Святитель Иоанн Шанхайский и Сан-Францисский Владыка Иоанн – святитель Русского Зарубежья

Владыка со вниманием относился ко многим деталям богослужебной жизни, понимая всю их важность. Поэтому, например, в субботу на Светлой седмице он не затворял царские врата сразу же после литургии. Царские врата затворялись на «Господи, воззвах» при словах «дверем заключенным». Во время литургии на Вознесение владыка сам произносил после причащения возглас «Всегда, ныне и присно и во веки веков», в то время как священники снимали плащаницу с престола и клали ее на горнее место в алтаре303. По словам самого владыки, «наш церковный устав не сборник мертвых правил и не плод отвлеченного кабинетного труда. Он запечатлел духовный опыт святых подвижников, в совершенстве познавших глубины человеческого духа и законы духовной жизни... Церковный устав является руководством для приучения и обучения молитве, и чем больше его держаться, тем больше пользы будет получаться»304. События, вспоминаемые Церковью, переживались им с таким участием, что в день памяти святого пророка Моисея он служил литургию с босыми ногами, как если бы он находился перед Неопалимой Купиной. Архимандрит Амвросий Погодин пишет: «В богослужениях владыка всего себя отдавал: он жил каждым словом песнопения или псалма. Странно, но само его присутствие в храме самые будничные службы делало глубоко праздничными»305.

Некоторые миряне и священнослужители, как когда-то в Китае, воспринимали строгость владыки в штыки. Например, в Каннах «из уст отца Н. посыпались на владыку громогласные упреки. Это выглядело так, будто он – старший – обращается к подчиненному. Владыка Иоанн выслушал их молча, как должное, с тем глубочайшим смирением, которое было ему свойственно»,– вспоминает один из свидетелей этой сцены306. Более того, когда этот священник умер, владыка издал указ с похвалами усопшему и просьбой к клиру и мирянам поминать его в своих молитвах. Он переносил дурное обращение с собственной персоной, но при этом всё же хотел, чтобы Церковь в его лице, в его епископском сане не была попираема. Поэтому во время официальных приемов он всегда был в панагии и в клобуке. На улице ходил всегда с посохом307. Однако строгость владыки не мешала ему быть снисходительным по отношению к слабым. Вот что он ответил одному голландскому священнику, попрекнувшему русских тем, что они болтают во время службы: «Это бедные эмигранты. Нужно понимать, что единственное место, где они могут встретиться, – это храм»308.

Отношение владыки к пастве в сжатом виде выражено в тех наставлениях, которые он оставил своему преемнику по Западно-Европейской кафедре, архиепископу Антонию Женевскому (Бартошевичу, † 1993), в день хиротонии последнего: «Перед тобой часто будет стоять искушение делать попущения и послабления, широко распространенные ныне и становящиеся словно правилом жизни. Однако если иногда бывает полезно несколько ослабить узды, то в других случаях оно может принести вред тому, для кого то сделано, и для окружающих. Нужно тщательно исследовать и взвесить каждое дело и обстоятельство, мудро избрав, что полезнее.

Нельзя заставить ускорить шаг отстающих по слабости, но делающих то по беспечности и лености необходимо побудить, хотя бы потребовалось иногда употребить жезл пастырский. Нельзя уподобляться врачу, боящемуся причинить боль при нужном лечении и тем лишающему больного возможности поправления»309.

В самых важных решениях владыка неукоснительно следовал принципу соборности Церкви. Поэтому он неоднократно созывал совещания архиереев Западной Европы, которые заседали под его председательством в Мюнхене, Женеве, Висбадене, Брюсселе и Фурке. В октябре 1951-го, некоторое время спустя после своего прибытия во Францию, он созвал Епархиальное собрание с участием духовенства и мирян. Как заметил один из участников, «в отличие от обычных епархиальных съездов, [этот] был по преимуществу собранием молитвенным. День начинался с утрени и Божественной литургии, которую совершал архиепископ Иоанн в сослужении с владыкой Леонтием Женевским и многочисленным духовенством, прибывшим на съезд. Богослужение начиналось в 8 часов утра и кончалось около 1 часа дня. После обеда и краткого отдыха начинались заседания, с тем чтобы окончиться к вечерне, в 7 часов вечера. Малое время, отведенное на заседания, принуждало проводить последние в ускоренном темпе. Для длинных речей не было времени. Владыка Иоанн вел заседания энергично и властно, отстраняя попытки многоречия или ненужные выступления. Участники собрания сочувственно отнеслись к установлению такого делового характера собрания. Глубокое, христианское слово веры преданного Церкви архипастыря произвело сильное впечатление. Нельзя было ответить на поставленные вопросы яснее, глубже и убедительнее, чем это сделал архиепископ Иоанн»310. На одном из таких епархиальных собраний владыка произнес слово, в котором подчеркивал прежде всего церковное значение таких собраний:

«Начиная свою работу, Епархиальное собрание должно ясно дать ответ на вопросы – зачем оно собралось, в чем смысл таких собраний, которые, в принципе, желательно проводить ежегодно и даже два раза в год.

Его смысл – прежде всего взаимное общение священнослужителей и всех сотрудников их по церковной работе. Мы, члены Церкви, все находимся в церковном единении, но на этих съездах мы наглядно исповедуем и утверждаем наше единство, приобщаясь из единой чаши, и тем свидетельствуем, что не напрасно трудимся ради создания того единства и такое сознание является основой для духовного подъема и ревности в нашем служении. Во-вторых: собрания духовенства дают возможность священнослужителям поговорить, а иногда и познакомиться друг с другом. Наконец, в-третьих: собрание призвано также озаботиться и вопросами материального обеспечения епархии.

Участники собрания должны прежде всего помнить, чтό есть собрание церковное, чтό есть его основа,– наше литургическое церковное объединение и наше собрание есть следствие и продолжение того единства. Поэтому такие собрания ранее происходили в самом храме и тотчас после совершения Божественной литургии. Собрания должны проходить в соответствующем настроении, и все участники призываются к тому, чтобы утверждать церковное единение и думать только о благе церковном»311.

Как в Югославии и в Шанхае, владыка в Западной Европе жил подвижнически, принимая пищу только один раз в день и не ложась спать на кровать. Игуменья Феодора рассказала, что однажды, когда он был в Леснинском монастыре, то заболел, и у него сильно воспалилась нога. Игуменья привела доктора, который посоветовал владыке отдохнуть в постели. «Тогда,– рассказывала матушка,– сама не знаю, как я на это дерзнула, я прямо ему сказала: “Владыка, как игуменья сей обители, властью, мне данной от Бога, повелеваю Вам лечь!”» Владыка изумленно взглянул на мать Феодору и отправился в постель. Но наутро его нашли уже в храме – так и закончилось это «лечение сном»312. В другой раз, в ноябре 1952 года, владыка Иоанн после архипастырского визита в приходы в Ривэ и Лионе и освящения храма в Безье, когда у него ужасно болела нога, вынужден был прервать свою деятельность и отправиться в Париж, чтобы лечь в больницу. В одной из эмигрантских газет сообщалось: «Всё возможное было сделано для наблюдения навыков владыки. В палате его совершались ежедневно утреня и литургия... Болезнь владыки, вызвавшая расходы, побудила его друзей поспешить ему с помощью. Архиепископ Тихон обратился с соответственным призывом. Надо ли говорить о том, с какой горячностью возносились молитвы по мере распространения сведений о болезни чтимого и любимого владыки, связанного узами пастырской близости с многими сотнями разбросанных по всему свету людей,– об исцелении его. Да хранит его Господь на многая лета!»313

Действительно, Господь сохранил своего святого и совершил через него еще множество чудес; о некоторых из них мы расскажем.

Владыка Василий Родзянко († 1999), епископ Православной Церкви в Америке, оставил следующий рассказ: «Моя матушка, покойная жена моя, занемогла. Что-то случилось неясное, но у нее была страшная боль в бедре, она не могла ступить, она не могла двинуться, и еле-еле мы привезли ее туда в школу, где мы жили в Версале, и сразу же вызвали французского врача. И французский врач долго ее осматривал, покачал головой, отвел меня в сторону и сказал: “Вы должны свыкнуться с мыслью, что она уже никогда больше ходить не сможет. Вам придется купить для нее специальный стул на колесах. И это уже до конца жизни. Но всё-таки мы ее отправим в больницу для окончательной и полной проверки”. Ну, можете себе представить: после всех испытаний, которые уже с нами были... Владыка Иоанн в это время был в отъезде. Приехал, узнал об этом, сразу же вызвал меня, говорит: “Не беспокойся. Я завтра приду, ее причащу”... И он после литургии (это была домовая школьная церковь) в полном облачении пришел с Чашей... Остановился в дверях и говорит: “Мария, вставай! Иди причащаться”. И она вдруг встала и пошла. Он спрашивает: “Больно?”– “Нет”.– “Ну, иди, причастись. Причастилась? А теперь иди снова ложись”. Она легла. Это было как во сне. Он ушел – потреблять Святые Дары, назад в церковь, я остался с ней. Она мне говорит: “Боль прошла, ничего не чувствую”. Но тем не менее после обеда приехала “скорая помощь” и отвезла ее в больницу. Пробыла она там несколько дней, и через несколько дней вернули ее с запиской доктора: “Зачем вы нам ее прислали? Она совершенно здорова, ничего у нее нет! ”»314

Е.Г. Черткова рассказывает, что один юноша, который жил при монастыре Леснинской иконы Божией Матери, внезапно заболел менингитом. Владыке сообщили, что у него безнадежный случай и не остается надежды на то, что он доживет до следующего утра. Владыка сразу же отправился его навестить, долго молился около него, и на следующий день выздоровевший молодой человек уехал из больницы315.

