Жираф – гроза пингвинов

Артемия унеслась в подсобное помещение, через пару секунд оттуда вышла толстая тетка с прической «я упала с самосвала, тормозила головой». На незнакомке красовалось платье с глубоким вырезом, в котором виднелся необъятный бюст. Колыхая животом и с трудом передвигая опухшие ноги, она поинтересовалась:

– Чего ждете? Давайте покладу вам конфет! Че хотите? Кисленьких? Или других?

– Спасибо, – отказалась я, – меня обслуживает Артемия.

– Она уволилась, – заморгала толстуха.

Я растерялась.

– Только что здесь стояла.

– Не! Тему давно выгнали, – возразила незнакомка.

– Вы, наверное, шутите, – предположила я, – позовите Артемию.

– А что ее кликать? Туточки она, – прозвучало в ответ.

И тут меня осенило. Я натужно заулыбалась. Все понятно, толстушка не совсем вменяема. Почему она находится в магазине? Это не интересно, она в нем находится, и разговор надо вести иначе.

– Давайте позовем Тему, – тоном бездарного массовика-затейника завела я и крикнула: – Артемия, выходи!

Тетка повертела пальцем у лба.

– Чего орешь, она тут! Под прилавком.

С этими словами толстуха присела, через мгновение я услышала голос блондинки:

– Только отдохнуть устроишься, так кто-нибудь разбудит.

Я опешила, из-под широкой полированной доски, на которой стояла касса, показалась согнутая фигура, она выпрямилась.

– Тема! – ахнула я. – Толстая тетка… это…

Девушка похлопала себя ладонью по груди.

– Перед вами!

– С таким номером надо в цирке выступать, – пробормотала я.

– Меня обучал ас мгновенного переодевания, – заявила девушка, – потом настойчиво предлагал работать с ним на арене. Но я не для сцены училась.

– Как вы это проделываете? – поинтересовалась я.

– Специальные, прямо скажем, очень дорогие костюмы и длительные репетиции по отработке автоматизма их надевания, – улыбнулась Тема. – В юном возрасте я прочитала книгу про Шерлока Холмса, увлеклась детективами, проглотила все, что можно было купить, и отчаянно захотела сама расследовать преступления. У папы есть близкий друг, высокий полицейский чин. Лет в десять я сообщила ему о своей мечте. Иван Васильевич провел со мной беседу, как со взрослой. Рассказал, что женщин в МВД уважают, но им лучше сидеть в отделе, куда приводят несовершеннолетних нарушителей. И работа следователя не так прекрасна, как это описано в литературе. Кража белья с веревок, пьяная драка, муж жене нагрубил, а та его сковородкой убила… Вот такие дела в основном. Карьеру бабе сделать трудно. Про выходные, общение с семьей придется забыть. Если выйду замуж, супруг от меня скоро удерет, потому что он хочет борща, котлет и женщину вечером в теплой кровати. А получит бесконечные сосиски-пельмени, и в районе полуночи вторая половина на помойку с задержанным поедет следственный эксперимент проводить. Почему ночью? Так днем машины не было для перевозки подозреваемого. Какой муж долго это терпеть станет? Он от меня сбежит. В результате сидеть мне всю жизнь в душном кабинете, семьи нет, карьера не удалась.

Тема засмеялась.

– Иван Васильевич мое желание притушил, я-то мечтала стать Ниро Вульфом! Или, на худой конец, Арчи Гудвином [3]. Разбираться, по какой причине баба мужика кухонным инвентарем уконтрапупила? Не хочу! Потом меня осенило – Ниро был частным детективом! А у них-то дела интересные. Но кто возьмет на работу девушку, которая ничего не умеет? И я стала учиться. Сказала маме: «Хочу стать чемпионкой по стрельбе». Пошла в спортивную секцию…

Артемия начала загибать пальцы.

– Теперь я умею отлично управляться с разным оружием, бегаю быстрее антилопы, занималась альпинизмом, окончила театральное училище, курсы стилистов-гримеров, освоила мгновенное переодевание. И в придачу у меня фотографическая память. Если посмотрю один раз на документ, то он у меня в мозгу навсегда отпечатается. И что? Отец сказал: «Тебе не три года, хватит дурака валять, пора, наконец, семейным бизнесом заняться. И вот я перед вами за прилавком маячу. Так сказать, в наказание. Категорически отказалась заниматься пиаром и рекламой конфет. Я про них все знаю, шоколад мне неинтересен. План такой. Папу я заранее злить не хочу. Вот найду место и объявлю: ухожу, живу самостоятельно. Если сейчас ему это заявлю, то я окажусь на улице без денег. Костюм для мгновенного переодевания сегодня взяла с собой, потому что вечером собралась идти в агентство «ОХР».

– Не слышала о таком, – призналась я.

– Маленькое, не особенно успешное, но надо с чего-то начинать, – пожала плечами Тема, – в крупных бюро сразу отказывают со словами: «Без опыта не берем».

