ЗАПАХ СТЕКЛА

Хофман сделал себе самокрутку из ароматного табака "RedBull". С собой он принес бутылку хорошего белого французского полусладкого вина, любимый напиток "Ключика". Он как раз разлил первую порцию по бокалам.

Аня готовила восьмимиллиметровый проектор. Ни у кого в комендатуре такого предмета старины уже не было – пришлось попросить на время у тестя. Довольно умело, хотя и сверяясь с инструкцией, она зарядила пленку, присланную специальным курьером из Быдгощи.

- Ну что? Пускать?

- Хочешь пускаться во все тяжкие? – буркнул Марек. – Если со мной, так я всегда "за".

Аня рассмеялась. Она взяла бокал с вином, присела рядом и поцеловала Хофмана в щеку.

- Ууух ты мой, альфа-самец… - погладила она мужчину по шее. – Боже, как же я ненавижу мужиков.

- А как я не люблю баб…

- Всегда приятно услышать комплимент, - отпила Аня глоток вина. – Пускаю. Но вот "во все тяжкие не пускаюсь". У меня месячные и асексуальное белье. Попросту, громадные труселя.

- Мне это не мешает.

Аня включила чудовищно тарахтящий проектор. На простынке, развешенной на двери самого Биг Босса, поначалу появились смазанные, скачущие линии, потом номера производителя пленки. Только лишь потом они увидели картинку.

Матысик в военном шлеме парашютиста, внутри какого-то самолета. Звук рассинхронизировался моментально. Было видно, как он что-то кричал, и только потом услышали не совсем четкое: "Документацию назад!". Камеру повело в сторону. Опущенная грузовая рампа самолета, который уже потихоньку катился. На покрытой травой поверхности аэропорта отступали десантники, стреляя в какие-то находящиеся за границами кадра цели. Четверо несло огромный ящик, пытаясь забросить ее на рампу движущегося самолета. Двое рядом бежало с раненным товарищем, висящим у них на плечах. Еще услышали какие-то непонятные голоса, в стрекотании проектора ничего разобрать было невозможно. Четверка солдат в шлемах парашютистов наконец-то добралась до рампы. Ящик перебросить было непросто, а пилот ни на миг не снижал скорости Голос Матысика, запаздывающий, словно при паршивой рассинхронизации, где-то на пару секунд: "Дальше! Дальше!".

- То ли у меня что-то с глазами, то ли я вижу пальмы? – Хофман глянул на "Ключика".

- С глазами все в порядке. Видишь.

- Тогда что это, черт подери? Куба?

- Аэродром с травяным покрытием? На Кубе?

- А черт их знает… Что это?

- Понятия не имею, что это.

Матысик помог солдатам втащить ящик на рампу катящегося самолета. Два десантника забросили следом раненного товарища. Остальные перестали обстреливать невидимого противника и с паническим страхом бросились к готовящейся взлететь машине.

Камера скакала просто чудовищно, сложно было отметить какие-либо подробности - оператор, похоже, сел, когда рампа закрылась. Что-то конкретное увидели в тот момент, когда внутри корпуса загорелись лампы. Какой-то военный, сидящий возле Матысика, открыл бутылку пива. Четко была видна этикетка: "Живец". Видели и шевелящиеся губы военного. Только лишь через какое-то время донеслись искаженные воем двигателя слова: "Вот это везуха! Вот это везуха! Граната взорвалась рядом, а мне ничего…". Неожиданно мужчина обмяк и свалился на пол; в груди у него блестел клинок десантного ножа. Матысик вынул бутылку из руки мертвого коллеги, который только что хвастался собственным везением, и отпил большой глоток.

Склейка.

Новые номера пленки и новый кадр. Пилотская кабина. Оба пилота кричат. Голос еще сильнее отстает от картинки, к тому же – совершенно неразборчивый. Первый пилот вопил, похоже, что он никак не сядет на этой подстреленной корове, а Матысик, с руганью, заставлял его садиться именно здесь. Какие-то странные маневры, крики, абсолютно непонятные голоса из радио. Вой машины. Матысик что-то говорит, первый пилот совершенно потерял голову от страха. Почти что ничего не видно. Вероятнее всего, они садились, камера прыгала, как в "Jumpin'JackFlash". Снова пробег по взлетно-посадочной, хотя, хрен его знает. Все тряслось, вся картинка представляла собой один огромный коктейль из света и теней. Наконец-то остановились. Первый пилот что-то сказал, это было видно по движению губ. Матысик вытащил ТТ и застрельл его, а через секунду – и второго летчика.