От одной православной француженки, С.Д., нам стал известен еще один случай исцеления: «Когда мы решили отправиться в Леснинскую обитель на литургию, мы поехали в Фурке на двух машинах. Одна из машин близ Лувесьена внезапно съехала с дороги и врезалась в дерево. Мы отвезли пострадавших в больницу в Сен-Жермен-ан-Ле на “скорой помощи” и передали их заботам врачей, а затем на второй машине продолжили путь в Фурке, где узнали, что владыка уехал в Версаль. Там он нас и встретил, прямо на огромной лестнице. Он был крайне худым, одет в небеленую рясу, в кожаных сандалиях на босу ногу. Он усадил нас в своем кабинете, и мы рассказали ему, как наша поездка прервалась из-за аварии. Он слушал с неослабным вниманием, с взглядом одновременно тяжелым и оживленным. Я не помню, сколько мы беседовали, так как с самой первой встречи я испытывала перед ним совершенно особое чувство – будто время остановилось или мы находимся в другом времени. Он попросил держать его в курсе относительно состояния здоровья потерпевших, и я предложила ему свозить его в больницу, когда ему будет удобно навестить их. На следующей неделе я отвезла его туда»316. Вот что пишет об этой аварии один из потерпевших: «6 января 1958 года я стал жертвой автомобильной катастрофы... Был выброшен из автомобиля... были разбиты оба колена, сломаны ребра, серьезно повреждены голова и желудок... Тем временем монахиня из Фурке, которой архиепископ велел посетить меня, принесла мне немного антидора. Я из уважения начал есть этот хлеб... с аппетитом. Через полчаса мой кишечник опорожнился. У женщины, Паулины Рише, было несколько переломов правых руки и ноги... После операции она всё время была в состоянии комы. На второй день, около часу дня, архиепископ Иоанн навестил ее. Увидев его, она почувствовала себя просветленной, у нее было впечатление, что Бог посетил ее... Он взял ее руки и долго молча их держал. На следующий день она пришла в сознание и поняла, что спасена»317.

Свидетелями многочисленных чудес стали верующие Брюсселя. Приведем письмо чтеца Владимира Котляревского: «Благодаря усердным молитвам владыки Иоанна, мой отец Николай Михайлович быстро выздоровел после третьего сердечного инфаркта, который случился в городе Спа летом 1962 года. [...] Моя сестра, графиня Мария Николаевна Апраксина, и я были у врача, который сказал, что положение нашего отца совсем безнадежное. Вдруг в комнате нашего отца появился владыка Иоанн и начал молиться. Вскоре наш отец совсем выздоровел и возвратился домой, в Брюссель. Наш отец прожил еще четыре года. Мне еще известен случай Валентина Стадницкого, который, когда стал мыть окна на квартире своей сестры, упал со второго этажа на улицу. Это случилось в 1959 году. Очень многие переломы не давали врачам надежды на выздоровление. Владыка Иоанн приехал в госпиталь с о. Чедомиром Остоичем и стал молиться у кровати умирающего. Отец Чедомир рассказывал, что он первый раз слышал, как владыка Иоанн разговаривал в молитве с Господом Богом. На следующее утро врачи не хотели поверить, что больной еще не скончался, а даже стал очень быстро поправляться. Через месяц он покинул госпиталь совсем здоровым и еще долго жил.

[И еще:] Филипп Геринг родился в Брюсселе в 1943 году. [...] Филиппу начали делать операцию, думали, что простой аппендицит, но нашли, что это рак и что положение безнадежное. По усердным молитвам владыки Иоанна Филипп скоро совсем выздоровел, чего врачи, конечно, не предполагали»318.

В. Дикова оставила следующий рассказ, который свидетельствует о даре ясновидения у владыки: «Мама прислала письмо из Парижа, что на моего брата напали хулиганы, избили до потери сознания и взяли его деньги. [...] Брата отвезли в больницу, и рентген показал, что у него трещина в черепе. [...] К брату ночью приходил владыка Иоанн, причастил его, помолился, потрогал его голову и спросил, не нужны ли ему деньги. [...] Рассказав об этом маме, брат спросил, как владыка узнал, что он в госпитале и что он остался без денег,– мама ведь еще о случившемся не знала! Когда моему брату сделали повторный снимок головы, то не нашли трещины, и брат быстро поправился, а доктор ничего не мог понять! Многим, кто знал владыку, было известно, что владыку просить не надо – его Сам Господь посылал и указывал, куда и к кому идти. В Париже в госпиталях владыку все знали, и его туда пускали в любое время»319.

П.Б. вспоминает, что его мать попала в дорожную аварию в Экс-ан-Провансе. Никем не оповещенный, владыка отправился ее причастить, и она исцелилась320.

Покойная мать Анна из монастыря Леснинской иконы Божией Матери рассказывала: «В парижском госпитале лежала больная Александра Лаврентьевна Ю., и архиепископу сказали о ней. Он передал записку, что приедет и преподаст ей Святое Причастие. Лежа в общей палате, где было около 40–50 человек, она чувствовала неловкость перед французскими дамами, что ее посетит православный архиерей, одетый в невероятно поношенную одежду и к тому же босой. Когда он преподал ей Святые Дары, француженка на ближайшей койке сказала ей: “Какая вы счастливая, что имеете такого духовника. Моя сестра живет в Версале, и когда ее дети заболевают, она выгоняет их на улицу, по которой обычно ходит архиепископ, и просит его благословить их. И они всегда после этого немедленно поправляются. Мы его зовем святым”»321. Та же монахиня вспоминает, что один католический священник, который заботился о больных в Версале, часто приходил к владыке, прося у него молитв о своих духовных чадах или прося навестить их, веря, что тот их исцелит, и это часто происходило. Так слава о святости владыки распространилась и среди инославных – до такой степени, что один католический священник ответил молодым людям, сомневавшимся в существовании святых и чудес: «Вы требуете доказательств, вы говорите, что сейчас нет ни чудес, ни святых. К чему вам теоретические доказательства, когда сейчас по улицам Парижа ходит живой святой – Saint Jean Pieds-Nus [святой Иоанн Босой]»322.

Приведем еще несколько свидетельств о даре прозорливости у владыки.

Когда архипастырь служил на одном из приходов в Бельгии, то поднял крест в тот момент, когда к нему подошла приложиться женщина, и сказал ей: «Не судите, да не судимы будете!» Выяснилось, что эта женщина была очень большой сплетницей, а также то, что владыка никогда ее не видел раньше и не был с нею знаком323.

Одна женщина рассказывает, что была она раз в церкви, служил владыка Иоанн. Служба показалась ей очень длинной и утомительной, и, чувствуя себя очень усталой, она подумала: «Длинная служба, хотя бы владыка немного сократил», но продолжала терпеливо стоять. После службы она подошла приложиться к кресту, который держал владыка, и вдруг он ей говорит: «Если вы не можете долго стоять и у вас болят ноги, то можете сесть или уйти домой, так как ваша квартира близко от храма»324.

А вот воспоминания Марии Скачковской, прихожанки из Медона: «Владыка нас поразил тем, что читал чужие мысли. В наш храм пришла дама, недавно овдовевшая. Она намеревалась устроиться в старческий дом и хотела поговорить о чем-то с владыкой. Богослужение кончилось, все приложились к кресту, а она, приложившись, не решилась заговорить с владыкой, а отошла в глубь храма. Сам владыка тогда спросил ее подругу: “А что же с этой дамой, которой нужно было поговорить со мной?”»325

Архимандрит Осия (де Реваль) вспоминает об одном разговоре с архиепископом Иоанном, состоявшемся в то время, когда он желал рукополагаться. Владыка попросил, чтобы тот рассказал ему о своей жизни, а потом показалось, что святитель уснул. Отец Осия замолчал, но владыка возобновил разговор там, на чем тот прервался. Отец Осия, видя, что беседа никак не доходит до вопроса о рукоположении, подумал, что это, вероятно, означает, будто ему не нужно принимать священный сан. Но как раз в этот момент владыка сказал ему: «Вы будете священником!»326

Упомянем еще о случае с иподиаконом Георгием Рябининым: «В 1950-х годах совершалось одно отпевание, во время которого он прислуживал владыке Кассиану и владыке Иоанну. Когда они шли на кладбище, иподиакон шел за ними и размечтался, как он в сане архиерея будет кадить владыке Иоанну на его прославление. Владыка Иоанн прочитал его мысли, обернулся к нему и сказал: “Ты перестанешь?”»327

В заключение приведем свидетельство епископа Будимского Лукиана (Сербской Православной Церкви) о прозорливости святителя: «Покойный епископ Савва (Вукович) ездил во Францию на встречу с владыкой Иоанном, чтобы обсудить некоторые вопросы между нашими Церквами. Он ехал в Париж на поезде и думал: “Так начну разговор. Так скажу о том, об этом”. Когда же приехал, зашел в подъезд дома, то по ступенькам ему навстречу спускался человек в светлых одеждах: “Давай, давай, владыка, заходи”. Это был владыка Шанхайский. Сразу узнал, что перед ним владыка Сербский. А когда сидели за столом и начали говорить, то разговор пошел точно так, как и задумывал владыка Савва. Этот человек говорил всё в том же порядке. Видно было, что говорит Божий человек, владыка святой»328.