– Отдел персонала отбирает кандидатов на должность, – вздохнула я, – сотрудники действуют по инструкции. Им велено не допускать до интервью человека без опыта? Значит, он никогда перед Вульфом не предстанет. В принципе, это правильно. Обучать с нуля кого-либо это долго, не все хотят заниматься преподавательской деятельностью. Но вы способны проделать то, чего не умеет большая часть агентов. Лично у меня смена джинсов на юбку займет минут десять. А вы ухитрились молниеносно превратиться в другого человека, иная речь, осанка, походка… Но Макс про ваши таланты никогда не узнает, потому что отдел персонала вас отфутболит. Я уверена, вы понравитесь Максу, трюк с переодеванием его точно приведет в восторг. Нет проблем привести вас к нам домой для демонстрации всех умений. Но если Вульф примет решение взять вас на службу у нас дома, то большинство сотрудников сочтет, что вы моя подруга. Мне до сих пор порой приходится слышать: «Ну, что Евлампия может? Она опять продемонстрировала ум и сообразительность? Да ладно! Лампа супруга Макса, он ей все объяснил, баба повторяет на совещании слова мужика». Вам надо самой попасть к Максу.

У Артемии загорелись глаза.

– Подстеречь его на улице?

Я прищурилась.

– Слушайте! Я придумала кое-что поинтереснее.

Глава пятнадцатая

Когда я вошла в кабинет Костина, там за большим круглым столом сидело несколько совершенно незнакомых мне людей. Увидев меня, Володя обрадовался.

– Лампа! Ты быстро добралась.

– Удивительно, но я не попала ни в одну пробку, – улыбнулась я.

– Отлично, можем начинать, – Володя обвел взглядом присутствующих. – Разреши представить тебе новых членов нашего коллектива. Эксперт Михаил Юрьевич Вуколов.

Темноволосый мужчина лет сорока встал.

– Добрый день.

– Рада познакомиться, – ответила я и устроилась около Костина, а тот продолжил:

– Николай Игоревич Махонин – заведующий департаментом компьютерного поиска.

Вуколов опустился в офисное кресло. Два других человека не пошевелились. Один из них, похоже, справил пятидесятилетие, второй выглядел школьником, у него на голове буйно кудрявились рыжие волосы, на лице была россыпь веснушек, на носу сидели очки. Парень уставился в открытый ноутбук.

Володя чуть повысил голос:

– Николай Игоревич!

Сотрудник постарше коснулся руки того, кто увлекся созерцанием экрана.

– Вас зовут!

Парень поднял голову, снял очки, вместо них посадил другие, взяв их со стола, уронил их, поднял, почесал макушку и сказал:

– Как меня зовут? Николаша!

Мне стоило больших усилий не рассмеяться.

– Очень приятно, Евлампия.

Юноша опять уронил очки.

– Здрассти!

Костин продолжил:

– Константин Львович Энтин, психолог.

Мужчина, который отвлек Николая от компьютера, улыбнулся.

– К вашим услугам.

– Отлично, – обрадовался Володя, – все познакомились, начинаем. Николай Игоревич! Ау!

Энтин посмотрел на Костина.

– Думаю, надо иначе. Николаша!

Парень уронил очки на клавиатуру, схватил другие.

– Тут! Слушаю. Начинаю! Господин Костин…

Я не выдержала.

– Нам предстоит работать вместе. Я ни в коем случае не призываю вас к амикошонству, но предлагаю: меня можно и нужно звать Лампой. К Костину лучше обращаться – Владимир. Махонину, похоже, нравится, когда его называют Николашей.

– Меня вполне устраивает Михаил, Миша, – быстро добавил Вуколов.

– Константин – прекрасное имя, – подхватил Энтин.

– На том и порешили, – обрадовалась я.

– Николай, продолжайте, – попросил Костин.

– Владимир поговорил с Лампой и велел найти Арникову Полину Сергеевну, – затараторил парень, со скоростью молодой макаки меняя свои очки. – Ох, простите, эти не подходят.

Компьютерщик схватил сумку, которая висела на спинке его кресла, порылся в ее недрах, вытащил два футляра, добыл из одного третью пару очков и обрадовался.

– Наконец-то я прекрасно вижу!

– Отличная новость, – с самым серьезным видом заметил Вова, – слушаем вас.

– Арникова Полина Сергеевна умерла в начале девяностых, – сообщил юноша, – совсем маленькой, едва ей восемь лет исполнилось.

– Так, – протянул Костин.

– Времени на поиски у меня было немного, пока я раздобыл лишь поверхностные сведения, – смутился юноша, – непременно их дополню. Мать – проводница в поездах дальнего следования. Отец – носильщик на вокзале. Наверное, у ее родителей не было особых средств.

– Ошибочное мнение, – возразил Константин Львович, – в ваших источниках, случайно, не указано, по каким направлениям ездила мамаша Полины?

– Она работала на Казанском вокзале, – уточнил компьютерщик.