Только потом они услышали запоздавший от рассинхронизации звука и изображения голос первого пилота.

"Блин, вот это везуха сегодня. Наверное, я в сорочке родился! Теперь можно и в спортлото сыграть…"

Отзвук выстрела из пистолета Матысика окончательно расстроил проектор. Склейка. Простынка на двери Биг Босса сделалась черной, а потом и белой.

Пленка кончилась.

- Что это было? – спросил Хофман.

- О Боже, - шепнула "Ключик". – Не знаю!

- Блин поймешь… Какая-то стрелянина, пальмы, наши спиздили у кого-то здоровый ящик и убрали свидетелей… Я хорошо видел или чего-то до меня не дошло?

- Ты хорошо видел, Марек. Дева Мария!

- Так что это было?

- Не знаю. Во что мы влезли, Марек? В какое дерьмо?

- Погоди, погоди… Успокойся.

- Господи Иисусе! Ведь тот тип застрелил обоих пилотов! Я хорошо видела, или чего-то пропустила?

- Хорошо видела, "Ключик". Успокойся.

- Так в какое дерьмо мы вступили?!

- Плиииисссс… Успокойся.

- Ну как я могу успокоиться?! – вскрикнула девушка. – У меня месячные, а тут какой-то хрен убивает наших солдат, и я, похоже, уже во все это запутана! Так как мне успокоиться?!

Марек налил Ане вина. Потом прищурил свои вредные глаза.

- В этом деле, похоже, будут номера и получше, - буркнул он.

К счастью, Аня не услышала, потому что, наверняка, закатила бы истерику. Долгое время Марек говорил с ней шепотом. И, вроде как, чего-то добился. Возможно, девушка и не успокоилась, но, по крайней мере, сидела неподвижно, в полном смятении.

- Откуда у тебя эта кинопленка? – начал Марек расспрашивать.

- Из комендатуры в Быдгощи.

- В Быдгощи хранят нечто подобное?

- Нет… То были годы, когда из кинопленки извлекали серебро. Все ехало в Варшаву, часть пленок уничтожали, а часть – утилизировали. А в "народ" пошли сплетни про то серебро, и кто-то из сотрудников комендатуры вертанул несколько сотен кило пленки. Понятное дело, что в домашних условиях он не получил и грамма серебра. Недавно мужик попался на каком-то скандале с грузовиком, забитом сигаретами, мне пришлось подсунуть им какого-нибудь нашего рецидивиста, чтобы не получилось так, что полиция грабит собственные склады. Наши при случае получили эти пленки, забили сигнатуры в компьютер и… отсюда и имею.

- Хорошо. Ну а этот номер дела? SWW дробь сколько-то там. Откуда ты его знаешь?

- Так, как ты и говорил: Печиска, Быдгощ, "Балаболка", куча смертей, ранние семидесятые год. Пансионат "Поруда" сгорел по причине взрыва газового баллона. Первыми на месте прибыли сотрудники Аварийной газовой бригады из Быдгощи. Так написали в деле. Вся штука в том, что там нет фирмы с таким названием, и никогда не было. Настоящая аварийная газовая служба называется иначе. Но самым смешным тут является другое…

- Что же?

- Слушай, погибло около двух десятков человек, сгорел приличный шмат соснового леса. А знаешь сколько было вызвано пожарных машин?

- И сколько же?

- Одна.

- Уй, бляааа!

- Ну.

- Я еб…

- Неплохо, да?

Аня отпила вина.

- Я тебе еще более интересную вещь скажу. Два десятка жертв, а сколько вызвали карет скорой помощи?

- И сколько же?

- Ноль!

Хофман глотком допил свое вино, отставил бокал на стол.

- Тогда мы их имеем.

- Кого?

- Пана Фелициана Матысика и того второго, что был с ним.

- О Господи! Где был?

- В Печисках. Они там убивали людей.

- Как тех пилотов? Боже… - Аня замялась. – А откуда все это можешь знать ты?

- Я был там.

- Не звизди. Тогда тебе было лет шесть или семь!

- "Почти пять", - сладко улыбнулся он девушке.

- Да что ты несешь хрень?! Как это: убивали людей… Погоди… - собралась с мыслями Аня. – Погоди. Какой еще второй? Ведь зацапали только одного.