Без всякого сомнения, этот дар ясновидения проявлялся у владыки Иоанна и во время принятия исповеди. Г.А. рассказывает, что, впав в грех юности и опасаясь его исповедать, она увидела, что владыка смотрит на нее с таким сияющим лицом, что тут же позабыла всякий страх329. Е.Г. Черткова пишет о том же: «Я часто у владыки Иоанна исповедовалась. Он умел исповедовать так, что вы, сами того не замечая, вспоминали свои грехи и уходили спокойным и радостным, что смогли от души покаяться»330. П.Б. вспоминает, что исповеди у владыки длились подолгу. Владыка настаивал прежде всего на исповедании массы малозначимых грехов, которые, как множество частичек пыли, в итоге образовывали целое скопление грязи331. Иногда он даже называл исповедь «очищением пыли». Любовью исцелял святитель кающихся. В уже упоминавшемся курсе пастырского богословия святой Иоанн написал: «Пастырь должен не гневаться и сердиться на грешников, а жалеть. Пастырская любовь есть сопереживающая любовь. Этой любовью пастырь должен спасать свое стадо, имея постоянно перед собой образ верховного Пастыря Христа. Христос в Гефсиманском саду перед Своими крестными муками принял на Себя все грехи человечества, прочувствовал каждый из них как Свой, хотя и был безгрешен. И пастырь Его стада должен любить своих овец, уметь вживаться в их жизнь, а их грехи ощущать как свои собственные. Он должен еще больше чувствовать их тяжесть и еще больше сожалеть о них, нежели сам грешник, который неоднократно не может уразуметь ни тяжесть своего греха, ни серьезность своего положения»332.

Позднее он писал в том же духе: «Когда мы погружены в грехи, а ум наш занят житейскими только заботами, мы не замечаем состояния своей души. [...] Но вот луч Света Божия проникает в нашу душу. Сколько мы увидим тогда грязи внутри самих себя! [...] Если мы осознаем тогда свое духовное ничтожество, свою греховность, от души пожелаем своего исправления,– близки мы к спасению. Из глубины души воззовем к Богу: “Помилуй мя, Боже, помилуй мя по Твоей милости!”»333

Глава 10. Просветитель рассеянных народов

Во всю землю изыде вещание их, и в концы вселенныя глаголы их.

Пс. 18, 5

Владыка, подобно апостолам, совершал бесконечные поездки по своей обширной епархии – и это в то время, когда средства передвижения были совсем не такими, как теперь! Он исколесил Францию и Бельгию, ездил в Голландию и Великобританию, в Швейцарию и Италию и даже в Тунис. И, как всегда, по примеру апостола Павла становясь «всем для всех», он посещал больных, заключенных, беженцев. Его архипастырское попечение, как и в Шанхае, не ограничивалось русской паствой, но распространялось и на другие православные народы, а также на тех европейцев, что стояли у порога Церкви Христовой.

Чтобы дать представление о том, какой насыщенной была жизнь архиепископа Иоанна, процитируем одно из тогдашних периодических изданий: «С 22 по 27 февраля сего года в Мюнхене происходило собрание европейских архипастырей Русской Зарубежной Церкви под предстоятельством архиепископа Иоанна. С вокзала владыка поехал в Мюнхенскую кафедральную церковь на Сальваторплац, а оттуда в Епархиальное управление. Владыка архиепископ пришел в гимназическую церковь, а потом к учащимся и в детский сад, ласково знакомясь с детьми. В тот же день владыка посетил Сербское церковное управление, знакомясь с руководителями Сербской Церкви в Германии. В этот день владыка присутствовал на вечерне и утрени в канун родительской субботы в гимназической церкви. На следующий день Божественную литургию владыка совершал совместно с епископом Александром в церкви главного беженского лагеря американской зоны Германии, в Шлейсгейме. Из церкви архиепископ Иоанн и епископ Александр проехали на могилы митрополита Пантелеймона и архиепископа Венедикта. Вечером в субботу владыка с собором и иерархом совершал всенощную в кафедральном храме Мюнхена. Владыка Иоанн сказал слово на всенощной. На следующий день там же теми же архипастырями совершена была Божественная литургия, за которой владыка Иоанн сказал слово о Страшном Суде... Днем владыка Иоанн в сопровождении владыки Александра направился в главную тюрьму американской зоны, в Штраубинг, чтобы посетить со списком святой иконы Божией Матери «Знамение» Курско-Коренной находящихся там русских заключенных. На следующий день о визите владыки в тюрьму с большим сочувствием говорила центральная радиостанция Германии. С этого вечера владыка решил переселиться в монастырь прп. Иова Почаевского, расположенный в 13 километрах от Мюнхена. Но так как визит в тюрьму и дорога в 160 км по снегу оказались более продолжительными, то владыка прибыл в обитель вместо 7 вечера – в 10.30. Братия терпеливо ждала того, о ком уже знала как о воплощающем в наши времена строжайшие заветы древнего монашества. Немедленно же по приезде владыки началось всенощное бдение накануне праздника Иверской иконы Божией Матери и святых Мелетия Антиохийского и Алексия Московского. Бдение длилось до 3.30 ночи. На следующий день литургию, начавшуюся в 8 часов утра, совершали снова все архипастыри... После обеда в этот день в 2 часа дня начались заседания епископского совещания. Владыка поднял вопрос о почитании древних святых, которые были прославлены Западной Церковью до ее отпадения от Православия... На следующий день архиепископ Иоанн и епископ Александр совершили заупокойную молитву на могилах митрополита Серафима в Золене и епископа Василия в Мюнхене. Вечером архиепископ Иоанн отбыл в Голландию, в Амстердам»334.

Другие строки из периодики свидетельствуют о том, как святой заботился о своей пастве – и о живых, и об усопших. Читаем: «Во Франции, в городе Пон-де-Шерюи, владыка совершил Божественную литургию в день храмового праздника. Около города Аржантьера, в санатории для легочных больных, владыка посетил находящихся тут русских больных. Посетил владыка и другие санатории, в частности в городе Монпелье. По дороге совершал владыка панихиды на местных кладбищах»335. В этой связи приведем трогательное свидетельство православного француза, диакона Жана Винья, об усердии, с которым архиерей чтил память усопших: «Это было в Монпелье, в разгар лета 1964 года. Во время своих поездок по Франции архиепископ Иоанн всегда навещал своего брата Александра, лежавшего в больнице Сент-Элуа, а также нескольких православных русских, выходцев из большой русской диаспоры Китая и Филиппин, которых он духовно окормлял. В тот год он приехал специально для отпевания одной старой русской дамы, скончавшейся после мучительной болезни. Стояла нестерпимая жара. После отпевания и погребения, которые закончились к двум часам дня, и когда я уже собирался немного отдохнуть, архиепископ внезапно обратился ко мне. “Не могли бы вы,– сказал он,– отвезти меня на кладбище Сен-Лазар? Я хотел бы помолиться на могилах двух умерших. Так надо...” Придя на кладбище Сен-Лазар, мы стали под палящим солнцем долго и тщательно осматривать могилы. Я устал, и мне хотелось пить. Архиепископ же, по-видимому ничего не ощущая, ходил наклонив голову по обсаженным кипарисами дорожкам, с посохом в левой руке и кадилом в правой, иногда останавливаясь в колебании и сменяя направление. После долгих и напрасных поисков он внезапно остановился. “ Нет,– сказал он,– это не здесь. Пойдемте на старое кладбище”. “Но здесь нет другого кладбища”,– сказал я ему, немного удивленный... “Нет, есть”,– ответил он твердо и, долго не раздумывая, прошел за ворота. Так он открыл для меня, чего не знали многие жители Монпелье: недалеко отсюда находилось старое заброшенное кладбище. Не обращая внимания на любопытные и удивленные взгляды прохожих, он отправился в путь. Через десять минут мы действительно нашли старое кладбище: заросли высокой травы, мелкая щебенка, детские могилки, части железных крестов, кривые и покрытые ржавчиной, много колючек, одинокие маки... И вот архиепископ углубился в заросли, с него лил пот, под жарким августовским солнцем он тяжело дышал. Я следовал за ним, покорный, но уверенный, что он ничего не найдет. Нетерпение охватило меня. “Владыка, не кажется ли вам, что мы идем напрасно? Зачем продолжать?..” Он ничего не слышал и продолжал идти наклонившись, спотыкаясь о камни. Вдруг, против всех ожиданий, показались, едва выступая из куста колючек, два черных деревянных креста, наклонившихся, почти полностью сгнивших, с надписями по-русски. Тогда архиепископ спокойно и улыбаясь посмотрел на меня взглядом, полным одновременно нежности и твердости, поучения и прощения. “Видите,– сказал он мне,– никогда не надо падать духом. Надо всегда проходить весь путь до конца...”»336

