Куплю любовницу для мужа

И вдруг громко вскрикивает и со всего размаху бросается на стол для готовки, полностью приложившись об него лицом. Потом хватает себя за волосы, с силой дергает, вырывает клок и с визгом падает на пол.

Я отскакиваю назад, едва дыша от ужаса. Что происходит? А она, не давая мне прийти в себя, громко вопит, рыдая своим прежним тонким голоском:

— Пожалуйста, не нужно! Прекратите! Мне больно! Гордееееееей!

И тут до меня начинает медленно доходить весь ужас ситуации. Но осознать его в полной мере я просто не успеваю. В кухню смерчем врывается Гордей. Ошалело смотрит на рыдающую на полу Тату, которая держит в вытянутой руке вырванную прядь волос, потом на меня, снова на Тату. Бледнеет, как мел, и отчаянно вопрошает, воздев руки:

— Что ты творишь, Настя?

Он бросается к Тате. Осматривает ее. Эта мерзавка треснулась мордахой об стол сильно, но грамотно. Ее губы разбиты и уже успели распухнуть, но на лице нет ни царапины, ни синяка. А она, зажав в кулаке вырванные патлы, заикается и твердит:

— Я тттолько хххотела сказать, что сняла ее ххаалллатик. А она меня ударила лицом об стол. И волосы… вот… — она так натурально трясется, что даже я впадаю в ступор. Но все же пересиливаю себя и кричу:

— Она врет! Гордей, не слушай ее! Ты не видел, что здесь было! Она пришла, у нее лицо было такое… это невозможно объяснить, нужно видеть, короче, вообще не такое, как сейчас! И она сама об стол ударилась. И потом сама себе клок волос вырвала. Это чтобы меня обвинить! А я сама в шоке. Потому что она вообще не та, за кого себя выдает. Она же просто волк в овечьей шкуре!

Я торопливо выталкиваю из себя слова, и с каждым словом Гордей все больше бледнеет. И его глаза все шире раскрываются.

— Господи, Настя, — он с силой проводит обеими ладонями по лицу, словно вытирая его, — Господи! Ты сошла с ума! Ты себя слышишь вообще? Окстись! Приди в себя! Я прошу тебя!

— Гора, я знаю, как это звучит, — в отчаянье хватаю его за рукав рубашки. — Я понимаю, Гора! Но это правда! Клянусь всем святым! Белкой тебе клянусь!

— Не смей! Слышишь? Не смей клясться ребенком! — он так орет, что даже Тата на миг затыкается, испуганно глядя на него.

Его лицо краснеет, на шее вздуваются вены. Он хочет добавить что-то еще, но захлебывается слюной и замолкает, схватившись за горло. Подлетает к раковине, пьет из-под крана, сдергивает полотенце с крючка с такой силой, что крючок отлетает в угол, вытирает лицо и горько произносит:

— Я так и знал, что из этой затеи с открытым браком ничего не выйдет. И что все это ерунда!

— Да, ты прав, Гордей: это ерунда. Ничего нам уже не поможет, — соглашаюсь я.

Он мечется по кухне, нарезая круги, останавливается и снова орет:

— Нельзя так играть с людьми, как тебе хочется! Чем эта девочка виновата? — он подходит ко мне, хватает за плечи и заглядывает в глаза. — Ну скажи мне: чем? Ты ее сама привела ко мне. Ты впустила ее в дом, теперь выгоняешь. К тому же еще и избиваешь, вырывая волосы. Меня сводишь с ума. Я же сказал тебе: ее отправлю за границу, тебя — к дочери. До завтра-послезавтра потерпеть не могла? Совсем с катушек слетела?

— Да почему же ты веришь ей, а не мне? — сбрасываю его руки и хватаю за воротник рубашки. — После всех этих лет, зная меня, ты вот так легко поверил, что я ее избила? Как ты можешь, Гордей? Да выключи ты уже нижнюю голову и включи верхнюю! Я к ней пальцем не прикоснулась. Это она все сама. Не понимаю, что у нее за план, но он есть! Она все подстроила!

Тата снова начинает рыдать, мелко трясясь на полу.

