Багровый берег

– Вы как будете есть? – спросил Лейк.

– Только с лимоном, и ни с чем другим.

– Вот это правильно.

Лейк выжал лимон на лоснящиеся жирные устрицы, наблюдая, как заворачиваются их края под воздействием кислоты.

– После вас.

Пендергаст взял одну устрицу, быстрым движением поднес раковину ко рту, беззвучно всосал устрицу, с кошачьим изяществом положил пустую раковину и отер губы.

Лейк тоже взял устрицу, и они погрузились в молчание, высасывая одну устрицу за другой, пока на блюде не остались одни поблескивающие пустые раковины.

Пендергаст в последний раз отер губы, сложил салфетку и посмотрел на часы:

– Мне пора. Это было замечательно, спасибо за ваше предложение.

– Я был рад.

В этом человеке было что-то такое, что Лейк находил удивительно привлекательным: резко очерченное мраморно-белое лицо, черный костюм, строгий взгляд… и не в последнюю очередь его пристрастие к устрицам.

7

Моррис Маккул покинул гостиницу «Капитан Гуль», чувствуя пустоту в желудке, хотя там и лежал тяжелой массой пастуший пирог. Здешняя еда была пародией на настоящую, но его приятно поразило разнообразие местных сортов пива и элей, имеющихся теперь в Америке; в его прошлый приезд, двадцать лет назад, ему с трудом удавалось найти что-нибудь иное, кроме «Курса».

Маккул любил пешие прогулки. У себя дома в Пенрите, графство Камбрия, он после обеда всегда отправлялся на прогулку, считая, что это способствует пищеварению. Он был большим поклонником свежего воздуха и физических упражнений, и именно во время таких послеобеденных прогулок к нему приходили многие из его исторических идей и прозрений.

Но у теперешней его прогулки имелась определенная цель. Он вытащил из кармана нарисованную от руки карту, внимательно рассмотрел ее, сориентировался и двинулся к выкрашенной в серебристый цвет деревянной лестнице, ведущей с обрыва к берегу.

Волны размеренно, с рокотом и шипением накатывали на берег, потом отступали в ряби солнечных бликов, чтобы накатить снова. Держась песчаной полосы, сцементированной океанической влагой отлива, Маккул шел вдоль берега к обширным болотам, раскинувшимся в том месте, где река Эксмут впадала в залив. Пресловутые зеленоголовки, неистовствовавшие во время дневной жары, к прохладному октябрьскому вечеру удалились на покой.

Маккул с удовлетворением вдыхал соленый воздух. Он подошел уже так близко… так близко. Хотя и оставались еще некоторые странные, даже почти необъяснимые моменты, он не сомневался, что разгадал главную тайну.

Берег был пустынным, если не считать небольшой фигуры позади него, тоже наслаждающейся вечерней прогулкой. Эта фигура появилась как-то неожиданно со стороны болот. Маккулу не хотелось, чтобы кто-то видел, куда он направляется, и он ускорил шаг, чтобы оторваться от этого человека. Он вдруг заметил, что маяк на берегу начал мигать, – видимо, с заходом сработала автоматика. Оранжевый диск солнца погружался в тощие сосны вдоль края болота.

В том месте, где лента Эксмута вливалась в океан, берег вдавался внутрь континента. Поток, вытекающий из широкого устья вместе с отливом, обнажал темно-серые заиленные участки, от которых исходил густой, хотя и не такой уж неприятный запах. Маккул повернул от океана и, оглянувшись, с удивлением увидел, что фигура гораздо ближе к нему, чем он думал. Этот человек, вероятно, шел быстрым шагом, даже бежал трусцой, чтобы настолько приблизиться к нему. Он что, пытается его догнать? Даже с такого расстояния Маккулу не понравился вид этого человека.

Едва заметная тропинка пролегала по болотной траве вдоль кромки деревьев, и Маккул еще больше ускорил шаг. Человек отставал от него ярдов на сто, на нем была грубая и довольно неприглядная одежда. По крайней мере, такое у Маккула создалось впечатление после мимолетного взгляда.