Владыке свойственно было выражать свои мысли «краткими глаголы, и многим разумом», как сказано в службе святым отцам семи Вселенских Соборов. Отец Чедомир Остоич рассказывал, что однажды, находясь в келье владыки, он обратил внимание на один журнал и попросил разрешения полистать его. Владыка не хотел ему его давать, но уступил настойчивым просьбам отца Чедомира; тот, пробежав глазами одну из статей журнала, воскликнул: «Да они голову потеряли!» Владыка ответил: «Не голову, а совесть!»337. Алексей Солодовников вспоминает, что, когда он употреблял выражение «случайно», святой Иоанн исправлял: «Не случайно, а неожиданно»338. В беседах на богословские темы владыка всегда был точен в выражениях. Вот почему игуменья Магдалина из Леснинского монастыря, которая перепечатывала проповеди владыки, рассказывает, что он исправлял потом всё, вплоть до запятых339. Святой Иоанн умел наставлять не только словом, но и молчанием. Так, когда один из священников повенчал самозванца, выдававшего себя за святого царевича Алексия, убитого вместе с другими членами царской семьи большевиками, архиепископ Иоанн просто отслужил по царевичу Алексию литию после литургии340. Зачастую вразумить других ему помогало чувство юмора; одной вдове, донимавшей его по телефону пустяковыми вопросами, он ответил: «Прочтите в Евангелии от Луки третий стих восемнадцатой главы!» Женщина, заинтригованная, заглянула в текст и обнаружила, что владыка указал ей на... притчу о докучливой вдове!341. Но, по словам одного голландского православного священника, «насколько владыка с трудом изъяснялся словами, настолько хорошо он умел изъясняться взглядом. Каждый, кто встречался с ним взглядом, ощущал себя самым любимым существом на земле»342. Даже когда он должен был проявить строгость, признает один из его врагов, «подчас на его лице проявлялось выражение детской чистоты и незлобивости, сердечности и внутренней мягкости»343.

Но вернемся к свидетельствам из церковной периодики: «Владыка Иоанн... провел часть дня в Каннах, где совершил несколько служб. Там же он посетил короля Югославии Петра II. В Ницце владыка совершил литургию в день Усекновения главы Иоанна Предтечи. Там же он побывал в санаториях и в домах для престарелых, созданных для русских. Потом владыка отправился в Марсель, где совершал службы в наших храмах, а затем – в По. Вернувшись под Париж, владыка Иоанн некоторое время находился в монастыре в Фурке, где совершил службу в день именин игуменьи Феодоры»344. Другая цитата содержит описание поездки архиепископа в Голландию в 1955 году: «Владыка Иоанн посетил приход в Амстердаме, потом – православный приход в Гааге. Затем он отправился на остров Терсхеллинг, где находится дом престарелых, опекающий русских эмигрантов. В ходе поездки владыка посетил многие голландские больницы. В Арнхеме, в храме, предоставленном старокатоликами, владыка совершил литургию, собрав православных со всех окрестностей»345. Наряду с этими поездками упомянем также о его пребывании во французской Швейцарии, где он побывал на приходах в Лозанне и в Веве, а также в русском детском домике на горной климатической станции Лейзен, где в 1951 году он отслужил литургию, «весь остаток дня проведя в окружении детей»346.

В каждой поездке владыка пользовался возможностью не только быть полезным живым людям, но и молиться об упокоении тех, кто покоился в городах, которые он посещал, или был каким-то образом связан с их историей. Однажды, когда владыке довелось быть в Марселе, он решил отслужить панихиду на месте убийства сербского короля Александра. Никто из клира из ложного стыда не захотел служить с ним... И действительно, виданное ли дело – служить посреди улицы! Жители Марселя были ошарашены появлением священнослужителя в небывалом для них облачении, с длинными волосами и бородой, расхаживающего с чемоданом и кропилом посреди улицы. Он был замечен фоторепортерами, которые сразу его отсняли. Наконец он остановился, окропил святой водою небольшую часть тротуара, открыл свой чемодан и извлек из него его содержимое. Он положил орлец на расчищенном месте, возжег кадильницу и начал служить панихиду...347. Впоследствии он постановил, чтобы приход святого Георгия в Марселе был храмом-памятником в честь убитого короля348.

Все эти поездки никогда не шли в ущерб его богослужебной жизни. Когда он перевозил свою паству из Шанхая на Филиппины, то служил на корабле ежедневно; и теперь, в Европе, он служил везде, где случалось ему оказаться во время своих многочисленных поездок, однажды даже совершив вечерню на вокзальном перроне! Так, в Бельгии, опоздав на поезд (это случалось с ним постоянно, поскольку по пути на вокзал очень многие просили его отслужить молебен), он начал службу на вокзале, в зале ожидания, невзирая на протесты сопровождавшего его духовенства... А в Женеве, когда у него не было визы и власти задержали его на вокзале, он позвал на помощь отца Игоря Троянова, настоятеля прихода в Лозанне. Как же тот удивился, когда застал владыку вычитывающим службу в вокзальном отделении полиции!349. Вообще архиепископ Иоанн читал девятый час каждый день в три часа пополудни. Так, архиепископ Серафим (Дулгов) рассказал, что однажды на заседании приходского совета владыка начал вычитывать тихо на греческом языке девятый час, продолжая следить за обсуждением разных вопросов350.

В послевоенной Европе, совсем как до этого в Соединенных Штатах, одной из главных забот владыки была помощь беженцам. Вот что пишет об этом президент Ассоциации родственников и друзей русских, оставшихся в Харбине: «В это время я, как председательница объединения “Родственников и друзей” оставшихся в Китае белых русских, главным образом в Харбине, много раз обращалась к владыке Иоанну от нашей организации, чтобы он хлопотал о дальневосточных беженцах, и он ездил в Женеву к главному комиссару с просьбой помочь русским беженцам из Китая. Владыка Иоанн всегда находил возможность помочь нам советом и своим ходатайством перед Советом Церквей и представителями ООН»351. Графиня Апраксина, которая переводила корреспонденцию архиепископа Иоанна на английский или на французский, вспоминает о том, что он направлял множество писем в защиту беженцев к американским сенаторам или обращался в дома престарелых с просьбой принять там русских эмигрантов. В 1956 году владыка в последний раз призвал президента Эйзенхауэра и Верховного Комиссара ООН по делам беженцев к тому, чтобы было прекращено насильственное возвращение в СССР русских эмигрантов, находящихся в Китае. Он же направил следующее письмо королю Бельгии:

«Ваше Величество!

Мне стало известно, что члены моего прихода, до сих пор находящиеся в Китае, пребывают в крайне опасном положении и умоляют о помощи.

Они лишены всех средств к существованию, поскольку вся работа предоставляется исключительно лицам китайской национальности.

Единственная для них возможность спастись – уехать из Китая; ранее им не удалось это сделать, и сейчас в этом отношении им потребуется помощь.

Только совсем недавно китайские власти перестали препятствовать их отъезду и даже начали поощрять его.

Насколько мне известно, единственным препятствием, по всей видимости, является позиция советского консульства. Его уполномоченные осуществляют на русских эмигрантов давление с целью принудить их вернуться в Советский Союз и принять участие в общественных работах.

Теперь эти несчастные эмигранты встали перед сложным выбором: или умереть от голода в Китае, или быть депортированными на “добровольные” работы в СССР, где, в качестве бывших эмигрантов, они не могут рассчитывать ни на что, кроме нищеты.

Единственная спасительная для них возможность – жить в свободной стране, где они смогут зарабатывать себе на хлеб в соответствии со своими интеллектуальными или физическими способностями.

Я обращаюсь к Вашему Величеству с просьбой прийти на помощь этим людям через посредничество Правительств стран – членов ООН и спасти таким образом многих людей от неминуемой гибели.

Да благословит Господь Ваше Величество и Ваш народ!

† Иоанн, архиепископ Брюссельский

и Западно-Европейский»352.

Тем не менее владыка не ограничивался тем, что вступался за беженцев, ходатайствуя перед властями устно или письменно. Он посещал тех, кто жил в лагерях для беженцев,– например, в Триесте, где собралось около четырех тысяч человек, среди которых было шестьсот русских и две тысячи православных болгар, сербов, румын и албанцев. Один из очевидцев вспоминает, насколько условия жизни в этом лагере были невыносимыми: «Громадное четырехэтажное здание, мрачное, грязное, не имевшее даже качества благоустроенной тюрьмы, расположенное в самой нездоровой местности Триеста, производило крайне тяжелое впечатление... Рождалось опасение, вполне справедливое, что жилище такого рода, при отсутствии самых примитивных удобств, при страшной скученности, для некоторых из них может оказаться роковым!»353. Впервые владыка оказался там в 1952 году. «Беженцы встретили владыку с особенным энтузиазмом, видя в нем своего действительного пастыря и руководителя и глубоко веря, что с Божьей помощью, заботами владыки Иоанна все неудачи, все неурядицы – всё будет приведено к благополучному концу»354,– рассказывает один из проживавших там. Особенно умилило беженцев то, что владыка Иоанн ночь провел в свободной неблагоустроенной кабинке лагеря. Как пастырь он оставался со своим стадом. В той же поездке архиепископ Иоанн посетил больных беженцев, за которыми ухаживали в городской больнице. Из Триеста владыка Иоанн отправился в Рим, чтобы ходатайствовать за беженцев, проживающих в лагерях под Неаполем. Будучи в Риме, владыка прикладывался к мощам первых христианских святых. В ноябре 1954 года архипастырь снова отправился в Триест, где, как сказано в хронике, «он принес утешение в лагеря для беженцев из Югославии. На обратном пути, во Франции, он посетил русский санаторий Красного Креста в Oussoulx (Усу), в верховьях Луары»355.

