Киллер для Айболита

— Опять, наверное, тайфун будет, — зевнув, сообщил он Эдику с таким видом, будто речь шла о рядовом событии, не заслуживающем особого внимания.

— Ага, — безразлично кивнул в ответ Кащей, добивая папиросу.

— И часто у вас бывают эти… тайфуны? — спросил я, с опаской вглядываясь в визжащую на разные голоса пелену снежной бури за окном.

— Частенько. — ответил Ленчик. — Да мы привыкли уже. В Японии-то хорошо, с косяками матери-природы разбираются быстро, а вот у нас, где-нибудь во Владике, потом еще месяц шишкари местные чухаются и решают, кому из них снег убирать. Как раз до следующего тайфуна и решают, — хохотнул он, обгоняя красные огни легковушки, летевшей впереди нас по шоссе. — Кащей, а мне курнуть вы не оставили, что ли?! Ну, пацаны, вы даете, в натуре!

Остаток пути я проделал, слушая препирательства наркоманов и размышляя о том, что никогда не смог бы жить в краях, где тайфун — обыденность, а их последствия — лишь повод для насмешки. Впрочем, сами японцы, как я заметил, тоже не очень-то стремятся обживать

Хоккайдо и переселяться сюда из теплых южных префектур, с Хонсю или того же Сикоку.

По возвращении в Хокадате, я с удовольствием угнездился рядом с камином в гостиной, любуясь всполохами пламени в его закопченном чреве. «Наверное, это чертовски дорогое удовольствие, — подумалось мне, — топить дровами камин в стране, где дерево испокон веку было на вес золота. Впрочем, наша братва может себе это позволить».

— О чем молчишь, Саша? — спросил меня Палыч. Он, казалось, так и не вставал со своего места у стола, застыв в одной позе с самого утра. — Присаживайся к нам, перекуси с дороги.

Стрижу такого приглашения не требовалось. Наскоро опрокинув несколько рюмок, мой оголодавший приятель жадно накинулся на еду, рискуя подавиться рыбьей костью. Выбросив сигарету, я подсел к столу и, поймав на себе пытливый взгляд Палыча, сказал:

— Спрашивайте, о чем хотели.

— Хотел, Саша, хотел, — улыбнулся он, собирая лучи морщинок в уголках глаз. — Что можешь сказать по существу дела? Нашел позицию?

— Ага, — кивнул я, понимая, что отступать мне некуда, — Портовый кран.

Улыбка улетучилась из глаз седого, ставших задумчивыми и чертовски серьезными. Работу мысли Палыча прервал невнятный возглас жующего Стрижа.

— Чего?! — промычал он, силясь проглотить огромный кусок и вытирая выступившие от напряжения слезы, — Какой еще, на хрен, кран? Ты в своем уме, Айболит, или слегка того, тронулся? Я туда ни за какие бабки не полезу, я с детства высоты боюсь, — сообщил он Палычу с трогательной доверчивостью.

— Полезешь, если надо будет, хоть на Фудзияму. — осек его безжалостный Палыч, — Гм, идея, конечно, интересная. Кран, говоришь… Вот только как ты уходить оттуда собираешься после, как отработаешь по цели? Кроме того, с крана можно отстреляться, только если Зима вздумает прокатиться вдоль причалов. А если он остановится возле конторы? Что тогда? Там место закрытое, ни с одного крана не дотянешься. Да и докеров куда девать, ты подумал?

— А он им объяснит, что готовит покушение на Зиму, и попросит не мешать, — съехидничал Стриж, очень довольный тем, что карабкаться на кран, видимо, не придется. — Ну и бестолочь ты, Санек, честное слово! Целый день глазами лупал, молчал, словно сыч, а под вечер выдал! — Он громко заржал, оглядываясь по сторонам и удивляясь, почему никто, кроме него, даже не улыбнулся.

