Девушка, которая ушла под лед

– Вряд ли…

– Как это вряд ли? Да ты обязана прийти! Ты же будешь главной темой всех разговоров! – возмутился Карсон.

– Ага, – подтвердил Джастин. – Ты обязана прийти. Это программа минимум.

И все оживились и стали обсуждать, кто придет, кто что принесет, кто приедет на каникулы из колледжа. И вдруг я поняла: я же их трофей, который теперь положено всем продемонстрировать. Как сказал Джастин, я им обязана.

Вдруг в комнату вплыла Тара Спано. Она тоже была на озере в тот день, но участия в моем спасении не принимала.

Она прямиком направилась к Деккеру.

– Привет, Дек! – поздоровалась она, лучезарно улыбнувшись, и коснулась его руки.

Статус Деккера явно вырос после того, как он вытащил меня из-подо льда. Не то чтобы Деккер сам по себе не был крут. Еще как был. Но это была популярность иного рода.

У него были очень темные – почти черные волосы, бледная кожа, глубоко посаженные глаза, а вечно опущенные уголки губ приподнимались, только если он улыбался. Но в старшей школе я впервые всерьез посмотрела на него как на парня. Если совсем точно, как только началась вторая неделя старшей школы.

Помню, в понедельник вечером я сказала ему «пока», когда мы вышли из школьного автобуса, а во вторник утром так и осталась стоять с открытым ртом вместо того, чтобы поздороваться. Повисла неловкая пауза. Когда из Деккера, вместе с которым мы строили снежные крепости, он превратился в Деккера, который смотрел на меня с прищуром и такой улыбкой, будто точно знал, что творится у меня в голове? Я весь день не разговаривала с ним – приходила в себя. А может, и два дня. Но к пятнице привыкла. Итак, он нравился девочкам, и я их прекрасно понимала. Только вот всегда думала, что уж Тара никогда не позарится на него.

Не успела у меня оформиться эта мысль, как Тара обратила на меня внимание.

– Ну иди же сюда! – воскликнула она, распахнув объятия.

Я попыталась поймать взгляд Деккера, чтоб понять, как быть. Я не любила обниматься в общем, а Тару я не любила в частности. Но Деккер так вытаращил глаза и кивнул в сторону Тары, что стало ясно: хорошая девочка должна это сделать. Поэтому я встала и подошла к Таре.

– Как я за тебя волновалась! – сообщила она, хотя ни разу не показалась в больнице и даже не прислала открытку.

После чего сжала меня в объятиях и начала раскачивать из стороны в сторону. Отозвались короткой, но острой болью сломанные ребра. И меня вырвало. По Тариной спине в бирюзовом свитере потекло желе из больничного буфета и непереваренный картофель фри, купленный в соседнем фастфуде. Я упала. И даже с пола заметила, что длинные темные волосы Тары все в остатках моего обеда.

– Супер! – восторженно произнес Карсон.

Жанна высунулась из комнаты.

– Миссис Максвелл, Дилани вырвало! – сообщила она в коридор.

Ко мне подскочил Деккер, подхватил меня под мышки и поднял на ноги.

– Ты как?

– В порядке…

Я посмотрела на Тару. Челюсть у нее ходила ходуном, но она понимала, что не может наехать на меня.

– Боже мой, прости меня, – извинилась я растерянно.

Тара знала, что к ней прикованы все взгляды. И она сделала именно то, что должна была сделать любая сучка в заблеванном свитере на глазах симпатичных парней. Она разделась. Под свитером у нее оказалась обтягивающая белая маечка.

– Не смертельно. Но если не возражаешь, я бы помыла у тебя голову, – сказала она с улыбкой во весь рот.

Влетела в комнату мама, осмотрела, не ушиблась ли я.

– Дилани, что случилось? Тебя тошнит? Голова болит? Ребята, давайте вниз. Я испекла печенье.

– Со мной все хорошо. Просто Тара слишком крепко меня обняла, – ответила я, еще раз подтверждая сама себе, что не зря обычно избегаю объятий.

Я нашла чистую футболку, почистила зубы, поболтала во рту ополаскиватель и только потом спустилась к остальным. Тара вытирала волосы моим полотенцем.

