащие 2-й дивизии войск ИКВД и истребительных батальонов.

Подразделения ОМСБОНа получили приказ заминировать не только дальние и ближние подступы к столице, но и стратегические объекты в самом городе, в том числе все трассы, по которым немцы могли пройти к Кремлю. В первую очередь, речь шла о Ленинградском шоссе, Ленинградском проспекте, улице Горького (Тверская) и других «танкоопасных» улицах — нынешние Большая Дмитровка, Большая Никитская, Воздвиженка и, возможно, Знаменка[126]. Ветераны ОМСБОНа утверждают, что они работали по всей улице Горького (сейчас Тверская) начиная от подступов к Кремлю и заканчивая площадью около Белорусского вокзала[127]. Если бы моторизированные части Вермахта смогли прорваться к площади Белорусского вокзала, то дальнейший путь их к центру города был невозможен из-за многочисленных каменных завалов. Их расчистка заняла бы недели или месяцы.

Были бы разрушены не только отдельные жилые и административные здания, но и стратегические и промышленные объекты. Процитируем одного из участников операции по минированию Москвы — ветерана ОМСБОНа Леонида Александровича Болотова:

«Весь город был заминирован. По-моему, не тронута была только дача Сталина. Особое внимание уделялось тем зданиям, где предположительно могло разместиться командование немецких войск, если бы они все-таки вошли в Москву. А сам я минировал электрозавод, хотя он продолжал работать. Знал о нашей операции только директор завода. Взрывчатки ушло 20 тысяч килограммов! Потом выполняли «обратную» работу — разминировали»[128].

По утверждению этого человека на минирование центра столицы было израсходовано около двадцати тонн тротила[129].

Когда Москва, а вернее лежащий в руинах город, полностью захвачен противником, начинают действовать многочисленные группы подпольщиков. Выявить их крайне сложно, поскольку боевики, выступающие под видом «врагов» советской власти (уголовники, белогвардейцы, эмигранты и т. п.), на самом деле являются надежными агентами НКВД. Или, скажем, люди престарелого возраста — ветераны Гражданской войны, имеющие богатый опыт подпольной деятельности. Начинают работать несколько подпольных радиостанций.

Немецкие саперы тщательно обследуют территорию Московского Кремля. Вероятнее всего, часть или все указанные выше объекты жизнеобеспечения взорваны.

Проходит еще несколько дней или недель. В город торжественно въезжает сам Адольф Гитлер. Об этом подпольщики узнают от тех лиц, кто имеет реальный шанс пообщаться с окружением фюрера. Во время экскурсии по Московскому Кремлю диктатора звучит мощный взрыв…

Осенью 1941 года Москву удалось отстоять и план уничтожения фюрера в Кремле так и не был реализован. Подчиненные Павла Судоплатова могли бы проявить свои профессиональные навыки разведчиков и диверсантов в 1942 году и попытаться уничтожить Адольфа Гитлера в одной из его ставок, если бы получили такой приказ. А его не последовало, или он прозвучал слишком поздно.

Считается, что первым о месте дислокации ставки фюрера в Москву доложил один из подчиненных Судоплатова — легендарный разведчик Николай Иванович Кузнецов (оперативный псевдоним «Пух»). На самом деле, это не совсем верно. На Лубянке о расположении этого объекта узнали в то время, когда «Пух» только готовился к своей командировке за линию фронта.

Поезд вне расписания

Об этой истории во времена существования СССР, да и сейчас, предпочитают не вспоминать. Дело в том, что она опровергала множество мифов, которые появились после окончания Великой Отечественной войны. Да и оправдать бездействие Иосифа Сталина сложно.