— Докеров можно легко успокоить пачкой долларов, а уйти с крана… Уйти можно, если после выстрела или одновременно с ним пошуметь где-нибудь в стороне для отвлечения внимания. Впрочем, вам решать, — Я пожал плечами и напустил на себя безразличный вид, давая понять, что ничего лучшего я пока предложить не могу.

— Это Япония, братишка. — изрек Палыч, как будто я сам раньше об этом не догадывался, — Здесь тебя вместе с баксами сдадут полиции даже не задумываясь, потому что докеры еженедельно получают такие же пачки, только в иенах. Не голодные они, Саня, зарабатывают в порту по-человечески — так чего ради им местом рисковать? К тому же странные они, японцы, — покачал головой Палыч. Свет лампы, отразившись от его серебристой головы, рассеялся в стороны тонкими лучиками. — У них. понимаешь, свои понятия о жизни. Сдохнуть готовы, лишь бы имя свое не замазать в каких-нибудь косяках. Боятся этого япошки, — задумчиво добавил он, барабаня пальцами по столу. — Поэтому вариант с краном, может быть, хорош, но в данном случае отпадает.

Работать будете с крыши конторы. Если Зима объявится в порту, то мимо вас уже никак не проскочит. Главное, чтоб стрелки не зевнули.

— Не зевнем, — горячо заверил его Стриж. — Ты что же, Палыч, думаешь, нам с Саней нравится в этой дыре торчать? У нас дома скоро своя вишня зацветет, а не эта корявая сакура, — сморщился он, — девчонки на улицах в коротких юбках табунами заходят… Э-эх, — вздохнул он, страдая, судя по всему, помимо обжорства и пьянства, еще и ностальгией.

— Хорошо, если так, — кивнул Палыч. — Детали — завтра. Сейчас всем отдыхать, — приказал он. — И хватит наливаться коньяком, Стриж. С трясущимися руками ты мне не нужен.

— А чего тебе мои руки? — удивился Стриж. — Стрелять-то все равно будет Айболит, он у нас нынче профессионал в этом вопросе. Надо же, столько лет под доктора маскировался. — Он покачал головой, вставая из-за стола и пытаясь незаметно прихватить с собой бутылку «Хеннесси», — Вот и пойди разбери, кто он на самом деле — врач или душегуб? Хотя, по-моему, один черт, — пьяновато заявил он и удалился из гостиной.

— Ты и в самом деле врач? — удивился Палыч.

— Ага. — засмеялся я. — В свободное от основной работы время.

— Ну ты, блин, даешь, — восхитился Кащей моей многопрофильности — Одной рукой, значит, лечишь, а другой — того…

— Хватит болтать. — оборвал его Палыч. — Все, я сказал, пора отдыхать. Чего еще не ясно?

— Все ясно, — забормотал Эдик, протискиваясь мимо Палыча и спеша к выходу из гостиной. — Абсолютно все, Палыч.

— Иди и ты, Саня, — посоветовал мне седой, — А я еще посижу, подумаю.

Я молча покинул комнату и принялся подниматься по лестнице, размышляя о том, что Палыч верно подметил причину болезненной честности японцев. Страх потерять лицо, опозорить имя предков для них пуще смерти. Да и вообще, смерть, по-моему, не очень пугает их. Может, поэтому они и являются нацией долгожителей, что не боятся? Хорошо бы и мне не испугаться завтра, когда Палыч потребует ответить за сорванное покушение. То, что стрелять я буду в воздух, а не в Зиму, это точно. Сделать из себя наемного убийцу я не мог позволить ни Палычу, ни Кинаю. Потому что для меня это означало бы потерять лицо, а в данном вопросе я принципиален, словно коренной уроженец Японских островов.