– Держи. – Я кинула ей серую футболку.

– Ну-у, Дилани… – протянула она, сначала улыбнувшись, потом хихикнув и смерив меня долгим взглядом. – Мы же разного размера.

Интересно, что она имеет в виду: что у нее грудь больше (истинная правда) или что талия тоньше (тоже истинная правда). Только вот если сложить наши параметры и поделить пополам, то мы наверняка носим один размер.

Тара прижалась полураздетым боком к Деккеру, который поглощал мамино шоколадно-ореховое печенье.

– Вот именно из-за него я по тебе больше всего скучал, – сообщил Деккер, демонстрируя надкушенный кругляшок печенья.

Все шутили, веселились и ели. Не по себе было только мне.

– Я плохо себя чувствую… – сказала я.

Намек поняла только Жанна.

– Да, нам пора, не вопрос. Ребята, подъем!

Она растолкала их и заставила подняться.

– До встречи. И я не шучу – звони.

Все ушли, но Деккер остался сидеть на диване и смотрел на меня, приподняв бровь.

– Ну что ты так смотришь? Я старалась быть хорошей девочкой. Хорошей до тошноты.

– Ну, с Карсоном у тебя без проблем вышло быть хорошей.

Я откусила полпеченья сразу, чтобы избежать необходимости отвечать. Я нечасто оказывалась в ситуации как с Карсоном. Вернее, никогда не оказывалась. Серьезно. Такое было впервые. Но гордиться тут было нечем. Потому что, как точно подметил Деккер, застукав нас с Карсоном целующимися у него на диване в гостиной, Карсон Левин готов зависать с любой девчонкой.

Родители обычно не отпускали меня на вечеринки, но та была в честь моего семнадцатилетия. Деккер подарил мне ее. Подарил вечеринку. Пусть небольшую: несколько ребят из школы, в том числе тех, кто был на озере, и Жанна. Но на вечеринке присутствовали алкоголь и гости, поэтому родителей идея не привела в восторг – что уже само по себе делало эту вечеринку идеальным способом отпраздновать семнадцать лет.

Я налила себе второй стакан, Карсон увлек меня в гостиную. Я лежала на диване, он сверху, руки у меня под футболкой, когда раздалось покашливание – нас прервал Деккер.

– Извини, друг, – сказал Карсон, вскочил с дивана, одарил меня лучезарной улыбкой, бросил «Увидимся» и ушел в кухню к остальным.

Я заправляла футболку, не глядя Деккеру в глаза. Он рассмеялся гортанным смехом.

– Да-а, этого было не избежать. Ты здесь единственная, кто еще не путался с Карсоном.

Я бросила на Деккера быстрый взгляд и ушла домой. Впервые мы оказались с Деккером на вечеринке вместе, но что-то мне подсказывало, что не ему делать мне замечания.

И вот теперь Деккер смотрел на меня, будто ждал объяснений. Я жевала печенье.

– Деккер, останешься с нами поужинать? – Появилась мама: в одной руке средство для чистки ковров, в другой – освежитель воздуха.

– Не сегодня, а то родители говорят, что забыли, как я выгляжу, – сказал Деккер и развернулся к выходу, даже не попрощавшись. Я куснула печенье и помахала вслед хлопнувшей двери.

Я проснулась от того, что мои внутренности кто-то пытался вытянуть наружу. От плеч к рукам спускался зуд. Рядом с кроватью стоял будильник с красной подсветкой, но цифры дрожали и сливались. Я подкатилась ближе, почти уткнулась носом в дисплей, чтобы рассмотреть время. 2:03. Вылезла из постели, подошла к окну, прижалась щекой к ледяному стеклу. Снаружи его покрывал морозный узор, а изнутри запотевало пятнышко от моего неровного дыхания. Я оперлась ладонями о стекло и начала делать глубокие вдохи, чтобы унять зуд, избавиться от чувства притяжения. Но становилось только хуже. Ощущения нарастали. Пальцы замолотили по стеклу – как мелкий дождик.