Одна из полевых командных ставок фюрера (командный пункт стратегического назначения) находилась в восьми километрах от украинского города Винница в сосновом лесу и называлась «Вервольф» («Вооруженный волк»). Его сооружение началось осенью 1941 года. К ставке была подведена железнодорожная ветка, построена взлетно-посадочная полоса и проложен телефонный кабель. Важная деталь. Еще в 1938 году советские строители возвели небольшой подземный город. Под Винницей располагалась мощная военно-воздушная база, а также полевой командный пункт для управления боевыми операциями в Юго-Восточной Европе. Когда немцы начали свои строительные работы, то они воспользовались наработками предшественников. Поэтому в Москве, скорее всего, располагали точными координатами и планами подземной части объекта[130]. Другое дело, что никто не знал, как противник планирует его использовать. И вот тут ключевую роль сыграли местные подпольщики. Они оперативно собрали необходимую информацию и передали ее в Москву.

Свою роль могло бы сыграть подполье, созданное при участии местных чекистов. Ведь Винницу противник оккупировал только 19 июля 1941 года, и хотя время для организации резидентур было мало, но вполне достаточно для развертывания агентурной сети. Вот только осенью 1941 года оно, это подполье, оказалось небоеспособным.

Во-первых, из-за расположенного рядом объекта город был «зачищен». Говоря другими словами, все подозрительные лица были выселены или расстреляны.

Во-вторых, немцы провели циничную, но очень эффективную акцию — они раскопали не известные винничанам могилы в местах массового захоронения жертв сталинских репрессий и провели эксгумацию трупов. Все это делалось показательно — с фотографированием, освещением в местных газетах, и главное, на глазах у всех жителей города… Люди, узнававшие в извлеченных из земли изуродованных телах своих родственников, друзей и соседей, добровольно приходили в немецкие учреждения и «сдавали» членов партии, советских активистов, сотрудников НКВД и т. п. Фактически, созданная накануне оккупации фашистами города подпольная организация была уничтожена[131].

Первые очаги сопротивления начали возникать осенью 1941 года. Руководители этих групп, нарушая простейшие принципы конспирации, регулярно встречались в читальном зале городской библиотеке имени Коцюбинского. Хотя собранная ими информация была бесполезной — они не имели связи с Москвой.

В апреле 1942 года в городе нелегально объявился бывший секретарь сельского райкома партии. Он имел все пароли от ЦК, поэтому легко вышел на связь, о многом узнал. Но оказался провокатором. Начались повальные аресты. Расстреляли восемь человек, включая руководителя городского подполья.

Части подпольщиков удалось уцелеть, и они продолжали борьбу. В Виннице появился еще один партийный функционер — секретарь Черновицкого горкома Левченко (настоящая фамилия Панченко). Когда арестовали и его, то он попробовал откупиться — сообщил о нескольких ценных информаторах подпольщиков.

Летом 1942 года новый руководитель городского подполья Александр Парамонов принял решение отправить две группы к белорусским и брянским партизанам для передачи всей собранной информации в Москву. Прежде всего, это точные географические координаты «Вервольфа», приблизительный план ставки, система охраны. Адреса и описания домов штаб-квартир родов войск, улицы и подходы, проходные дворы. Также данные об авиации: координаты аэродромов, количество самолетов, прикрытие в районе до Козятина и в Калиновке, возле ставки Германа Геринга.

Не один день посланцы потратили на заучивание информации о транспорте: пропускная способность железных дорог, состояние мостов, подвижной состав. Также собрали данные об организации радиосвязи — на каких волнах и где запеленгованы радиостанции. Отдельно запоминалось расположение различных учреждений оккупационных властей. И еще бесчисленное количество данных. Когда всю переданную информацию перенесли на бумагу в Москве, то получилось 217 машинописных страниц.

Вот только Москва получила эту информацию не раньше сентября 1942 года[132]. Об этом свидетельствует очень любопытный документ: «Сообщение НКВД СССР № 1652/Б в ГКО о получении данных относительно ставки Гитлера в Виннице». В нем, в частности, говорится о том, что И.С. Драхлер (курьер винницкого подполья) 30 августа 1942 года появился в городе Новая Орловской области, где встретился с местными партизанами. В Москву его смогли отправить только 11 сентября 1942 года. На Лубянке его допросили и начали проверять сообщенные им сведения [133].

Об осведомленности Кремля узнали в немецкой ставке и срочно разместили две дивизии — стрелковую и танковую, которые до этого планировалось передислоцировать из Франции под Сталинград, под Винницей. А еще и 19-й зенитный дивизион плюс множество самолетов[134].