Глава 8

«ПРОМАШЕК БЫТЬ НЕ ДОЛЖНО»

Порт приморского городка Отару жил своей привычной жизнью, швартуя суда, неторопливо кивая стрелами кранов, гудя моторами мощных грузовых машин и перекликаясь резкими голосами рабочих, снующих, словно муравьи, среди огромных кораблей. Контора порта на фоне слаженно работающих докеров казалась местом шумным, суетливым и здорово смахивала на Вавилон, до которого еще не успела добраться рука все карающего Господа. Во всяком случае, ее посетители без труда понимали друг друга, мешая в кучу английские, японские, немецкие, русские слова, неожиданно переходя на французский или корейский, а в особо трудных случаях перескакивая на международный язык жестов и цифр, улыбок и рукопожатий.

Наше появление в этой теплой компании рыбаков и торговцев подержанной автотехникой, моряков и портовых жуликов прошло практически не замеченным. Говоря о нас, я подразумеваю Ленчика с Кащеем, Палыча, одетого в вызывающе дорогой костям, Стрижа и, естественно, себя. Собравшись ранним утром в гостиной и обсудив в последний раз план ликвидации Зимы, мы решили поступить следующим образом. Я, по замыслу Палыча, должен был работать «номером первым», окопавшись на крыше конторы. Для прикрытия тылов мне придавался Ленчик, которого обязали не пускать на крышу никого, даже японского императора, вздумай тот прогуляться по ней. Стрижу, как человеку, страдающему полным отсутствием воображения, и непригодному посему для творческой работы, доверено быть «номером два», ему вручили сумку с упакованным в ней «калашом» и приказали, в случае, если я облажаюсь, покрошить Зиму вместе с его охраной в мелкую стружку. Мозговым центром для руководства мощным, но глупым Стрижом Палыч определил Эдика Кащея, которому так же достался «калаш» и пара обойм. Обкуренный до изумления «мозговой центр» заважничал и на радостях чуть не перестрелял нас прямо в гостиной, демонстрируя, как ловко он умеет обращаться с оружием. После этой выходки обоймы у Кащея на всякий случай изъяли; и, присев на дорожку, мы помчались на двух машинах в Отару.

Поднявшись на лифте на последний этаж конторы, я двинулся вслед за Ленчиком, который уверенно ориентировался в лабиринте ярко освещенных коридоров. Нырнув в очередной закуток, мы оказались в тесном тамбуре, на дверях которого была выведена надпись на нескольких языках, запрещающая вход. На русском она была написана почему-то особенно крупными буквами. Наивные японцы, видимо, понятия не имели, что подобные надписи на моих соотечественников действуют, что красная тряпка на быка. Отказать себе в удовольствии нарушить такой запрет мог лишь абсолютно незрячий россиянин. Или не умеющий читать.

Ленчик, во всяком случае, видел прекрасно и читать, рискну предположить, тоже умел. Поэтому он без колебаний принялся ковыряться в замке, бормоча что-то сквозь зубы в адрес не очень умных, на его взгляд, японцев, которым никак не надоест чинить регулярно ломаемый им замок. Замок щелкнул, и дверь отворилась, и я увидел короткую лесенку, ведущую на крышу. Взбежав по ней, мы оказались на большой асфальтированной площадке, обнесенной невысоким, по колено, парапетом и с намалеванной в центре красной буквой «H»[8].

— Это у них мода такая, на крышах вертолетные площадки оборудовать, — пояснил Ленчик в ответ на мой удивленный взгляд. — На случай разных катаклизмов. Ладно, Саня, ты пока тут обживайся, а я на стреме побуду, в тамбуре. Если что пойдет не по-нашему, я тебе маякну, лады?

— Лады, — кивнул я, скидывая с плеча сумку с заботливо уложенными в ней частями винтовки, которые мне предстояло сейчас собрать воедино.

Времени для этого было достаточно, поэтому, оставив сумку, я подошел к парапету, оглядывая раскинувшееся подо мною пространство. Ворота порта были видны отсюда как на ладони. Я вдохнул полной грудью пронизывающий северный ветер, бьющий в лицо резкими порывами, с наслаждением ощутил запах сырого морского воздуха, соли и бешеных денег, заставляющий сердце биться быстрее, разгоняя по сосудам застоявшуюся кровь. Постояв так немного, я выбрал место и, удобно устроившись за парапетом, принялся собирать винтовку. До прибытия Зимы, по информации Палыча, оставались считанные минуты. Откуда у седого взялась такая информация, я уточнять не стал. Без лишних слов было понятно, что кинаевцы перекупили кого-то из москвичей, а кого именно, мне было все равно. Поднеся к уху запищавший мобильник, выданный мне вместе с винтовкой, я сказал:

— Слушаю.