Он шел по тропинке, сверяясь со своей примитивной картой. За следующим изгибом устья находилась портовая зона девятнадцатого века, давно заброшенная. Маккул повернул туда и увидел верхушки старых деревянных свай, уходящие параллельными рядами в залив; настил давно исчез. Вдоль берега лежали – и будут лежать здесь до скончания времен – массивные гранитные груды из грубо отесанных камней, гранитные основы погрузочных доков и причалов, разрушенный рыбообрабатывающий завод. Маккул еще раньше тщательно зарисовал эту зону, используя исторические документы и фотографии, чтобы воссоздать вид портовой зоны в 1880-е годы. Сюда приходили траулеры и сейнеры, каботажные суденышки, здесь они вели торговлю, пережив в конце девятнадцатого – начале двадцатого века затяжной экономический кризис, наступивший с концом золотой китобойной поры. Умирающий порт в конечном счете не выдержал удара печально знаменитого урагана «Янки Клиппер» 1938 года[8]. Нынешний порт был построен выше по устью, в более защищенном месте. Но город по большому счету так и не пришел в себя.

Когда Маккул заметил впереди гниющие пирсы, за его спиной раздался какой-то звук, он повернулся и увидел приближающегося к нему с неумолимой скоростью человека. И теперь разглядел, насколько это необычный и пугающий тип: странным образом перекошенное лицо, жесткая щетка рыжих волос, беспокойные влажные губы, толще с одной стороны, чем с другой, россыпь неприятного вида веснушек, треугольная бородка и выступающий лоб с кустистыми сросшимися бровями. Маккул думал, что знает всех жителей городка, но этого видел в первый раз. Такие личности встречаются в ночных кошмарах.

В одной руке этот тип держал штык, который вытащил из ножен с металлическим звоном, быстро приближаясь со сверкающими глазами.

Непроизвольно вскрикнув от недоумения и страха, Маккул развернулся и побежал к старому пирсу. Его преследователь тоже перешел на бег, не отставая, но и не приближаясь, словно он гнал Маккула вперед.

Маккул закричал, призывая помощь, закричал еще раз, но он ушел далеко от городка, и его голос тонул в необъятных болотах за гниющими пирсами.

Пытаясь уйти от преследователя, он спрыгнул с тропы, вскарабкался по склону над первым пирсом, перепрыгнул через каменный фундамент, прорвался через густые заросли малины. Судя по звукам, преследователь не отставал от него.

– Что вам надо? – крикнул Маккул, но ответа не получил.

Колючки цеплялись за его брюки и рубашку, царапали лицо и руки. Он вырвался из зарослей и побежал вдоль насыпи, мимо гниющего рыбного склада с провалившейся крышей, клубка ржавых тросов и цепей.

Это было какое-то безумие. Его преследовал сумасшедший.

Маккул в панике всхлипнул, хватая ртом воздух. В ужасе он перепрыгнул через еще один разрушенный фундамент, покатился, потом побежал по склону насыпи, а затем припустил в широкую зону, поросшую осокой. Может, ему удастся уйти от преследователя в высокой траве. Маккул мчался, отчаянно работая руками, чтобы продраться сквозь густые заросли. Он оглянулся: рыжеволосый псих со штыком в руке продолжал преследование, его глаза горели как угли, трава словно бы и не мешала его продвижению.

– Помогите! – закричал Маккул. – Кто-нибудь, помогите!

Из камышовых зарослей выпорхнула стая черных дроздов – спутанная масса хлопающих крыльев. Безнадежно: ему не уйти от упорного преследователя, который загонял его все дальше и дальше в болото.

Вода! Если бы он смог добраться до воды! Он был прекрасным пловцом. Возможно, псих плавает хуже.

Маккул свернул влево, к центру болота. Трава здесь была такая высокая, что он ничего не видел перед собой, и он осторожно пошел вперед, разводя острую траву руками, почти не замечая порезов и царапин. Он продвигался все дальше, слыша позади, не более чем в дюжине футов, треск и шелест, производимые его преследователем. Залив или канал, прорытый в болоте, должны быть совсем рядом. Что-нибудь, бога ради, что-нибудь…

И вдруг трава закончилась – он вырвался на илистую отмель, протянувшуюся на пятьдесят ярдов до стремительного потока воды.

Выхода не было. Маккул прыгнул в грязь и погрузился по колени. Вскрикнув от страха, он с трудом двинулся дальше, проваливаясь, погружаясь все глубже, размахивая руками. Он повернул голову и увидел рыжеволосого урода – тот стоял на границе зарослей травы со штыком в руке, его лицо искажала карикатурная ухмылка.

– Кто вы?! – прокричал Маккул.

Человек отступил назад в траву и исчез из виду.

Несколько секунд Маккул простоял в грязи, хватая ртом воздух, кашляя, уперев руки в колени, чувствуя, что его легкие готовы разорваться. Что делать дальше? Он огляделся. Пятьдесят футов отделяли его от канала, по которому двигался грязевой поток, уходящий с отливом в океан. По ту сторону канала распростерлось бесконечное болото.