Но когда человеческие усилия оказывались напрасными, владыка стремился нести своей пастве хотя бы духовное утешение. Одна эмигрантка из Китая рассказывает, что ее супруг, которому не давали разрешения на выезд из страны, там и скончался после тяжкой болезни. Перед всенощной архиепископ подошел к вдове и сказал: «Я слышал о Вашем горе». Она горько заплакала. Владыка пошел, взял свечку, помолился и поставил ее на поминальный столик. Вдова рассказывала: «Затем владыка подошел ко мне и крепко благословил меня. В этот момент я почувствовала, как будто с головы и со всего тела спала с меня громадная тяжесть, и мне стало так легко, и я совершенно перестала плакать и даже забыла свое горе»356.

Упомянем еще и о трудах владыки по созданию Благовещенской обители в Лондоне. Когда-то русские и арабские монахини были изгнаны из своего монастыря на Святой Земле и нашли приют в Леснинском монастыре в Фурке. Их игуменья, мать Елисавета, рассказывает: «Вернувшись из Англии, владыка Иоанн решил, что нам надо там устроиться. Визу в Англию с правом работать мы получили без задержки. Его святыми молитвами и отеческой заботой была основана в Лондоне первая русская православная женская обитель в честь Благовещения Пресвятой Богородицы. Прощаясь с нами в Леснинском монастыре и напутствуя на новую жизнь, владыка Иоанн сказал: “Вы будете в большом городе, но живите как бы в пустыне”. Владыка Иоанн отслужил напутственный молебен. В прощальном слове указал он на всю красоту и важность монашеского подвига, на возникшую связь духовную между Леснинской обителью и отъезжающими под Покровом Царицы Небесной, прибавляя, что “должны они нести всюду свет, к которому приобщились в Иерусалиме”. После многих трудностей нашелся подходящий особняк для обители. Осматривая его, владыка сказал мне: “Сестры из Святой Земли – им необходимо тепло. Сразу же устройте отопление”. Центральное отопление поставили, и случилось несчастье. Рабочий сломал кран у котла, и кипятком был залит весь пол в кухне и кладовке. В следующий свой приезд владыка об этом узнал и попросил Требник и святую воду. Тогда он прочитал молитву над пещию, покропил все святой водой и долго молился над установкой отопления и электричества. Просил повесить там икону Божией Матери “Неопалимая Купина”. С тех пор, слава Богу, всё, по молитвам владыки Иоанна, пребывает в порядке»357. Семь лет спустя, в 1961 году, сестры нашли для монастыря новое место, и владыка приехал, чтобы освятить храм и постройки. Вот как описывает это событие одна из монахинь: «Владыку Иоанна ожидали со дня на день. В день святого пророка Илии, совершив полунощницу с обедницей, все разошлись на свои послушания. Вдруг – телефон: владыка прибудет в обитель и отслужит литургию. Мать игуменья Елисавета воскликнула: “Скорбели мы, что сегодня никто из священников не мог отслужить литургию, а вот пророк Илия с неба возревновал о сем и послал нам владыку Иоанна”. Вот слышен звон, входит владыка, радостный и сияющий добротой и любовью. Дружно спели “Ис полла эти деспота”. Сразу стало спокойно-радостно, каку детей, встречающих любящего отца. На аналое привезенный список Курско-Коренной иконы Божией Матери «Знамение». Все с благоговением приложились к святыне. Началась литургия. Владыка сказал слово о ревности пророка Илии. Тут же владыка указал на “оскудение преподобных” в наше время. Вечером неутомимый молитвенник отслужил вечерню и утреню, а в среду литургию, освящение воды, нового облачения для престола и монашеского одеяния. [...] В самый день св. Марии Магдалины архиепископом Иоанном и епископом Никодимом было совершено освящение храма. Крестному ходу погода благоприятствовала. Светило солнце, что в Лондоне не часто бывает. Мы переживали пасхальное настроение. Было много причастников. Чувствовался общий праздничный подъем духа. Владыка Иоанн сказал слово: “Открылась новая крепость духовная – место молитвы, Бескровной Жертвы. Ангелы торжествуют, демоны злобствуют”. Освятив домовую церковь, владыка Иоанн прошел в сад и огород и окропил святой водой каждый кустик, деревцо, цветок. Надолго останется в памяти это благодатное событие и посещение владыки Иоанна... К трем часам кончилась трапеза; небольшой перерыв, и снова наш неугомонный владыка Иоанн служил вечерню и утреню, а на другой день литургию. Вернувшись из поездки по Англии, владыка провел духовную беседу о значении Церкви и о воцерковлении нашей жизни. С грустью, а некоторые и со слезами проводили мы нашего дорогого духовного отца и молитвенника владыку Иоанна. Слава Богу за всё!»358. Другая монахиня добавляет: «Зная, что сестры все были учительницами в Вифанской школе в Святой Земле, владыка Иоанн нас благословил на занятия с детьми – преподавание Закона Божьего, русского языка и пения. Случилось, что владыка был в обители, когда происходили занятия с детьми. Среди учеников были и их друзья-англичане. Мы представили детей, они подошли за благословением и, обступив владыку, не хотели отойти. Вид у владыки Иоанна для людей светских был непривлекательный, но инославные даже почувствовали его духовную благодать, и, уходя, английские дети сказали нам: “Какие вы счастливые, что у вас такой архиерей!”»359. Будучи в Великобритании, владыка бывал не только в Благовещенском монастыре, но и ездил по приходам Лондона, Бредфорда и Манчестера. Об одном из таких посещений вот как рассказано в хронике: «Приезд владыки вызвал [...] большое воодушевление среди прихожан, которое передалось и приходу из бывших польских граждан русской национальности, не принадлежащему к нашей (Зарубежной) Церкви. И они, во главе со своим настоятелем, сослужившим владыке Иоанну, в большом количестве собрались на литургию. Храм далеко не мог вместить всех богомольцев...»360. Не оставляя своим пастырским попечением и других православных, владыка служил вместе с сербским духовенством в день памяти святого мученика Вита. Владыка обратился к собравшимся с горячим словом на сербском языке, раскрывая духовное значение их так называемого Видовданского национального праздника. Это пребывание святого в Великобритании завершилось совершением торжественной литургии в Лондоне в день Рождества св. Иоанна Предтечи. Русское и сербское духовенство в Лондоне и один румынский священник, который старался сохранить единство в среде православного духовенства в Англии, сослужили владыке Иоанну.

Владыка Иоанн освятил своими архипастырскими поездками не только Европу, но и Северную Африку – землю, на которой христианство имело глубокие корни. Вместе с епископом Леонтием Женевским он совершил освящение необыкновенно красивого русского православного храма, построенного по проекту архитектора Михаила Козьмина († 1999) в Тунисе. В Северной Африке владыка посетил святые места, где претерпели мученическую смерть карфагенские святые Перпетуя, Фелицитата и многие другие361.

Помимо кадетского корпуса в Версале и монастыря в Фурке, чаще всего владыка бывал в Брюсселе, где он оставался на время школьных каникул и на Пасху, а также в день памяти праведного Иова. В этом городе было два русских храма – один в честь Воскресения Христова на улице Ливурн и другой, во имя св. Иова Многострадального, на авеню де Фре. Последний храм стал центром бурной деятельности владыки. Там ему помогал иеромонах Модест – священник, верный ему еще со времен Шанхая, впоследствии ставший его заместителем в Тубабао и затем уехавший с ним в Брюссель. Человек святой жизни, он окончил свои годы как духовник Спасо-Вознесенского женского монастыря на Елеонской горе в Иерусалиме. Другим помощником владыки стал уже упоминавшийся нами протоиерей Чедомир Остоич, истинный ученик святого. Родившийся в Сербии, в области Банат, он убежал из Югославии немного спустя после того, как там пришли к власти коммунисты. Отец Чедомир поселился в Брюсселе, где в первое время обслуживал сербский приход, в распоряжение которого святитель Иоанн предоставил храм-памятник. Когда сербский епископ Дионисий хотел назначить отца Чедомира в другой приход, святитель Иоанн ему направил письмо следующего содержания: «С приездом в Брюссель отец Чедомир Остоич своей примерной жизнью и благочестием приобрел большое уважение и любовь не только своих (сербских) прихожан, а также и русских, которые огорчились бы его отъездом»362. Благодаря этому ходатайству святителя к сербскому архиерею, о. Чедомир остался в Брюсселе. Как и владыка, он горячо любил богослужение, говоря, что именно благодаря архиепископу Иоанну он понял, что такое Божественная литургия. К тому же он был большим знатоком Типикона и церковнославянского языка. Его милосердие не имело пределов. Он изъездил всю Бельгию на своем автомобиле, посещая больницы, дома для престарелых и тюрьмы. Не счесть тех, кому он помогал духовно и материально. Связь отца Чедомира с владыкой Иоанном не прервалась с преставлением последнего. Когда скончалась мать о. Чедомира, ночью ему явился святитель во сне, сказав: «Это не моя воля!» Утром о. Чедомир узнал о кончине своей любимой матери363. Верно послужив Церкви, отец Чедомир тяжко заболел и почил в Господе в 1990 году.