— Я не могу слышать этот бред! — вопит Гордей, помогая Тате подняться. — Не могу! Ты пугаешь меня, Настя! Ты сейчас выглядишь, как городская сумасшедшая. Нет, слышать не желаю! Я забираю ее в гостиницу. Подожду, пока ты успокоишься, признаешь, что просто сорвалась. Да, это со всеми бывает. И с тобой тоже. И тогда мы спокойно все обсудим.

— Нет, Гордей. Я ее пальцем не…

— Хватит! — отрезает он, выбрасывая руку ладонью вперед. — Стоп! Больше ни слова! Говорить буду я. Если Таты здесь не будет, то и Хлыст сюда не заявится. Ему нужна только она. Так что в одиночестве ты в безопасности. Во всех смыслах. Все будет в норме: и телесное здоровье, и, главное, душевное. Хотя насчет второго я уже не уверен.

10 глава. Железный панцирь моего мужа

Остаюсь одна в пустом доме и тут же бросаюсь к телефону звонить Максу. Рассказываю ему о случившемся. Он молча слушает, тяжело дыша в трубку. Наконец, решаюсь сказать главное:

— Макс, мне нужно поехать к этому Хлысту. Он ее лучше всех знает. Ведь они жили вместе. Я ему заплачу, и он мне все расскажет.

— Даже не думай! — отрезает Макс. — Во-первых, ты его рожу сама видела. Ты ему бабки покажи — он с три короба наврет, лишь бы заполучить на пузырь. Потом сиди и разбирайся, где правда, а где его больные фантазии. Во-вторых, карапузик, у тебя слишком богатое воображение. Татка — упрямая и своенравная девчонка, но не более того, и нечего из нее делать демона и рецидивистку.

— Ты не видел, как она сама себя калечила, Макс! Кроме того, у нее даже голос изменился, когда она со мной разговаривала. Я тебе клянусь: ты бы ее не узнал!

— Ну охрипла, с кем не бывает, — возражает Макс. — И потом… ну как можно у самой себя вырвать клок волос? Да еще и стукнуться лицом о стол? Ты могла ее случайно толкнуть, ненароком, и даже не заметить. Карапузик, ну ты человек творческий, нервный, могла все неправильно понять. И вообще ты сейчас в плену своего воображения

— Я одно понимаю, Макс: ты мне не веришь. Точно так же, как и Гордей.

Тоже хочешь сделать из меня сумасшедшую?

— Ну что ты сейчас говоришь? — обиженно выдыхает он. — Ты вообще себя слышишь? Никто тебя не обвиняет. Уверен, что это просто несчастный случай. А Гордей психанул. Ну так отойдет, не в первый раз. Не обижайся, пожалуйста! Я всегда на твоей стороне. Но если тебя заносит иногда, а мы оба знаем, что это так, то я ради твоей пользы просто пытаюсь немного сгладить острые углы.

— Я знаю, что видела, Макс. И меня никто не убедит в обратном. Пока! — обрываю бессмысленный разговор.

И Макс туда же. Наивные и распахнутые, как у куклы, глаза этой дурочки очаровывают всех мужчин. Хотя, если честно, то и меня она тоже обманула. Я повелась на эту ее хрупкость. И если бы своими глазами не видела ту злую взрослую тетку, которая вдруг проступила сквозь нежные девичьи черты, тоже не поверила бы. Значит, придется самой ехать к Хлысту. Только вот как его найти?

Тата ни разу не говорила, где живет. Стоп! У нее должен быть Инстаграм. Она же моделька. И как его найти, когда там миллионы этих звездуль? Думай, Настя, думай. Вспоминай, что она рассказывала. Приехала в Москву, училась на повара, снималась в рекламе. Да, в рекламе. Какого-то шампуня с лошадиным названием. Она еще упомянула, что по всей Москве висели рекламные щиты. Как же он назывался? Вспомнила! "Конский волос". Набираю в поиске "Яндекса" название шампуня, и на страницу поиска выпадают многочисленные фото Таты со струящимися светлыми волосами и с бутылкой шампуня в руках. Перехожу по ссылкам на разные сайты, и, наконец, на одном из них вижу ссылку на Инстаграм модели. В яблочко!