В этой истории можно поставить точку, если бы… 29 августа 1942 года в двух с половиной километрах от Винницы незадолго до прихода поезда Адольфа Гитлера на воздух не взлетел товарный поезд…[135]Случайное совпадение? Маловероятно, ведь трасса при прохождении литерного эшелона тщательно охранялась. Высока вероятность того, что в районе ставки появились подчиненные Павла Судоплатова.

Николай Кузнецов против Адольфа Гитлера

Существует устойчивое мнение, что в послужной список легендарного советского разведчика, который был бойцом спецотряда «Победители» Четвертого управления НКВД — НКГБ СССР, следует занести запись о том, что он первым узнал месторасположение «Вервольфа».

Согласно официальной версии (одним из первых ее озвучил начальник разведки спецотряда «Победители» Александр Александрович Лукин) Николай Кузнецов, когда получил приказ Центра выяснить месторасположение ставки фюрера, начал изучать местные газеты. Вот как эту версию озвучил журналист Эдуард Макаревич.

«В один из дней Кузнецов обратил внимание на заметку в националистической газетенке «Волынь». В ней сообщалось о премьере в Виннице оперы Вагнера «Тангейзер», на которой присутствовал фельдмаршал Кейтель. А фельдмаршал к тому времени был командующим вооруженными силами Вермахта. Что Кейтель делал в Виннице? Через несколько недель Кузнецов в другой газете — «Дойче украинише цейтунг» — подчеркнул сообщение о концерте артистов Берлинской королевской оперы в Виннице. На нем вальяжно отдыхал от забот Герман Геринг, второе лицо в Германии. Для чего Геринг объявился в Виннице? И почему именно туда приехали с концертом берлинские артисты? Сопоставляя эти факты, Кузнецов понял, что именно близ Винницы ставка фюрера. Но где? И потребовалась операция по захвагу офицеров связи, чтобы на их картах увидеть красную линию — кабель из Берлина в деревню Якушинцы. Там-то и оказался, в конечном счете, полевой бункер Гитлера для управления армиями Вермахта»[136].

Он действительно нашел необходимую информацию, но только спустя полтора месяца после того, как был совершен авиа налет «сталинских соколов» на «Вервольф».

Об этой попытке покушения на фюрера официальная советская история сообщает скупо: «22 декабря 1942 года десять советских бомбардировщиков обработали территорию ставки «Вервольфа». В результате авиаудара были разрушены первые три яруса подземных сооружений (расположенных на глубине до 10 метров), наземные объекты противовоздушной обороны, подземные склады, входы, лифты. Никто из высшего командования вермахта не пострадал».

Также уцелел и Адольф Гитлер, который за несколько дней до этого события покинул ставку[137]. Разумеется, об этом в спецотряде «Победители» не знали. Как и о том, что еще к началу октября 1942 года руководство НКВД СССР располагало шестью фактами, полученными из разных источников:

«1. Вернувшийся 9 июня с.г. (здесь и далее в документе 1942 год. — Прим. авт.) из Винницы агент НКВД сообщил, что лично наблюдал в окрестностях города строительство дотов, дзотов, подземных ангаров и большие маскировочные работы. В частности, Винницкий парк культуры полностью расчищен от деревьев, которые пересажены для маскировки подземных сооружений. Из окрестных сел выселено население.

2. В августе с.г. польский источник сообщил, что ставка Верховного командования немецких вооруженных сил на Востоке находится в Виннице.

3. 5 сентября с.г. перехвачена немецкая радиограмма, из которой видно, что в г. Винница находится главное командование сухопутных войск.

Кроме того, документально установлено, что 30 июля с.г. юго-западного направления на Брест проследовал по железной дороге Геринг»[138].

Пятый факт, который не был зафиксирован в цитируемом выше документе. Детом 1942 года советская радиоразведка зафиксировала повышенную активность и интенсивность радиообмена на Украине. Такое могло свидетельствовать только о концентрации войск (что не подтверждала агентурная и аэрофоторазведка) или расположении штаб-квартиры командования вермахта.