Глава 11. В Брюсселе, в храме-памятнике праведного Иова

...и память (их) в род и род.

Пс. 101, 13

В 1936 году в Брюсселе была воздвигнута церковь во имя св. Иова Многострадального, в день памяти которого родился царь-мученик Николай II; она была сооружена по благословению Святейшего Варнавы, патриарха Сербского, и Блаженнейшего Антония, митрополита Киевского. Храм, по замыслу, должен был увековечить память об императорской семье и о других христианах – жертвах большевиков, поэтому церковь была названа храмом-памятником. Этот храм был особенно дорог владыке, он считал, что «этот храм – свеча от всего русского зарубежья за всероссийского царя-мученика, за царскую семью и за всех пострадавших в годы лихолетья. Храм этот... является символическим надгробным памятником царской семье и всех с нею и за нее пострадавших. Таким он останется, пока, по милости Божьей, не будет от лица всего русского народа воздвигнут величественный храм над грозной екатеринбургской шахтой»364. Такое глубокое благоговение владыки перед царской семьей имело давние корни.

Для архиепископа Иоанна главным грехом деятелей Февральской революции было нарушение присяги верности царю, а тех, кто возглавил Октябрьский переворот 1917 года,– убийство помазанника Божьего. По его мнению, это были не просто «политические» события, а беззаконие, которое нужно было искупить. Он просил всех русских, независимо от их политических взглядов, участвовать в заупокойных службах по царской семье. Среди эмигрантов насчитывалось немало бывших солдат Белой армии, которая, если вспомнить, была не монархическим движением, а фронтом всех сил, сражавшихся против большевизма. Приведем отрывок из письма владыки Иоанна, посвященный вождям Белой армии, в очередной раз свидетельствующий о той деликатности, с которой владыка относился к тем, кто не разделял его взглядов. Это и есть качество истинного пастыря, который борется с грехом, но при этом желает, чтобы и грешники вошли в ограду Отца. Владыка писал:

«Вы ставите вопрос о поминовении вождей белых армий гражданской войны, а также о статьях в печати, чернящих их.

Конечно, молиться за них не только можно, но и должно как в домашних, так и в церковных молитвах. Они были православными и остались таковыми до конца жизни; грех имеют все, и за тех, кто больше грешит, нужно еще больше молиться. Также никак нельзя одобрить статей в печати, направленных против них. Они дороги многим своим соратникам, и дороги за свои положительные качества. Такие статьи затрагивают чувства многих и оскорбляют их, создавая вредный раздор среди русских людей. Но самим, однако, надо ясно себе отдавать отчет не только в похвальных сторонах их деятельности, но и отрицательных, чтобы знать причины наших бедствий, чтобы самим не подражать им; если мы тоже виновны в том, искренне стараться исправить то, что возможно. Никак нельзя оправдывать зло, а тем более его облагораживать. Горе тем, которые зло называют добром, и добро злом... горькое почитают сладким, и сладкое – горьким (Ис. 5, 20).

Пишете, что многие считали Государя виновным в наших неудачах, а посему считают себя вправе нарушать присягу. Присяга есть клятвенное обещание перед Крестом и Евангелием, и нарушение ее есть клятвопреступление. Если бы даже действительно выполнение ее грозило большими бедствиями... то и тогда нарушивший ее не мог бы считать себя совершенно невиновным и должен был бы искать у Церкви разрешения от клятвы. Но если нарушивший по причинам уважительным всё же частично является виновным и должен очиститься от греха, насколько виновнее те, кто поддался клевете и обману. Ведь следственная комиссия, назначенная Временным правительством, не нашла подтверждения обвинениям против царской семьи и должна была то признать. Кому больше дано, от того больше взыщется (Лк. 12, 48). И посему, чем кто ответственнее занимал место, тем более виновен в неисполнении своего долга. Если бы высшие военачальники и общественные деятели, вместо “коленопреклоненных” умолений Государя об отречении, выполнили то, что следовало по присяге, искусственно устроенный петроградский бунт был бы подавлен и Россия спасена. Недавно Франция была в тяжелом положении. Заявление де Голля о самоопределении алжирцев для многих французов, особенно родившихся и выросших в Алжире, прозвучало как измена, и поднялся бунт с требованием свержения и казни “изменника”. Но большинство ответственных лиц остались верны своему долгу, и катившаяся в бездну Франция была спасена. То же произошло бы и у нас, если бы руководящие лица армии и общества остались верны присяге и долгу. Совершен был страшный грех перед Богом и государственное преступление. Насколько кто загладил свой грех, ведомо Богу. Но открытого покаяния почти никем проявлено не было. Призыв к борьбе за Россию после падения Временного правительства и потери захваченной было власти хотя вызвал благодарные чувства многих и соответствующее движение, но не было то выражением раскаяния со стороны главных виновников, продолжавших считать себя героями и спасителями России. Между тем Троцкий в своих воспоминаниях признаёт, что больше всего они (Советы) боялись, чтобы не был провозглашен царь, так как тогда падение советской власти стало бы неминуемым. Однако того не случилось, “вожди” боялись того же. Они воодушевили многих на борьбу, но запоздалый их призыв и отвага не спасли Россию. Некоторые из них в той борьбе положили жизнь и пролили кровь, но гораздо больше пролито невинной крови, которая продолжает литься по всей России, вопия к небу. Посему отношение к ним, как и ко всем государственным деятелям Руси, должно быть то, которое выражено у Пушкина устами летописца: “Хвалите за славу, за добро, а за грехи, за темные деяния Спасителя смиренно умоляйте...”, нисколько их не оправдывая, но и не крича о них, ибо то, что произошло,– наш общий позор, позор России и ее бедствие»365.

Естественно, грех заключался не только в нарушении присяги, но и в убийстве помазанника Божьего, о чем владыка говорит так:

«После смерти Саула, павшего на свой меч во время битвы с Филистимлянами, один Амаликитянин побежал известить о том царя Давида, гонимого в то время Саулом.

Предполагая, что Давид будет весьма рад принесенной вести, он решил выдать себя за убийцу Саула, чтобы тем еще больше увеличить ожидаемую награду.

Однако, выслушав придуманный Амаликитянином рассказ о том, как он, по просьбе раненого Саула, умертвил его, Давид схватил одежды свои и разодрал их, так же сделали и все люди, бывшие с ним. Они рыдали и плакали и постились до вечера. И сказал Давид отроку, рассказывавшему ему: откуда ты? И ответил он: я – сын пришельца Амаликитянина. Тогда Давид сказал ему: как не побоялся ты поднять руку, чтобы убить помазанника Господня? И приказал одному из слуг убить его. При том Давид сказал: Кровь твоя на голове твоей, ибо твои уста свидетельствовали на тебя, когда ты говорил: я убил помазанника Господня (2 Цар 1, 13–14, 16).

Так был казнен иноплеменник, выдавший себя за убийцу Саула. Он подвергся жестокой казни, хотя Саул сделал много зла, за которое отступился от него Господь, и он являлся гонителем невинного Давида.

Из слов Давида видно, что он сомневался в правдивости рассказа Амаликитянина и не был уверен, что тот именно является убийцей Саула, однако он предал его смерти, считая достойным смерти даже одно название себя цареубийцей и похвальбу сим поступком.

Во сколько же раз тяжелее и греховнее убийство православного помазанника Божия, во сколько раз большая кара должна лежать на убийцах царя Николая II и его семьи?!

В противоположность Саулу, отступившему от Бога и за то оставленному Им, царь Николай II является образцом благочестия и полной преданности воле Божией.

Восприняв не ветхозаветное возлияние елея на главу, а благодатную “Печать дара Духа Святого” в Таинстве миропомазания, император Николай II был до конца жизни верен своему высокому званию и сознавал свою ответственность перед Богом. [...]

Царь-мученик Николай II со своим многострадальным семейством входит ныне в лик всех страстотерпцев. Величайшее преступление, совершенное в отношении его, должно быть заглажено горячим почитанием его и прославлением его подвига»366.

Добавим, что в юности владыка видел однажды царя Николая II, и эта встреча произвела на него глубокое впечатление. «У него были такие глаза»367,– говорил он. Эти же слова повторяли многие из тех, кто уже в наши дни видел царя во сне: всех поражают его глаза. Первая панихида, совершенная по царю в Харькове 28 июля 1918 года, когда город был еще оккупирован немецкими войсками, оставила в памяти владыки неизгладимое впечатление: «В течение литургии народ всё прибывал и переполнил храм... Во время запричастного стиха на амвон вышел протоиерей Иоанн Димитриевский и начал слово. “Царь убит”,– сказал он. Едва он произнес это, послышалось рыдание... Проповедник начал читать то, что говорил о нем митрополит Антоний в день десятилетия его царствования, рыдание всё усиливалось. Вся церковь превратилась в море рыданий и воплей, проповедника уже не было слышно... К концу литургии народу было столько, не только в самом соборе, но и вокруг собора, что панихиду решили служить на площади перед собором». И владыка заключает: «Рыдание, слышанное тогда под сводами харьковского собора, доселе звучит в ушах и никогда не изгладится в сердцах тех, кто его тогда слышал. То рыдание и доныне потрясает всю Русскую землю. И лишь тогда, когда вся Русь принесет покаяние перед царственными мучениками и прославит их подвиг, сможет оно прекратиться»368.