Ее страница заполнена однообразными фото: "Я в лифте, я в кафе, я в бутике выбираю шмот мечты". Домашних фото нет. Плохо. Очень плохо. Кручу страницу вниз. От бесконечных ног, утренних чашек кофе, вечерних закатов и солнышек на ладони рябит в глазах. Конечно, ей же нужно, чтобы в Инсте все было дорохо-бахато, поэтому и дома не снимается. Наверняка, у Хлыста не хоромы. Наконец, почти отчаявшись, вижу скромную и даже не сильно отфотошопленную фотографию, на которой Тата, одетая в джинсовые шортики и простенькую маечку, стоит в каком-то дворике рядом с кустом сирени. И подпись: "Наконец-то! Возле дома зацвела сирень. Обожаю ее!"

Локации нет. Дура дурой, а отключить пометку о том, где сделан снимок, догадалась. Увеличиваю фото, внимательно рассматривая фон. Обшарпанная панельная пятиэтажка еще советской постройки, обычный двор, скамейки, детская площадка. Никаких зацепок! И вдруг замечаю за домом яркое пятно, похожее на вывеску. Еще больше увеличиваю фото — пятно расплывается, но часть вывески можно прочитать: "инотеатр етеор". Етеор, етеор… метеор, конечно же!

Кинотеатр "Метеор"? Такой вообще есть в Москве? Снова набираю поиск в "Яндексе" и облегченно выдыхаю. Есть! Попалась ты, маленькая дрянь! Кинотеатр "Метеор" находится на самой окраине Москвы, в спальном районе.

Запрыгиваю в машину и несусь туда, сверяясь с навигатором. Кинотеатр нахожу без проблем. Становлюсь к нему спиной, потому что на фото он был за Татой. Значит, ее дом где-то впереди. Сориентировавшись, через десять минут въезжаю в небольшой двор. Глушу мотор. Руки дрожат от страха. Медленно отстегиваю ремень безопасности и выхожу из машины. Вот этот куст сирени. Рядом с зеленой дверью в подъезд. Дверь открывается, и во двор выходит пожилая женщина с коляской, в которой спит упитанный младенец.

— Извините, а Саша Хлыстов здесь живет? — спрашиваю я.

— Да, на первом этаже. По ступенькам подниметесь, и сразу налево, — охотно сообщает женщина, внимательно осматривая меня с ног до головы.

— Спасибо! — захожу в подъезд.

Хорошо, что она меня видела. В крайнем случае подтвердит, если… колени начинают дрожать. Если что? Если он меня прибьет? Стою перед дерматиновой дверью, испещренной царапинами. Звонок вырван с мясом и висит на тоненьком проводке. Стучу в дверь, умирая от страха. За дверью слышатся шаги, и я невольно отхожу к лестнице, готовясь сбежать при малейшей угрозе с его стороны.

Хлыст открывает дверь и его лицо удивленно вытягивается.

— О! На ловца и зверь прет, как говорится, — он издает странный звук, похожий на ржание.

Смехом это точно не назовешь.

— Саша, вы извините, что я без приглашения, — осторожно начинаю я.

— Че, она уже обгадилась? — перебивает он меня и в глазах его мелькает глубокое понимание.

Молча киваю.

— Ну заходи, — он делает шаг в сторону, освобождая проход.

— Нет, спасибо! С вашего позволения, я тут постою, если вы не против. У меня, кстати, деньги есть. И они будут вашими, если вы ответите на несколько моих вопросов.

— Опа! Вот это мне сегодня прет! — хмыкает он. — Ты заходи, не бойся. Не трону я тебя. На площадке разговаривать не буду. Так что или вперед, или давай, до свидания! Если стремаешься, можешь дверь не закрывать, — он уходит вглубь квартиры.

Осторожно захожу, оставляя дверь настежь открытой. Прохожу по небольшому узкому коридору и оказываюсь в большой комнате. Обстановка небогатая. Но на удивление чисто. Хлыст сидит за столом и пьет пиво. Присаживаюсь напротив него на краешек стула, спиной к двери. Так, чтобы в крайнем случае быстро вскочить и убежать. От страха у меня перехватывает дыхание, кровь отливает от лица, щеки холодеют.

— Будешь пивас? Холодный, — он пододвигает ко мне бутылку.

— Нет, спасибо!

— Так что ты там про бабло говорила? — он делает большой глоток, при этом неотрывно глядя на меня.

— Ах да, сейчас, — достаю из сумки пятитысячную купюру и кладу на стол. — Хватит?

— Сойдет, — он, быстро сцапав деньги, прячет их в карман джинсов. — Так чего ты там спросить хотела?