— Саня, у тебя как? Все готово? — В голосе Палыча ощущалось волнение.

— Конечно. — откликнулся я, следя за полетом чайки, заложившей крутой вираж в нескольких метрах от меня. — А у вас что?

— Порядок. Зима подъезжает к воротам. Все, готовность номер один, Саня. Давай, браток, не подкачай, — попросил он и отключился.

— О чем разговор, дружище, — пробормотал я, убирая трубку в карман и прикидывая, какую фару навороченного «лэнда», появившегося в воротах порта, правую или левую, следует разнести первым выстрелом.

Остановив свой выбор на правой, я потер озябшие пальцы и припал к оптике, выжидая, когда откроются двери джипа и Зима появится наружу. Но московский авторитет не спешил покидать свое тонированное убежище. Сначала из автобуса, следовавшего за кортежем джипов Зимы, посыпались желтолицые люди, одетые в одинаковую темно-синюю форму, и разбежались во все стороны, внимательно обследуя окружающее пространство. Часть из них быстро двинулась в сторону конторы, скользнув под козырек входа. Двери двух других машин, сопровождавших джип Зимы, тоже захлопали, и из них появились, потягиваясь и зевая, дюжие русские парни. Оставив в покое фары «лэндкрузера» я сосредоточил внимание на зажигалке в руке одного из «братков», поднесенной к длинной белой сигарете. Если смогу выбить ее с первого выстрела, загадал я, сдерживая дыхание и мягко начиная нажимать на спуск, то выпутаюсь из этой передряги. А если нет…

— Саня! — Крик Ленчика ударил мне в спину, — Ах-х…

Не оглядываясь, я перекатился по крыше и лишь после этого позволил себе бросить взгляд на творящееся сзади. Увиденное не могло обрадовать. Ленчик лежал, безжизненно раскинув руки и уткнувшись лицом в холодный асфальт. В затылке у него, как раз там, где начинается шея, торчало стальное жало какой-то хитрой заточки. В проеме двери, ведущей из тамбура на крышу, стоял невозмутимый коротконогий крепыш в темно-синем комбинезоне. Да, охранное агентство сполна отрабатывает деньги Зимы, решил я, совершая отчаянный прыжок в сторону. Там, где секунду назад находилось мое ухо, в парапет глубоко вонзилась самая настоящая «звездочка» из тех, что сплошь и рядом встречаются в дешевых китайских боевиках.

— Мать твою, — ошалело пробормотал я, переводя взгляд с острой железки на японца и понимая, что в следующий раз он не промахнется.

Винтовка валялась всего в паре метров от меня, но прежде, чем я смог бы дотянуться до нее, проклятый ниндзя утыкал бы меня своими «звездочками», словно ежа иголками.

— Кидай, чего ждешь! — крикнул я, чуть не плача от обиды.

Соревноваться с ним в скорости было бесполезно. Едва заметное движение — и во вскинутой руке японца блеснула сталь. Но броска почему-то не последовало. Все с тем же безразличным выражением лица японец принялся оседать на труп Ленчика, стекленея взглядом и уже не проявляя никакого интереса к моей персоне, чему я был несказанно рад. Но еще больше, видит Бог, я обрадовался физиономии Стрижа, высунувшейся из-за двери:

— Ну и чего ты там разлегся?! Валить пора отсюда, пока всех не перерезали косоглазые! Давай, давай! — торопил он меня, придавая ускорение увесистыми толчками в спину.

Перепрыгнув через труп японца, едва не ставшего моим палачом, а теперь загоравшего с ножом по самую рукоятку под левой лопаткой, я помчался по коридору, пытаясь вспомнить, где здесь лифт.