Я отдернула руки. Дом в конце квартала привлек мое внимание. Дом семьи Мерковиц. Одноэтажный, он стоял на углу улицы у подножия холма. В детстве мы с Деккером любили кататься с этого холма на санках, а останавливались ровнехонько посередине заднего двора дома Мерковиц. С каждым разом съезжать с горки было все веселее, мы кричали все громче. Наконец открывалась задняя дверь. Мы расплывались в улыбках. Мистер Мерковиц делал вид, что мы ему мешаем, – грозил нам свернутой в трубочку газетой. Показывалась миссис Мерковиц, давала мужу шутливый подзатыльник – главным образом, чтобы нас повеселить, – и вручала нам пластиковые мисочки для снега.

Мы с Деккером набирали в них чистый свежий снег и отдавали миссис Мерковиц. Ритуал повторялся из недели в неделю, из года в год. Она посыпала снег ванильным сахаром и приглашала нас на зимний пир. Я всегда старалась умять угощение до того, как снег растает, но на самом деле в рот попадала только сладенькая ванильная водичка. Миссис Мерковиц перестала звать нас на пир пять лет назад, когда ее муж умер от сердечного приступа. Да и мы с Деккером почти сразу после этого перестали кататься на санках.

Летом верным спутником миссис Мерковиц стал кислородный баллон на колесиках. Она сидела в кинотеатре, а он стоял в проходе. Она выбирала продукты, а он катался с ней в тележке. И все говорили, что ее смерть от эмфиземы – лишь вопрос времени.

Из окна мне было видно, что дорожка к дому не расчищена от снега. И даже входную дверь замело. Мне нужно было туда. Мне нужно было раскидать снег, постучать в дом и попросить миссис Мерковиц приготовить зимний пир. Даже не успев осознать происходящее, я намотала на шею шарф, вставила ноги в дутики и вышла на улицу. И вот я стояла перед домом – по колено в снегу, лишь слабо удивляясь, что я сюда явилась. Конечно, в такое время миссис Мерковиц спит. Но ноги упорно несли меня к дому.

На крыльце мелькнула тень. Человек прошел под самой стенкой, замер на мгновение на крыльце и скрылся за углом. По спине пробежал холодок, но я все равно сделала еще несколько шагов к дому. Источник притяжения был внутри. Я была уже совсем близко.

Здесь. Это здесь. Именно сюда меня тянуло. На углу лежала тень, а ведь ее не могло там быть. Ни кадки с растением, ни забытого ящика, чтобы заслонить лунный свет. Я направилась прямо к тени – не столько из любопытства, сколько потому, что не могла иначе. А тень скрылась за домом. И я погналась за ней, прямо в чем была: зимние дутики на ногах, шарф на шее и фланелевая пижама.

Я вошла на задний двор: здесь было совсем темно, потому что лунный свет не проникал из-за елей и разросшихся кустов. Звук шагов. Я пошла быстрее. Мне нужно увидеть, что там впереди. Что влечет меня к себе, притягивает. Я замерла, прислушалась, но звук колотящегося в груди сердца заглушал все остальные. И тут снег заскрипел у меня за спиной.

Я развернулась, выбросив вперед дрожащие руки, чтобы защититься.

– Дилани!

Отец. Передо мной стоял отец и кутался от холода в домашний халат.

– Там есть кто-то, – сказала я, указывая в темноту, где проявились силуэты садовой мебели на пустой террасе.

– Никого там нет.

Но я не слушала его. Забравшись на выложенную кирпичом террасу, я искала признаки присутствия человека. Притяжение не исчезало. Меня тянуло в это место.

– Зачем ты сюда пришла? – спросил отец.

– Не знаю… Я… уснуть не могла.

Он кивнул.

– Да, доктор Логан предупреждал, что такое может быть. Идем со мной.

– Ладно, – согласилась я, но ноги отказывались повиноваться.

Отец потер лицо обеими руками и шагнул ко мне. Я отвернулась и смотрела в темные окна, обыскивала взглядом пустой двор, пытаясь вновь увидеть тень. Я понимала, что зрелище странное: вот я стою посреди ночи на заснеженной траве без каких-либо очевидных причин. Но еще более странно, что и другой человек вот так, без причины, бродит по улице посреди ночи. Может, именно из-за этого я проснулась? Может, мое подсознание уловило его присутствие неподалеку от дома. Кто он? Вор? Вуайерист? Или даже хуже?