– Крым, Новороссийск, Урал, Средняя Азия и, конечно, Казань, – перечислил психолог. – Определенно, я что-то забыл, но хватит и того, что помню. В поезде дальнего следования непременно есть вагон-ресторан, а в нем холодильники. Весной из Крыма в Москву доставляли ранние овощи, кое-какие фрукты и дорого продавали своим покупателям. Самолетом довезти было быстрее, но договориться о провозе в лайнере трудно. Урал – это нелегально добытые самоцветы, а еще завод, который производил оружие. Средняя Азия просто Клондайк для торговцев наркотиками. Я вспомнил крохотную часть нелегального бизнеса, которым всегда занимались проводники.

– Чай с содой! – воскликнула я. – Моя мама панически боялась летать, мы ездили с ней в Коктебель на поезде. Мамуля всегда просила не чай, а пустые стаканы. Заварку она брала с собой, потому что проводники насыпали в чайник чуть-чуть листа, добавляли соду, и получался роскошный темно-коричневый, якобы крепкий напиток.

Энтин усмехнулся.

– Еще белье, его могли не отдавать в стирку, просто погладить, выдать пассажирам, а деньги за пользование им положить себе в карман. Но эти ухищрения – мелочовка. Кое-кто из сотрудников железной дороги делал миллионы на наркотиках, оружии, самоцветах. Тихая проводница брала в Казахстане у хмурого мужика матрас, самый простой, стеганый, ватный. Сомневаюсь, что их сейчас выпускают, а в советское время других не было. Проводница стелила его в служебном купе на свою полку, закрывала бельем, одеялом и ехала в Москву. Таможни на границе между союзными республиками не было. Милиция в поезд входила только по вызову начальника состава, ну, например, снять с поездки пьяницу-дебошира. После утомительного пути состав тормозил в Москве на перроне, в купе проводницы входил тот самый хмурый дядька, он ехал в другом вагоне, брал матрас и выносил его. Проводница показывала ему носильщика, который соглашался сопроводить пассажира к остановке такси. Со стороны ситуация выглядела обыденно: кто-то купил новую постельную принадлежность. Какие тут подозрения? Но на самом деле в матрасе хранилось большое количество анаши, которая в обилии росла в Средней Азии. Местные дамы превращали ее в набивку, простегивали матрас, и тот отправлялся в далекое путешествие. В Средней Азии конопля продавалась вениками, стоила копейки. В Москве дилеры торговали марихуаной, положенной в спичечный коробок, он стоил намного дороже веника. Не очень дорогой в Средней Азии матрасик в столице СССР превращался в золотой. Понятное дело, что все звенья цепочки: хмурый мужик – проводница – носильщик – таксист, который потом вез груз к дилеру, являлись членами одной группировки и получали деньги.

– Девочку убили в начале девяностых, – напомнил Николаша, – советской страны уже не было!

– Это время полного беспорядка, беспредела, активизации преступных элементов, – вздохнул Володя, – но вокзалы-то работали. Константин прав, отец-носильщик, мать-проводница, вероятно, являлись частью цепочки доставки наркотиков. Малышка могла поплатиться за бизнес родителей.

– Хорошие деньги, полученные нехорошим путем, не всегда приносят их владельцам радость, – кивнул Костин. – Николай, вы нашли Полину Сергеевну Арникову в числе мертвых. Но, возможно, у нее есть тезка, взрослая женщина, и она в полном порядке!

Чтобы посмотреть на Володю, Николаша снова устроил жонглирование очками.

– Полины нет, есть Арникова Нина Сергеевна, ее ровесница, у них одна дата рождения и год совпадает.

– Близнецы, – догадался Михаил, – одну девочку убили, а вторая, наверное, хорошо спряталась, вот и осталась жива.

– Не нашли, – согласился Володя, – или ребенка дома не было, или не знали, что дочек двое. Работал я когда-то давно по одному делу, тоже в девяностые годы. Братки ворвались в квартиру, всех членов семьи, включая малолетних детей, убили. Спасся лишь мальчик семи лет. Помню, как он у меня в кабинете рыдал: «Дяденька, мама велела Вадику, старшему брату, в магазин пойти, а он поленился, пообещал мне шоколадку, если я сбегаю. Я и пошел. И как он мне теперь ее отдаст?»

Я вытаращила глаза.

– Он переживал из-за конфеты?

Костин развел руками.

– Первоклассник. Я послал в ларек оперативника, тот купил мальчику пакет всякой сладкой ерунды. Дети порой оценивают события иначе, чем взрослые.

– Арникова Нина работает неподалеку от офиса, в котором мы сидим, – продолжил Николай и осекся. – Слушайте, они все умерли! И мать, и отец! Скончались в день рождения Полины и Нины.

Глава шестнадцатая

– Магазин конфет? – удивилась стройная женщина. – Я не ем сладкое!

– Шоколад часто покупают для подарка, – сказал Константин Львович.

Нина сдвинула брови.

– Мне отводят сорок пять минут на обед, и уж поверьте, старшая медсестра стоит у двери с часами. Если я на десять секунд опоздаю, она на меня пожалуется. По телефону мне сказали, что речь пойдет о звонке моей сестры Полины, которая хотела купить конфеты. Но это полная ерунда, девочка давно погибла. Наверное, телефон принадлежит ее тезке.

– Второй Арниковой Полины Сергеевны не существует, – остановила я собеседницу.