— Не туда! — Стриж бесцеремонно ухватил меня за шиворот, разворачивая на месте. — Дуй по пожарной лестнице, вон окно! Да лезь ты, копаешься тут, тормоз!

Я нырнул в окно, где стараниями расторопного Стрижа уже отсутствовали стекла, и, уцепившись за витые арматурины лестницы, принялся поспешно спускаться вниз. Следом, наступая мне на руки и матерясь, двигался Стриж, поминая при этом Калача, заславшего его в эту дурацкую Японию, Киная, давшего меня ему в напарники, и непосредственно вашего покорного слугу, имеющего, по мнению Стрижа, все шансы занять первое место на конкурсе неповоротливых идиотов. Я, хоть и не был согласен с такой характеристикой, предпочитал отмалчиваться и быстро перебирать руками, спасая пальцы от тяжелой туши Стрижа, нависающей надо мной.

Спрыгнув на землю, я огляделся вокруг. Мы оказались на заднем дворе конторы. Здесь пока было спокойно, и лишь крики и шум, несущиеся из разбитого окна, говорили, что спокойствие это ненадолго.

— Чего встал! — Едва приземлившись рядом, Стриж снова накинулся на меня, — Ходу, братан, ходу! Палыч и Кащей уже в машине! Хорошо, если без нас не смылись!

Взбодренный этим напутствием, я припустил к нашим машинам, оставленным поблизости от конторы. Наши подельники действительно уже сидели в одной из них.

— Господи, Палыч. — пробормотал я, с разбегу шлепаясь на заднее сиденье и стараясь отдышаться. — Как ты мог доверить руль Кащею?! Он же с самого утра обторкался, как зюзя!

— Не боись, брателло. — нетрезво ухмыльнулся мне Кащей и, дождавшись, когда за подбежавшим Стрижом захлопнется дверь, резко выжал газ.

Машина, гудя непрогретым двигателем, рванулась вперед.

— Держись, мелкота самурайская! — заорал пришедший в неописуемый восторг Эдик, направляя джип прямо в сомкнутые створки изящных ворот и даже не пытаясь объехать попадавшихся ему на пути людей.

Дуга джипа, сверкая, словно начищенный бивень разъяренного носорога, без труда снесла ворота. Машина, ведомая напичканным галлюциногенами Эдиком, выскочила на улицу и помчалась по ней. При этом такой пустяк, как принятое в Японии левостороннее движение, Кащей почему-то игнорировал. Туг уж не только я, но и Палыч забеспокоился.

— Кащей! — заорал он в ухо блаженно улыбающемуся Эдику, — Ты ж нас угробишь, сука такая! Куда едешь, сволочь! А-а-а!! — Это Палыч среагировал на здоровенный грузовик, на который Эдик пошел в лобовую атаку. — Скотина!! — продолжил Палыч, когда грузовик благополучно миновал нас, съехав на обочину и вдребезги разнеся придорожное кафе. — Немедленно выезжай на нашу полосу движения! Ну ты у меня теперь дурь только во сне увидишь, урод! У-у-у!!! — взвыл он, завидев летящий прямо на нас бензовоз.

На Кащея перспектива остаться без зелья подействовала отрезвляюще. Покосившись на Палыча и удивляясь, видимо, отчего тот так разозлился, он пробормотал:

— Не надо кипеша, Палыч, у меня все под контролем, — и, резко вывернув руль, заложил вираж под самым носом гудящего бензовоза. Наш многострадальный джип пробил разделительную полосу и, боднув в бок белую «тойоту-камри», вклинился в поток движущихся автомобилей, — Все под контролем, — повторил Эдик, двумя пальцами небрежно придерживая руль, — Зря волновались.

— М-да, — прохрипел рядом со мной Стриж, приходя в себя. — Ты, Кащей, спору нет, водила классный. Но может, тебе все-таки стоит сдать на права, а? Заодно и о правилах дорожного движения что-нибудь узнаешь.