Он ни за что не вернется в кошмар травы – там наверняка прячется маньяк. И в то же время единственный путь из этого ада лежал назад через траву. Правда, можно было добраться до воды и уплыть в залив.

Маккул стоял, слыша, как колотится сердце. Смеркалось, вода струилась в залив, дрозды с криками кружили в небе.

Он двинулся к каналу. По мере приближения к его краю грязь становилась тверже. Маккул помедлил. Грязь была холодной, а вода – еще холоднее. Но выбора у него не оставалось.

Он вошел в воду. Почувствовал ее холод. Сделал еще несколько шагов, позволяя потоку подхватить его, и наконец поплыл по течению. Твидовый пиджак, пропитавшиеся грязью брюки и тяжелые кожаные ботинки затрудняли его движения. Но он был опытным пловцом, держался над поверхностью и делал размашистые гребки руками, увеличивая скорость. Канал сужался, поток ускорялся, трава подступала все ближе с обеих сторон. Маккул направлялся к морю. Только на этом он и мог сосредоточиться. Слава богу, вскоре он увидит берег, сможет выйти из воды и добраться до безопасной гостиницы.

Прилагая отчаянные усилия, он преодолел еще один поворот канала, и вдруг трава раздвинулась и из нее появилась фигура: рыжие волосы, искаженное ухмылкой лицо, горящие желтые глаза, сверкающий штык.

– Господи, нет. Нет! – закричал Маккул и принялся загребать к противоположному берегу канала, хотя поток нес его в сторону насыпи, где стояла фигура.

Он продолжал работать руками, даже когда фигура прыгнула, как хищник, в воду и набросилась на него, даже когда холодная, словно сосулька, сталь вонзилась ему в живот.

8

Индира Ганеш получила косточку накануне поздно вечером и занималась ею всю ночь и весь день. Сейчас было десять вечера, она проработала уже почти тридцать часов подряд, но совсем не чувствовала усталости. Ей нравилось трудиться по ночам, когда в ее лаборатории в Музее Пибоди на Дивинити-авеню в Кембридже[9] стояла тишина, как в храме. В такой обстановке работа напоминала медитацию или даже молитву. А когда вокруг толклись люди, Ганеш работала медленно, неэффективно.

К тому же эта косточка являла собой загадку того рода, какие ей нравились. С этой косточкой не поступило никакой информации, даже не было сказано, человеческая ли она. Ганеш понятия не имела, кому потребовался анализ и зачем. Она знала только, что косточку принес ей лично Говард Кресс, завкафедрой факультета человеческой эволюционной биологии и ее босс, и при этом таинственно сказал, что если получит полный и точный анализ к послезавтрашнему утру, то будет считать это важнейшей личной услугой.

У Ганеш было все необходимое оборудование и приборы, и она тут же приступила к работе. Идентифицировать кость как дистальную фалангу указательного пальца правой руки человека было совсем нетрудно. Затем вопросы становились сложнее, а ответы на них давались труднее. Ганеш всегда казалось, что кости, с которыми она работает, нашептывают ей, горят желанием рассказать свою историю. Теперь она знала всю историю этой косточки… или, по крайней мере, все, что ей удалось выяснить за тридцать часов.

Ганеш склонилась над компьютером, собираясь написать предварительный отчет, и в этот момент ее охватило странное чувство, будто у нее за спиной кто-то есть, – почти физическое ощущение чьего-то взгляда на себе. Она повернулась и охнула: в дверях стоял высокий бледный человек с поразительным лицом.

– Доктор Ганеш? Извините за беспокойство. Моя фамилия Пендергаст. Это меня интересует пальцевая кость.

Она приложила руку к груди:

– Вы меня так напугали.

– Можно мне присесть?

Она неуверенно посмотрела на него, и тогда он вытащил из кармана жетон специального агента ФБР.

– Прошу вас, – сказала Ганеш, указывая на стул. – Но как вы попали сюда? Музей закрыт.

– Вероятно, кто-то забыл запереть дверь. А теперь, если не возражаете, не могли бы мы поговорить о кости?

– Я как раз начала писать отчет.

Человек махнул рукой:

– Я бы предпочел выслушать результаты от вас. Я немного спешу.

– Хорошо. – Она помедлила, приходя в себя от неожиданности, собираясь с мыслями, решая, с чего начать. – Прежде всего, судя по размеру и прочности, кость принадлежала мужчине. Человеку с большими, крепкими руками. Места прикрепления мышц настолько ярко выражены, что я с уверенностью могу сказать: этот человек каждый день занимался физическим трудом, тяжелой работой, которая подразумевала хватательные и удерживающие движения.