– Здесь был кто-то, – не унималась я.

На этот раз отец не ответил. Он просто сгреб меня в охапку, поднял на руки, как маленькую девочку, и понес домой. Усадил меня на диван в гостиной, но я вскочила – притяжение не унималось.

– Сварю нам шоколад, – сказал папа.

Я подошла к окну, раздернула шторы. Ночь – тихая, неподвижная. Казалось, что пространство между нашим домом и домом в конце улицы заполнено вакуумом. Я прижалась ухом к холодному стеклу в надежде услышать шаги. Тот мужчина – это был мужчина, никаких сомнений – сейчас где-то ступает по снегу. Отошел как минимум на квартал. Задержав дыхание, я вслушивалась, пока не поверила, что слышу, как скрипит снег под его подошвами. Я слышала звук, но знала, что его на самом деле нет.

Отошла от окна. Шторы опустились. Рывком я снова раздернула их. Потому что в доме на углу шевелилась ткань занавесок. Как будто кто-то метнулся к окну, выглянул и быстро задернул шторы. Старая женщина с кислородным баллоном не могла проявить такую прыть.

– Папа, там… я видела… – выдавила я, дрожа от холода.

Но он не ответил, а только начал растирать мне руки. И прекратил, только когда в кухне запищала микроволновка.

Папа вернулся с кухни с продолговатой белой таблеткой. Такие мне давали в больнице.

– Чтобы легче заснуть, – сказал он и, усадив меня на диван, вручил кружку горячего шоколада.

Я пила маленькими глотками, а кружка дрожала у меня в руках. Потом папа включил телевизор, и мы смотрели «Телемагазин» до самого рассвета, первые лучи которого окрасили комнату в красновато-бронзовый. Я начала проваливаться в сон. Горячий густой шоколад согрел меня изнутри, но хотелось холодного, пахнущего ванилью снега. От одной только мысли о нем рот наполнялся слюной. И чтобы отогнать воспоминания, я пила шоколад.

Глава 5

Когда я проснулась, мама стояла возле дивана, уперев руки в боки. «Телемагазин» сменили новости. Она смотрела на отца, который похрапывал на диване в пижамных штанах и халате. Потом перевела взгляд на меня, свернувшуюся калачиком с другой стороны дивана – в дутиках, пижаме и шарфе. Глянула на деревянный кофейный столик и две пустые кружки. Но ничего не сказала. Молча взяла кружки, ушла в кухню и разбила на сковороду яйца.

Дом ожил. Его наполнили жилые запахи, движение, звуки и тепло. Он перестал напоминать выстывший склеп, ощерившийся сосульками. В голове проскочила мысль отказаться от завтрака, но уже через мгновение я сидела за столом. В последнее время я стала набирать вес. Фигура у меня была не спортивная, на тренировки меня не тянуло, поэтому я просто старалась следить, что я ем. Вернее, я ела все подряд, а потом мучилась чувством вины.

Бросив взгляд на часы над камином, я кинула в рот очередной кусок.

– Ешь не спеша, а то снова будет тошнить, – ласково попросила мама.

– Я опаздываю.

– Куда? Моя хорошая, ты сегодня не пойдешь в школу. Еще слишком рано, – сказала мама, наклонив голову набок.

Я раздраженно бросила вилку. Она звякнула о тарелку.

– В понедельник итоговые контрольные. Я отстала на две недели. Мне надо на занятия.

– Милая, сейчас твои оценки интересуют меня меньше всего.

– А меня интересуют! Знаешь, какая у нас с Жанной теперь разница в баллах? Да никакой! Вернее, одна сотая. Поэтому я иду в школу.

– Не идешь.

– Деккер меня отвезет.

– И с Деккером ты больше никуда не пойдешь.

Как специально раздался звонок в дверь.

Мы вместе бросились открывать, но мама меня опередила – все же у нее ребра были целые. От шума проснулся папа. Мама распахнула дверь, я высунулась из-за ее плеча. На крыльце в потертых джинсах и утепленной рыжей кожанке стоял Деккер. Он втянул шею в плечи, чтобы хоть немного спрятаться от пронизывающего ветра.