— Мудак! — энергично поддержал Стрижа Палыч, — Ну, Кащей, погоди! Доберемся до Хокадате, я из тебя душу выну!

— Да ладно, чего вы, — вяло отбивался от них Эдик, продолжая вести автомобиль на сумасшедшей скорости. Тот факт, что мы еще не покинули пределов города Отару, его мало волновал. — Вечно ты, Палыч, ко мне по пустякам придираешься.

— В самом деле, чего насели на парня, — заступился я за Эдика, — Страшновато, конечно, с ним ездить, зато погони можно не опасаться. Вряд ли кто отважится повторить наши трюки.

— Сплюнь, — пробормотал Палыч, вытягивая шею и норовя заглянуть в зеркало заднего вида. — Да, получилось все так хреново, что хуже и быть не могло.

— Самое обидное. — помолчав, продолжил он. — что Ленчика с собой не прихватили.

— Он в ящик сыграл, точно говорю, — сообщил Стриж, хлопая по карманам в поисках сигарет. — Теперь поди уже и коченеть начал.

— При чем здесь это! — взорвался Палыч. — Это его проблемы, начал он коченеть или нет еще! Меня другое волнует. Братва Зимы только глянет на Ленчикову рожу, и сразу станет ясно, кто готовил покушение. Черт, Кинай ведь велел не светиться нам в этом деле ни при каких обстоятельствах! Что я ему теперь скажу?

— Правду, — буркнул Стриж, ловя кончиком сигареты оранжевый огонек зажигалки.

— Да ну тебя, — обиделся, не встретив сочувствия, Палыч, — Вам с Айболитом хорошо, никто вас толком и разглядеть не успел.

— Ты вот что, Палыч… — сказал Стриж, недобро глядя в седой затылок. — Мы приехали сюда работу выполнить, а не для того, чтобы ты нас, как слепых котят, подставил перед Зимой, засветив ему нас. Или ты с самого начала планировал сдать нас после ликвидации?

Палыч, поняв, что сболтнул лишнее, напустил на себя грозный вид и повернулся к Стрижу с явным намерением дать ему отпор. Но, встретившись с ним взглядом, потускнел и, уставившись в окно, проворчал:

— Ты не передергивай. Я вовсе не это имел в виду.

— Ну-ну, — скривился Стриж, вдавливая в пепельницу изжеванный окурок, — Ладно, замнем до поры.

— Хватит вам, — сказал я, — Ты, Стриж, лучше объясни, как вышло, что ты на крыше оказался? Ты же внизу должен был остаться?

— Чего тут объяснять. — отмахнулся он, — Я и стоял на первом этаже, у окна рядом со входом. Смотрю, япошки в контору табуном повалили и давай везде шарить. Причем видно, что шмонают основательно, всех подозрительных тут же отсекают ненавязчиво и прижимают к стенке. Ну, думаю, так они и до меня доберутся. Куда ж я «калаш» прятать буду, если обыщут вдруг? Короче, шмыгнул я в лифт, и наверх, решил у тебя на крыше отсидеться. Только начал подниматься по лесенке, смотрю — какой-то шустряк Ленчика мочит. В долгу оставаться негоже было, я и порезал японца. Ну а дальше ты и сам все знаешь.

— Спасибо тебе, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Я этого не забуду. Не каждый день от верной смерти спасают.

— Да ладно, чего там, — засмущался Стриж. — Подумаешь, ментеныша японского порезал. Не первый он, да, наверное, и не последний на моей совести. Так что не благодари, не за что.

— Вы еще расцелуйтесь, — съехидничал Эдик, похабно подмигивая мне в зеркало.

— Ты рули давай, Кащей, — посоветовал ему Стриж. — Пока я тебе рога не поотшибал за гнилой базар.

— Хватит гавкаться, — накинулся на них Палыч, успевший оправиться и вернуть себе былую уверенность, снова входя в роль вожака нашей потрепанной стаи. — Лучше думайте, что теперь делать будем. Зима-то все еще жив, и приказа убрать его никто не отменял.