– Интересно.

– Дистальный кончик кости был сильно стерт перед самой смертью. Я никогда не видела ничего подобного и объяснить вам причину не могу.

Бледный человек немного помолчал, прежде чем заговорить:

– Человек, которому принадлежал палец, был замурован заживо.

Ганеш подалась вперед:

– Неужели?

Кивок.

– Значит, вы расследуете убийство?

– Но довольно давнее.

– Понятно. – Она откашлялась. – Кость хорошо сохранилась и содержит много коллагена. Я провела радиоуглеродный анализ. Кость относится к сравнительно недавнему времени. Поэтому возраст определить затруднительно, но, видимо, этой кости около ста сорока лет, плюс-минус двадцать.

– И насколько я понимаю, сузить поле ошибки невозможно.

– Вы правы. Радиоуглеродный анализ хорош для артефактов возрастом от пятисот до пятидесяти тысяч лет. Границы погрешностей удлиняются по обоим концам.

– Вы использовали бета-радиометрию или масс-спектрометрию?

Ганеш это позабавило. Человек попытался блеснуть своими знаниями, но их хватило лишь на то, чтобы задать глупый вопрос.

– Поскольку в данном случае анализируется сравнительно молодой артефакт, более или менее точные результаты может дать только масс-спектрометрия с использованием ускорителя.

– Понятно.

И тут она подумала: может, он не так уж и глуп, может, он просто проверял ее. Какой странный и интригующий человек.

– При таком большом количестве коллагена и отсутствии загрязнения мне удалось получить очень неплохие результаты по ДНК. Кость определенно принадлежала человеку мужского пола с семьюдесятью пятью процентами африканского происхождения, остальные двадцать пять процентов – западноевропейское.

– Занятно.

– Это типично для афроамериканцев – почти все они имеют смешанную кровь. У него предположительно была темная, но не черная кожа.

– А возраст?

– Гистологический анализ указывает на возраст около сорока лет. Еще он обладал превосходным здоровьем, если исключить несколько коротких, но сильных приступов болезни в молодости. Тонкий срез, который я изучала, указывает, что он, возможно, переболел цингой – острая нехватка витамина С.

– Значит, он был моряком?

– То, что мы имеем, указывает на эту профессию. Тот же изотопный анализ показал, что человек потреблял много рыбы, моллюсков и ракообразных, пшено и ячмень.

– На основании чего вы сделали такие выводы?

– То, что вы съедаете и выпиваете, распадается в организме, причем углерод, кислород и азот откладываются в костях. Три этих элемента имеют различные устойчивые соотношения изотопов, разнящиеся в зависимости от вида пищи и источников воды. На основании соотношений этих изотопов мы можем определить, что ел и пил человек в течение, скажем, последних двадцати лет его жизни.

– Пил?

– Да. По мере того как вы поднимаетесь выше по долготе, соотношение изотопов кислорода в питьевой воде меняется.

– Интересно. И с какой широты вода, которую он пил?

– От сорока до пятидесяти пяти градусов. В Северной Америке это соответствует приблизительно береговой линии от Нью-Джерси до Ньюфаундленда и территории западнее этой линии. Этот тест не очень точен.

– А питание?

– Пшено в основном он получал из хлеба, а ячмень, скорее всего, из пива. Добавьте рыбу и другие морепродукты – и вы получите классическую диету прибрежного жителя середины девятнадцатого века. Я проверяла кость на наличие антител. Получила положительный результат на малярию.

– Малярия опять же свидетельствует о том, что это моряк. Разве нет?

– Совершенно верно. И еще положительный результат на туберкулез.

– То есть он переболел туберкулезом?

– Нет, он был слишком здоровым. Практически любой человек, живший в те времена в портовом городе, при тестировании показал бы положительные результаты на туберкулез. Все находились в группе риска.

– Понятно. Что-нибудь еще?

– Если свести все это воедино, то я бы сказала, что мы имеем здесь дело с крупным, сильным, здоровым сорокалетним афроамериканцем, по профессии моряком, который работал руками, возможно, был рулевым или марсовым, и происходил он, вероятно, из довольно благополучного социально-экономического класса, поскольку мы не видим следов плохого питания, если исключить цингу. Он родился около тысяча восемьсот сорокового года и умер около тысяча восемьсот восьмидесятого. Если не находился в море, то жил в прибрежном городе. По крайней мере часть времени на море он проводил в тропиках.