Хофман взял в руки металлическую коробочку, в которой хранилась кинопленка. Как он и предполагал, оператор расписался на приклеенной к крышке бумажке.

- Думаю, речь идет о Дариуше Томецком, - проверил он, правильно ли прочитал сделанную от руки подпись. Это один из очень немногих известных мне людей, у которых рука не дрогнет даже тогда, когда при них убивают других людей.

Он снова усмехнулся. И на сей раз, вредно и язвительно.

Фелициан Матысик сидел за столом в кухне. Он ел бутерброды, приготовленные на ужин своей пожилой супругой, и запивал все это крепким чаем. "Блядь, - подумал он. – "Ну же блядь".

Вообще-то говоря, жизнь ему не была так уж и дорога. Когда-то он согласился со всем. Согласится с тем, что пальнет себе в голову, если что-то не выйдет. А вот теперь эта чертова старость. Это отвратительное, гадкое состояние, когда человек – вопреки всему, вопреки рассудку – неожиданно начинает цепляться за жизнь. За жизнь, переполненную болью; за жизнь, переполненную отсутствием возможностей; жизнь серую, глупую, без перспектив. Старость нас всех дегенерирует. Неожиданно для человека становится важным только одно: сама жизнь. Лишь бы какая, только бы была. Все это так, как если бы у свободного человека потихоньку отбирали все: деньги, любовь, секс, женщин, спокойные размышления о будущем, какие-либо надежды. И тебя превращают в какого-то ужасного, трясущегося старикана, не способного сдержать мочеиспускание в постели, забывающего, куда спрятал ключи от дома; отрыгивающего, если слишком много поест на обед; пердящего при каждом случае. У тебя ничего уже нет. Трясущиеся руки, покрытые печеночными пятнами. Закисающие глаза. Непонятная, по причине искусственной челюсти, речь. Ни одна из молодых женщин не увидит в нем объекта желания. Но вот вожделения все так же имеются, только судьба отобрала возможность их реализации.

Блядь… Когда он наденет свой первый памперс? Первый в жизни, потому что, будучи молокососом, с этим изделием встретиться никак не мог. Когда обратиться в службу социальной помощи за первыми кальсонами из клеенки?

И все же, нет. Он был другим. Жизнь жизнью, но имеется еще и дело. Когда будет нужно, пальнет себе в лоб. Но не раньше. Наверняка.

Он глянул на туманную фигуру, стоящую в углу кухни.

- И что делать с этим долбанным офицериком, - буркнул он, - покрывая столешницу крошками. – Мы им займемся.

Хофман просматривал CD с данными, который "Ключику" прислала Штучка из Варшавы. Данных было немного. И, что самое паршивое, без звука. Сначала он просмотрел фильм, переведенный с классических 8 мм в формат mpeg. Тут ужде не было металлической коробочки, чтобы увидеть, а кто является оператором. Впрочем, фильм был точно так же паршиво сделан, что и предыдущий. Поначалу какой-то танк, выставленный посреди шоссе. По его мнению… вроде как Т-55, Хофман плохо разбирался в этом. Солдаты, торчащие из люков. Нельзя было сказать, что в состоянии стресса, скорее – скучающие. Шесть человек в ОП-1 с огнеметами на спинах. Они обрабатывают огнем какой-то газон. Неспешно, тщательно, прямо-таки: сонно. Офицер в парадном мундире метах в сорока дальше. "Рваные", не плавные кадры. Ничего не происходит. И вдруг - перемена. Офицер подносит к губам свисток, он явно паникует. Мужики в ОП-1, те, что с огнеметами, бросаются бежать, один падает. Что-то хлестнуло его – какая-то проволока при дороге, которую он не заметил в маленькие очочки противогаза, какая-то ветка? Танк на заднем ходу (гусеницы скользят по асфальту шоссе) влетел в столб с каким-то знаком. Оба танкиста в башенках тут же спрятали головы и закрыли люки. Танк каким-то макаром вывернул, и теперь сваливает задом. Офицер со свистком убегает словно заяц, перепрыгивая низенькие оградки на поле. Оператор отступал, картинка все сильнее тряслась. Рваные, нечеткие кадры. Какой-то газик, пытающийся вывернуть и развернуться на узкой дороге. Два солдатв, пробующих отступать в соответствии с уставом: отпрыгивали спиной, с калашами, нацеленными в нечто до сих пор невидимое, находящееся за границами кадра. Танк, врезающийся задом в электрическую ферму. Обрыв гусениц. Искры.