Тогда же под Белгородом был сбит легкомоторный немецкий самолет. Летчик погиб, а пассажирам — полковнику и лейтенанту — удалось выпрыгнуть с парашютами. При попытке пленения советскими солдатами они застрелились, не успев уничтожить портфель с секретными документами. Среди трофейных бумаг был приказ, который Адольф Гитлер подписал несколько часов назад[139].

В процитированном выше документе нет ни одной ссылки на отряд «Победители», где служил Николай Иванович Кузнецов. «Агент НКВД» мог работать на другое разведывательно-диверсионное подразделение Четвертого управления НКВД СССР или был специально, для выполнения этого задания, переброшен через линию фронта. Перехват радиосообшений — этим подчиненные Дмитрия Медведева не могли заниматься из-за отсутствия необходимых ресурсов — технических и кадровых.

Еще один интересный факт. Согласно отчету Дмитрия Медведева:

«…с октября 1943 года разведка опергруппы (так в документе именуется отряд «Победители». — Прим. авт.) охватила город Винницу..»[140].

Это означает, что год назад — осенью 1942 года, в Виннице у отряда «Победители» не было своих источников информации. Это подтверждает в своей книге «Операция «Дар» руководитель разведки отряда Александр Александрович Лукин. Он пишет, что в декабре 1942 года в Виннице не было ни «базы, ни своих людей»[141]. Да и если бы и были, то расстояние в 450 километров в один конец серьезно осложняло связь.

С большой вероятностью можно утверждать, что после начала октября 1942 года члены спецотряда «Победители» были ориентированы, среди прочего, на поиск месторасположения «Вервольфа». При этом советскому командованию были известны координаты объекта, требовалось лишь подтвердить или опровергнуть эти данные. Над решением этой задачи трудились все крупные партизанские отряды, действующие на Украине. Скорее всего, от них тоже поступала информация. Достаточно напомнить о подпольщиках в самой Виннице. Просто об отряде «Победители» написано значительно больше, чем о других подразделениях, действовавших в том же регионе.

Насколько успешно была решена эта задача разведывательно-диверсионными группами Четвертого управления НКВД СССР — сейчас сказать трудно. В архивах сохранился любопытный документ — «Докладная записка о строительстве противником оборонительных сооружений на правобережной Украине по состоянию на 20/ХП 1942 года». Он подготовлен Украинским управлением НКВД для ЦККП(б) УССР командующему и Военному совету Южного фронта. В нем говорится о том, что вдоль правого берега реки Днепр весной 1942 года шло интенсивное строительство различных оборонительных сооружений, включая подземные. Также отмечался повышенный уровень секретности проводимых работ (уничтожение или отселение местных жителей)[142]. Согласно тексту документа, речь шла о создании очередного рубежа обороны. При этом не было указано, что одновременно велось строительстве ставки фюрера. Хотя район ее расположения был назван точно.

Другой общеизвестный факт — захват группой партизан во главе с Николаем Кузнецовым двух офицеров войск связи, которые везли с собой секретную карту железных, шоссейных и грунтовых дорог всей оккупированной Украины. На ней, среди прочего, была указана линия связи, соединявшая Берлин с «Верфольфом». Однако затребовал этот документ нарком госбезопасности Всеволод Меркулов от начальника Четвертого управления НКВД — НКГБ Павла Судоплатова только… летом 1943 года[143]. Хотя в Москву он попал в феврале-марте 1943 года. И о нем вспомнили, когда началось наступление Красной Армии.

Да и подполковник Райе и оберлейтенант Плайнерт попали в плен случайно. «Победители» охотились на местных штабных офицеров, которые могли рассказать о повседневном распорядке и организации охраны Имперского комиссара Украины и гауляйтера Восточной Пруссии Эриха Коха, которого приказала уничтожить Москва.