Ночь в годовщину расстрела царской семьи архиепископ Иоанн проводил в Брюсселе, сопереживая произошедшему много лет назад всеми силами своей души; он говорил об этой ночи словами пророка Иова: Ночь та,– да обладает ею мрак, да не сочтется она в днях года (Иов. 3, 6). Как и в Шанхае, где он призывал русских, независимо от их взглядов, чтить этот покаянный день, в Брюсселе он собирал на молитву русских из разных церковных юрисдикций. Графиня Апраксина вспоминает, что архиепископ молился всю ночь в храме-памятнике, который на ночь не закрывался. Владыка читал Псалтирь и служил панихиды. Она говорит, что это были «незабываемые моменты»369.

В своих записках, посвященных царской семье, владыка доказывал, что император и его сродники обрели в Царствии Небесном венцы за свой подвиг. Бесспорно, эти записи оказали влияние на процесс канонизации царской семьи – как в рассеянии, так и в самой России.

Глава 12 ...Со всеми святыми (1 Фес. 3, 13)

...со всеми святыми помянувше, сами себе, и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим.

Ектения просительная

Приехав во Францию, владыка почти сразу же пошел отслужить вместе с протоиереем Александром Трубниковым молебен перед мощами святого епископа Дионисия Парижского, которые покоятся в соборе-усыпальнице французских королей имени святого. По свидетельству очевидца, «владыка служил молебен, который разрешено было петь только вполголоса. Пел маленький хор “под сурдинку”, но превосходный резонанс далеко разносил звуки по огромному собору. Впечатление было потрясающее»370. Теперь, получив назначение на кафедру Западной Европы, владыка считал своим долгом привить пастве почитание тех святых, которые освятили землю Франции и прочих европейских стран; он собирал их жития и изображения. По этой причине в 1952 году он направил Архиерейскому Синоду доклад, который является настоящей хвалебной песнью святым Запада. В этом документе владыка также опроверг имевшиеся у некоторых аргументы против их почитания – например, отсутствие западных святых в православных святцах или обвинения в ереси.

В вопросе о почитании западноевропейских святых возникали некоторые недоумения. Почитание св. Ансгария (или Оскара), просветителя Дании и Швеции, имевшего кафедру в Гамбурге и Бремене, умершего в 865 году, было сложным вопросом из-за его близости к императору Людовику Благочестивому, сыну Карла Великого, так как можно было опасаться, что он разделял еретическое богословие Карла: отвержение им VII Вселенского Собора и принятие «филиокве». По этой причине еще в 1950 году Архиерейский Собор Русской Православной Церкви Заграницей постановил в связи с вопросом о почитании св. Ансгария, чтобы местный архиерей разобрался с почитанием каждого западноевропейского святого отдельно. Что касается этого святого, то архиепископ Иоанн представил вкратце изложенную его биографию. По мнению святителя Иоанна, в святости жития св. Ансгария, в его апостольских трудах и в чудесах, происходивших от его мощей, не оставалось сомнений. «Если прославил его Сам Господь, то было бы дерзко с нашей стороны не почитать его как святого»371,– говорил владыка и добавлял, что св. Ансгарий был прославлен Западной Церковью до отпадения последней от Вселенской Церкви и поэтому должно почитать его наравне с другими святыми. Память св. Ансгария совершается 3 февраля, и имя его отныне надлежит вносить в церковные месяцесловы как святителя Церкви.

Собор епископов утвердил его предложения, и владыка Иоанн 23 апреля 1953 года составил следующий Указ о почитании древних святых Запада:

«Пребывая в рассеянии в странах, где древле подвизались и прославились своими страданиями или иными подвигами святые угодники, чтимые Православной Христовой Церковью с древних лет, подобает нам достойно почитать их и прибегать к ним, не охладевая, и в то же время к святым угодникам Божиим, к коим мы прибегали и прежде в молитвах. В различных местах древней Галлии, ныне Франции, и в других странах Западной Европы сохранились поныне священные останки мучеников первых веков и последующих, являвшихся исповедниками веры православной. Призываем отцов священнослужителей поминать на богослужениях – на литиях и в других молитвах – угодников Божиих, являющихся покровителями того или иного места или страны, где происходят службы, а особо чтимых также и на отпусте. В частности, в пределах Парижа надлежит поминать священномученика Дионисия и преподобную Геновефу, также преподобного Клотуальда; в Лионе – священномученика Иринея; в Марселе – мученика Виктора и преподобного Кассиана; в пределах Тулузы – священномученика Сатурнина, епископа Тулузского; в Туре – святителя Мартина. В случаях неясности и недоумений обращаться к нам за разъяснениями и указаниями. Паству же призывать чтить сих угодников»372.

К этому списку были присоединены в дальнейшем св. Пофин Лионский († 177), св. Лионские мученики Бландина, Александр, Эпипод († 177), св. Фелициан († 479), епископ Фолиньонский в Италии, св. Герман Парижский († 576), св. Герман Оксерский († 448), св. Луп Труаский († 478), св. Колумбан († 615), св. Фридолин († 538), св. Галл († 640), св. Клотильда († 545), св. Иларий Пиктавийский († 367), святые Гонорат († 429) и Викентий Леринский († 448), св. Патрикий Ирландский († 461)373, св. Квирин, пострадавший в Паннонии († IV век), св. Каприй († 430), учитель св. Гонората, св. Оптат Милевский († 384), св. Гобян Ирландский († 670), св. Проспер Аквитанский († 463), ученик св. Кассиана Римлянина374, св. Бернард Ментонский († 1008)375. Несомненно, под влиянием владыки было издано житие св. Одилы Хохенбургской († 720), на сей раз – по-французски376.

В докладной записке владыка также написал: «Постановление Совещания русских старцев (архиереев) о почитании святых Запада отнюдь не является их канонизацией, а установлением, что означенного подвижника почитали святым до отпадения Запада и [он] является святым, почитаемым Православной Церковью. Отсутствие на Востоке песнопений и сведений о святом далеко не означает непризнания тем его святости. Ведь и чтимым на Востоке просиявшим там святым далеко не всем составлены церковные службы. На каждый день в Синаксаре и Прологе указаны памяти святых, не только [тех], которым посвящена служба того дня, но и другим. Многим же святым не определено особого дня памяти, хотя они упоминаются в некоторых службах, например в службе Святым, в посте просиявшим, или же они и без того известны и почитаемы. Жития же мучеников, подвижников и других святых ведомы одному только Богу. Все они вместе прославляются в Неделю Всех святых, как о том говорится в Синаксаре на тот же день»377.

Многочисленные поездки святителя Иоанна, которые мы описывали выше, становились для него еще и паломничеством. С.Д., часто сопровождавшая архиепископа в таких поездках, вспоминает, как святитель Иоанн «хорошо знал французских святых и всегда хотел знать о них еще больше. Разъезжая по городам и деревням, он останавливался в храмах, чтобы узнать о святых местах, об их истории и там помолиться»378, в каждой церкви прикладываясь к мощам, если они там были. Таким образом он «обрел» мощи святых Космы и Дамиана в Люзарше, перед которыми он в сопровождении нескольких монахинь из Леснинского монастыря отслужил молебен379. Потом он открыл домовый храм, посвященный этим святым, в больнице в Шартре, где лечили русских эмигрантов.

Во время поездки в Триест владыка был сильно огорчен тем, что святые покровители этого города пребывают там в забвении – это были святой мученик Иуст (по имени которого этот город когда-то назывался Иустинополисом), святой мученик Сергий и святой Фруджифер († 542), первый епископ города. При первом посещении города Триеста владыка спустился с отцом Спиридоном в подземелья тех храмов, где должны были (по его тщательным предварительным изысканиям) покоиться тела триестских святых: там, с крестом и кадилом, он пел им тропари и кондаки, прося их о заступничестве за свой город. Владыка вступил в контакт с местным римско-католическим клиром, испросив для православных разрешение на почитание святых. Наконец, он приказал настоятелю православного прихода в Триесте поминать местных святых на проскомидии во время совершения литургии, а также вместе с прихожанами служить им молебен перед мощами в день их памяти380.

Владыка Иоанн настолько почитал западноевропейских православных святых, что настаивал на том, чтобы обращенные в Православие европейцы оставляли себе прежние имена, если их святые покровители были прославлены до раскола381.

Владыка ратовал и за то, чтобы ежегодно совершалась литургия в день памяти древнего святителя Спиридона Тримифунтского, который, как он говорил, «почитаем на Востоке наравне со свт. Николаем Мирликийским»382. Русским православным, жившим по старому календарю, это давало бы, по его замыслу, возможность придать литургический смысл этому нерабочему на Западе дню, когда празднуется Рождество Христово по новому стилю.