— А что здесь думать, — беспечно ответил Кащей, рывком вгоняя машину во двор нашего дома. Дорога из Отару заняла в этот раз минут двадцать, не больше, — Не получилось в порту, получится в казино. Куда он денется, — добавил Эдик, глуша двигатель, — и не таких в ящик упаковывали. Теперь в него хоть из «Мухи» пали, все равно война уже началась.

— Да… — протянул Палыч, нехотя сползая с сиденья и хлопая дверью. — На кой только ляд она нужна, война эта? Хотя прах с ним со всем, — решил вдруг Палыч. — Оно к тому уже давно шло. И пацанам нашим поразмяться надо, жиром вон позарастали.

— Да? — страшно удивился Кащей, критически разглядывая свое отражение в лакированном боку джипа.

— Не умничай, — отозвался Палыч. — Ладно, отдохните пока, а я пойду Кинаю отзвонюсь. Идите в гостиную, там стол должны были накрыть. Только не напиваться, Стриж, ясно?

— И в мыслях не было, — соврал Стриж, чьи глаза при упоминании о накрытом столе подернулись маслянистым блеском.

Палыч недоверчиво хмыкнул и отправился на переговоры с Кинаем. Остальные дружной гурьбой ввалились в гостиную, посмеиваясь и радуясь жизни, как и положено людям, только что на волосок разминувшимся с веселой старухой, чье имя Смерть. Палыч скоро присоединился к нам, но и этого времени с лихвой хватило Эдику и Стрижу, чтобы от души придаться излюбленным порокам. К возвращению седого оба были бодры, веселы и рассказывали друг другу древние анекдоты, над которыми вместе и хохотали до упаду. Я пристроился у камина, лениво посасывая ломтик вяленого кальмара и любуясь пляской языков пламени на подернутых серым пеплом поленьях.

— Ух, устал я сегодня, — сказал Палыч, падая в кресло и наливая себе полный стакан водки, — Говорил сейчас с Кинаем, — продолжил он, одним глотком опустошив стакан. — Короче, пацаны, расслабляться теперь не придется, иначе общак с нас шкуру с живых спустит. Велено Зиму к завтрашней ночи слить в отстой, и промашек больше быть не должно,

— Приказывать легко, — возразил я, покачивая ногой, — А конкретных предложений, как это сделать, Кинай нам не подбросил?

— Достаточно того, что он подбросил мне тебя со Стрижом, — огрызнулся Палыч. — План такой. Завтра работаем по Зиме в «Асидзури».

— В казино? — удивился я. — А если он туда не приедет?

— Приедет, — уверенно заявил Палыч. — Он сейчас борзеть начнет на глазах. Мы уже дважды за последнее время ласкались, он нас теперь за людей не считает. Сначала информация о вашем приезде ушла на сторону, а сегодня новый прокол… Кроме того, Кинай сказал, что завтра на Хоккайдо должен появиться сын Сакато, а этого хлебом не корми, дай только в казино потолкаться. Едет он в гости к Зиме, значит, оба будут в «Асидзури».

— Сакато? — переспросил я. — Это что еще за хмырь?

— Темный ты у нас, Саня, человек, — сказал, покровительственно хлопая меня по плечу, Кащей. — Сразу видно, что к нам из российской глубинки приехал, не дальневосточник. Сакато — это сила.

— Да? — холодно отозвался я, стряхивая его костлявую синюшную ладонь. — Спасибо, объяснил. Теперь меня наверняка можно считать специалистом в вопросах дальневосточного криминального мира, так подробно ты все растолковал. А кроме того, что Сакато — это сила, про него еще что-нибудь известно?

— Известно, — подал голос Палыч. — Клан Сакато был в авторитете на этих чертовых японских островах уже тогда, когда наши казачки еще и Сибирь не освоили. Их роду лет триста, не меньше. Кино про ниндзя видел?