Склейка.

Другое время дня, судя по смене освещения. Несколько мужчин в костюмах ОП-1, сжигающих другого мужика в таком же костюме. Похоже, того самого, кто свалился в канаву во время бегства. На сей раз четко видна проволока, обмотавшаяся вокруг запястья. Разорванный комбинезон. Языки пламени.

Конец.

Что это такое? Что это, черт подери?!

Хофман просматривал сканированные документы. Ничего. Одни только обрывки информации, фрагменты тщательно препарированных кем-то бумаг. "SWW/233991/69 – Эффект в Шклярах". И что означает этот их "Эффект"? Хофман искал дальше. Есть! "SWW/1238272/72 – Эффект в Печисках. Взрыв газа. Вызван патруль номер семь".

- Эээеее… Подобного рода дешевку можете впаривать любителям. Взорвался газ, а разводящий из Быдгощи вызывает патруль? Это вообще не милицейские термины. А помимо того Матысик служит в армии, а не в милиции. И армию вызвали по причине взрыва газа? Все это было шито слишком грубыми нитками – на место вызвали всего одну пожарную машину. Без следственной группы, без кареты скорой помощи? Что-то все это пованивает!

Хорошо. Нужно идти дальше. "Вроцлав!" – тихо свистнул Марек. SRT/2456/3001. Откуда-то эта аббревиатура была ему известна. Господи… SRT? У него была абсолютная память на имена и названия. Но вот SRT? К чему относится серия SRT? Погоди, это какие-то архивные материалы. Нет, никак не удавалось вспомнить.

SRT? Через компьютер он вошел в сеть комендатуры. Находясь на своем уровне, он имел возможность лишь общего просмотра информации. Серия SRT: взрывы газа, неожиданные порывы ветра, горные катастрофы…

Господи Иисусе!!!

Он уже вспомнил. Серия SRT. Взрыв газа в Ротонде варшавского автовокзала. Порыв ветра завалил незавершенную конструкцию здания Сельскохозяйственной Академии во Вроцлаве, чуть ли не четыре десятка жертв. Террикон сползает на мост в Валбржихе – почти тридцать жертв. А ведь об этом говорили в ВУЗе – пример плохо организованной работы милиции.

Боже… Теперь он же понимал. Все это не было плохо организованной милицейской операцией. Это была прекрасно организованная армейская операция, в ходе которой было убито почти три десятка человек!

Но, погодите… Хофман закурил сигарету и подошел к окну. Летняя ночь пахла разогретым асфальтом, стенами домов, отросшими плющом; цветами из недалекого парка. Насупившись, Марек глядел на фонари, создающие фантастические тени на улицы, на стоящую напротив виллу, на насекомых, клубящихся вокруг источников света. В чудном домике рядом кто-то играл на пианино. Еще он слышал отзвуки как минимум нескольких телевизоров, доносящиеся из открытых окон, какую-то ссору. Городская жизнь… Телевизор в его собственной гостиной тоже работал. Жена просматривала ежедневную порцию сообщений о взломах, нападениях, преступлениях с применением оружия, изнасилованиях…

Как такое возможно, что они содержали громадную организацию, убивающую людей по всей стране?! Ведь это же сотни патрулей, центры связи, какой-то штаб и связь. Имелся ли у них хоть какой-то шанс сохранить тайну? Ответ был прост: не было у них никаких шансов. А из этого делаем вывод, что ячейка была крайне маленькой, со строго отобранным персоналом. Но… а имелась ли у них в таком случае возможность мгновенного реагирования в различных регионвх страны и проведения молниеносных операций по экстерминации? И ответ вновь был простой: не было у них никаких шансов. Какой их этого вывод?

Хофман затянулся дымом. Раз у них имелась маленькая, практически микроскопическая группа с поддержкой на самом верху, и в то же время была в состоянии проконтролировать все, как они сами называли это, Эффекты, то… Заключение было простым. Откуда-то они знали, по крайней мере, более-менее, где и с каким опережением Эффект наступит. И предварительно высылали людей в тот район. А вот это уже воняло очень гадко. Блин!

В его доме неожиданно погас свет.

Хофман высунулся з окна и глянул на стену дома.

- Да нет, гавкнуло во всем подъезде.

- Господи… Ну ладно, пошли спать.