Архиепископ Иоанн искренне любил святых и желал, чтобы каждому из них была составлена особая служба, если в богослужебных книгах таких служб не было. Поэтому он представил Архиерейскому Синоду на рассмотрение и одобрение службу блаженному Августину Гиппонскому, составленную архимандритом Амвросием (Погодиным)383. Владыка просил также, чтобы эту службу пели в Тунисе, в соборе, посвященном этому святому. Помимо службы блаженному Августину, владыка просил, чтобы Синод одобрил множество других служб, составленных архимандритом Амвросием (Погодиным) и Валерией Константиновной Хеке, посвященных следующим святым: свт. Иувеналию, патриарху Иерусалимскому, св. мученице Агнии384, прп. Симеону Новому Богослову385, св. Иринею Сирмийскому386, св. Анастасию Синаитскому, св. мученику Севастиану, преподобному Нилу Сорскому, св. праведной царице Феофании, святым Иоанну, Ираклемону, Андрею и Феофилу (упомянутым в житии преподобного Онуфрия Афонского), преподобному Павлу Препростому, св. мученице Валерии387. Кроме того, он представил на рассмотрение службу святителю Иоасафу Белгородскому, составленную архиепископом Иоасафом (Скородумовым, † 1955). При утверждении богослужебного текста владыка придерживался следующих критериев: «Все названные службы отличаются глубиной мысли, красотой изложения и высоким подъемом молитвенного настроения, создающегося при чтении их. Написанные в духе древних церковных служб, они также безукоризненны со стороны правильности церковнославянского языка»388. Еще архиепископ Иоанн перевел с греческого многие тропари, которых не было в русских богослужебных книгах.

Среди святых наших дней владыка очень почитал святителя Нектария Эгинского († 1924), которого греки по праву называют «святым нашего века». Великий чудотворец, святой Нектарий особенно помогал больным раком; в 1961 году он был прославлен Вселенской Патриархией. За несколько месяцев до своей блаженной кончины святой Иоанн просил, чтобы житие святого Нектария опубликовали по-английски в издании «Orthodox Word» («Православное слово»), выходящем в Сан-Франциско. Икона святителя Нектария находилась у владыки в красном углу; по свидетельству одного греческого священника, он клал ее на алтарь во время совершения Божественной литургии389. Однако самым важным делом архиепископа Иоанна в том, что касается прославления святых, без сомнения, была канонизация великого русского святого наших дней праведного Иоанна Кронштадтского (1829–1908), «нового Николая Чудотворца», как архимандрит Иустин (Попович) называл его за те неисчислимые чудеса, которые были совершены им при его жизни и после кончины.

Сербский епископ Николай (Велимирович) глубоко почитал, как мы уже сказали, архиепископа Иоанна и считал его великим праведником. В связи с этим расскажем о том, как эти два великих иерарха сотрудничали друг с другом в деле прославления св. Иоанна Кронштадтского.

После окончания Второй мировой войны епископ Николай заинтересовался личностью отца Иоанна Кронштадтского. Он хорошо знал его житие и совершенные им чудеса; он писал, что для прославления святого есть все необходимые условия и это дело требуется завершить. В 1952 году епископ Николай обратился к митрополиту Анастасию, прося его приступить к канонизации и написав следующие слова: «Если бы и не было иных чудес отца Иоанна, кроме тех, которые были проявлены им в одном Белграде, то довольно было бы их для его канонизации. [...] Если же кто спросит, зачем же я, как серб, делаю это предложение, то отвечу: святые всех православных народов принадлежат одинаково всем Православным Церквам. [...] Хотя я сейчас живу, по Божьему Промыслу, как архиерей в изгнании, всё же являюсь одним из самых старших православных архиереев (33 года в архиерейском сане), ревную не менее за честь и славу Церкви Христовой. Поэтому братолюбиво и смиренно прошу Ваше Высокопреосвященство оказать этому предмету сердечное внимание и представить его в Ваш Архиерейский Синод, чтобы все ветви Русской Церкви согласно и одновременно приняли решение о святости отца Иоанна»390. После этого официального воззвания епископа Николая Архиерейский Синод поручил архиепископу Иоанну собрать необходимые для канонизации документы, поскольку было известно, что святитель Иоанн уже давно глубоко почитал отца Иоанна Кронштадтского. В 1953 году он посоветовался со своим духовенством по поводу возможной канонизации святого. В письме, направленном епископу Николаю 6 декабря 1952 года, он благодарил его за его вышеупомянутое письмо к митрополиту Анастасию, упоминая о том, что «некоторые, особенно старые, епископы считают никак не возможным это совершать сейчас (прославление о. Иоанна – Б.Л.). Так думает и митрополит Владимир (Тихоницкий – Б.Л.), хотя почитает о. Иоанна»391. Позднее владыка разослал настоятелям приходов Указ, предписывающий обзавестись книгой отца Иоанна, озаглавленной «Моя жизнь во Христе», для приходских библиотек: «Ввиду той большой пользы, какую верующие могут получить от чтения означенной книги, предлагается отцам настоятелям церквей приобретать ее для церковных библиотек, где таковые имеются, и советовать клирикам и прихожанам иметь ее настольной книгой»392. В 1956 году, хотя документы и свидетельства, собранные для причисления отца Иоанна к лику святых, были сочтены достаточными, Архиерейский Синод постановил, что время для канонизации еще не настало. Однако владыка Иоанн, зная, что исполняет волю Божью, продолжал действовать. В 1964 году он вновь поднял вопрос о канонизации на Архиерейском Соборе. Было принято решение образовать комиссию, во главе которой поставили архиепископа Иоанна. Предстояло выяснить, имеет ли право Русская Зарубежная Церковь предпринимать такие шаги, как канонизация. Владыка дал утвердительный ответ, сославшись на единственный авторитет в этой области – на церковное Предание. Вот как, прибегнув к аргументации, сходной с тем, что он утверждал по вопросу о почитании западноевропейских святых, владыка Иоанн обосновал такое решение:

«Святыми праведники становились не постановлением земной церковной власти, а милостью и благодатью Божией. Церковной властью лишь одобрялось восхваление в церкви и молитвенное призывание нового святого.

Какая власть то должна и могла сделать, точно не определено, во всяком случае – [это власть] епископская.

Были прославления, совершенные Высшей церковной властью Поместной Церкви, имена новопрославленных вносились тогда в церковные месяцесловы всей той Церкви, другие прославлялись в той или иной местности, и почитание их постепенно распространялось в другие места. Обычно прославление совершалось в той местности, где жил или страдал подвижник. Но бывало и иначе. Так, пострадавший в Софии (Средце, Болгария) от турок в 1515 году юноша из города Кратова (Сербия) Георгий был через 14 лет уже прославлен в Новгороде. Несмотря на то что и сограждане почитали его как новомученика и даже духовником его была составлена церковная служба, они не смели это проявить открыто, боясь турок, и посему в Новгороде, находившемся в торговых сношениях с теми местами, по распоряжению архиепископа была составлена служба и стала почитаться память мученика Георгия Нового, откуда она распространилась по всей России. Когда же Сербия и Болгария освободились от рабства турок, они стали пользоваться составленной в России службой, а составленная первоначально в Софии до сих пор является достоянием библиотеки. Последние два века, когда Россия жила во славе и благоденствии, прославления новых святых совершались обычно весьма торжественно по постановлению Высшей власти, иногда (но не всегда) происходя по всей России, а особенно в местности, где обретались чудотворные мощи. Однако это не изменяет общего порядка в Церкви, и если русские люди под гнетом безбожной власти не могут открыто восхвалять и призывать Богом прославленного угодника Божьего, долг свободной от гнета безбожников части Русской Церкви всенародно чтить и призывать Чудотворца, подобного святителю Николаю, чтимого ныне во всём мире, и молить святого праведного Иоанна о исправлении нашей жизни и прекращении бедствий, постигших по пророчеству его Отечество наше.

Да даст Господь, чтобы настал вожделенный день, когда от Карпат до Тихого океана прогремит: “Величаем тя, праведный отче Иоанне, и чтим святую память твою, ты бо молиши за нас Христа, Бога нашего!”»393

По настоятельным просьбам архиепископа Иоанна в 1964 году в Нью-Йорке Архиерейский Собор приступил к прославлению отца Иоанна Кронштадтского, что явилось великим событием в жизни Русской Православной Церкви в XX веке. Значение этого события в жизни Русской Церкви XX века сложно переоценить. Новопрославленному святому молились, получая духовное утешение, не только русские эмигранты – это подготовило почву для его прославления в самой России. Его почитание, тайное в годы советской власти, было официально принято уже после падения железного занавеса – желание святителя Иоанна исполнилось. Владыка спрашивал мнения у других ветвей Русской Церкви на Западе. В Соединенных Штатах он нанес визит одному из епископов Русской Митрополии в Америке, предложив этой юрисдикции прославить преподобного Германа Аляскинского в то самое время, когда Архиерейский Синод должен был приступить к прославлению св. Иоанна Кронштадтского. К сожалению, это миролюбивое предложение не увенчалось успехом394. Во Франции канонизация святого Иоанна Кронштадтского особенно торжественно отмечалась в Леснинском монастыре, который в России в свое время пользовался покровительством этого святого. Священнослужители Русского Экзархата Вселенского Патриархата тоже участвовали в празднествах. К сожалению, епископ Николай (Велимирович) не смог разделить эту радость, так как скончался в 1956 году. Владыка Иоанн сообщал Святейшему Герману, Патриарху Сербскому, о прославлении св. праведного Иоанна Кронштадтского в письме от 26 октября 1964 года:

«Его Святейшеству Патриарху Сербскому Герману:

Ваше Святейшество!