Вечером 7 февраля 1943 года проводилась очередная «охота на индюков». Так называл мобильные засады сам Николай Иванович Кузнецов. «Охотники», камуфлированные под полицейских, ехали на нескольких телегах. При появлении одиночного легкового автомобиля они пытались его остановить, стреляя в водителя. Понятно, что они не знали, какие пассажиры сидят в салоне.

Пленных доставил и в расположение отряда, и в течение пяти суток их интенсивно допрашивал Николай Иванович Кузнецов. При этом они принимали советского разведчика за немца, который просто перешел на сторону врага[144].

Вот фрагмент беседы, который воспроизвел в своей знаменитой книге «Это было под Ровно» Дмитрий Медведев. В документальной повести один из пленных почему-то фигурирует под другим именем — зондерфюрера майора Гаана, да и небольшая нестыковка в дате прокладки кабеля. Немцы утверждают, что проложили его месяц назад, то есть в январе 1943 года. А ведь ставка начала функционировать значительно раньше!

Николай Кузнецов

По поводу Гаана. Сознательно или нет, но Дмитрий Медведев допустил ошибку. В период Второй мировой войны в вермахте зон-дерфюреры — специалисты по заготовкам продовольствия, фуража и других материальных средств на оккупированных территориях, переводчики, технические специалисты и прочие специалисты, значимость обязанностей которых приравнивается к уровню офицеров, но не имеющих права на присвоение офицерского звания или звания военного чиновника соответствующего ранга ввиду отсутствия или недостаточности военной подготовки. Так что погибший Гаан не мог быть майором.

«Кузнецов решил выяснить все поподробнее. Он спросил Гаана:

— Когда проложен подземный кабель?

— Месяц назад.

— Кто его строил?

— Русские. Военнопленные.

— Как же это вы доверили русским тайну местонахождения ставки Гитлера?

— Их обезопасили.

— Что вы имеете в виду? Их уничтожили? — Гаан и Райс молчали.

— Сколько работало военнопленных?

— Двенадцать тысяч.

— И все двенадцать тысяч…

— Но это же гестапо, — пытался оправдаться Гаан.

Кузнецов выяснил у пленных все, что было нужно. Попутно он проверил себя: у них не возникло даже сомнения в том, что он не немец.

Гаана и Райса мы повесили. Иного они не заслуживали…»[145]

Уже упоминавшийся выше Александр Александрович Лукин утверждает, что Гаан на допросе продемонстрировал прекрасное знание расположения различных объектов на сверхсекретном объекте[146]. Если бы майор был так прекрасно осведомлен, хотя в это верится с трудом, то почему его исчезновение вместе с секретными документами не насторожило противника? Мы уже никогда не узнаем ответа на этот вопрос.

А среди боевых достижений отряда «Победители» появилось еще одно — разгаданный секрет месторасположения ставки фюрера. Хотя кто знает, если бы Адольф Гитлер жил и дальше в ставке под Винницей, то, может быть, Дмитрий Медведев получил бы приказ из Москвы уничтожить руководителя Третьего рейха.

Охота на Альфреда Розенберга

У бойцов спецотряда «Победители» были все шансы войти в историю Второй мировой войны в качестве «ликвидаторов» заместителя Адольфа Гитлера по вопросам «духовной и идеологической подготовки» рейхсминистра по делам оккупированных восточных территорий Альфреда Розенберга. Напомним, что Имперское министерство по делам оккупированных восточных территорий управляло деятельностью рейхскомиссариатов, подразделявшихся на генеральные комиссариаты (а те в свою очередь на районы): рейхс комиссариат «Остланд» (центр — Рига), включавший территорию Прибалтийских республики Белоруссии; рейхскомиссариат «Украина» (центр - Ровно), включавший в основном территорию Украины, за исключением нескольких областей Западной Украины, а также часть белорусских областей. В 1941 году предусматривалось создание еще трех рейхскомиссариатов — («Кавказ» (центр — Тбилиси), «Москва» (Центральная Россия до Урала) и «Туркестан» (территория Средней Азии)), однако к работе приступили лишь некоторые административные органы в Центральной России и на Кавказе[147]. Жертва должна была проехать на поезде через станцию Здолбуново 22–23 июня 1943 года.