— Я про Тату хотела узнать. Кто она, откуда, и, главное, почему вы ее назвали Леной, когда сегодня утром пришли в наш дом?

— Тату? — он хмыкает. — Ленка она, а не Тата. Или еще как. Может, вообще Маруся. У нее ж не разберешь, где правда, а где брехня. Она вон и из меня маньячину слепила. А я ж завязать хотел, жениться на ней. Я же не знал, что она меня разведет на кучу бабла.

— Что значит: разведет? — решаюсь перебить его я.

— А тупо! Как пацана сделала! Она мне сбрехала, что ей нужны бабки на лечение младшего брата. Типа срочняк, иначе малой может кони двинуть. Редкое заболевание, плохая генетика, ё-мае и бараньи яйца. Слупила с меня крупную сумму. А я, естественно, взял ее у очень серьезных людей. Вписался за нее на полную катушку, короче. Бабки-то она взяла, а потом выяснилось, что никакого брательника, тем более, больного, у нее нет, и что она свистит. Ну, я когда это понял, то припахал ее отдавать. Все до последней копеечки! — он грохает кулаком об стол. — Она, понятно, в слезы, конечно, но меня на такие понты два раза не купишь. Я ей так сказал: "Отработаешь бабло — катись колбасой на все четыре стороны". Вот так вот! А она тупо сбежала к твоему мужику.

— А вы не замечали за ней… эээ… странностей в поведении? — осторожно подбираю слова, не зная, как подойти к сути, но при этом все же не выдать подробности случая на моей кухне.

— Странностей? — он вдруг смотрит на меня с сожалением, и, понизив голос, печально говорит: — Да у нее конкретно крыша протекает! Она вообще психопатка в медицинском смысле.

— Как это? — у меня голос прерывается от ужаса и из горла вырывается лишь шепот. — Сумасшедшая?

— Да нет. Именно психопатка. В том смысле, что она никаких чувств не испытывает, понимаешь? Ни любви, ни привязанности, ни вины — ничего. По нулям! Голяк полный! Просто умеет играть на чувствах. Имитирует, сечешь? Так как четко знает, что от нее хотят. А выглядит, как наивная девочка-припевочка. Вот лупит своими ресницами, как Барби, и кто подумает, что у нее мозг, как у пахана? Я когда понял, что она реально ничего не чувствует и ей все от винта, то потащил ее к одному крутому спецу-мозгоправу. Думал, может кукушка у нее временно съехала? У вас, баб, такое бывает. Типа гормоны там и прочая ваша эта хрень. И, может, доктор ей даст какие-то таблетки пропить? А он, мозгоправ, значит, мне это и сказал. И сразу предупредил, что это неизлечимо, потому что не болезнь. Это просто натура такая гнилая. Расстройство этой… как ее… — он щелкает пальцами, вспоминая, — личности. Вот!

Медленно выхожу от Хлыста в полном шоке. Завожу машину и полчаса бесцельно кружусь по соседним улицам. Как я могла так ошибиться? Тата психопатка? Господи, ужас какой! И тут до меня доходит, что Гордей с ней один. И если она ничего не чувствует, никого не жалеет, то черт знает, что ей в голову может прийти! Я должна немедленно его предупредить!

Звоню Гордею. Беру себя в руки и кратко объясняю ему, в чем дело.

— Что? — перебивает он меня. — Ты совсем с ума сошла? Ты поехала к Хлысту? Настя, что с тобой происходит? Немедленно уезжай оттуда! Нет, подожди, сначала скажи мне, где это. Я за тобой приеду. А пока сядь в машину, запрись и никому не открывай, слышишь меня?

— Гора, это был единственный способ узнать что-то о ней. Я знаю, что видела сегодня в своей кухне. Я видела другого человека! Совершенно другую Тату!

— Настя, ты меня пугаешь! Ты, действительно, думаешь, что я поверю в эту чушь? Я столько лет занимаюсь адвокатской практикой. Я видел все! И после этого я девочку-одуванчика не отличу от матерой мошенницы? И вообще это бред поверить уголовнику и сутенеру! Да такой родную мать заложит! У них у всех заготовлена слезливая история про жизнь тяжкую и великую любовь. Мне ли этого не знать? По их версии, в наших тюрьмах сидят сплошные герои, которые заступились за девушку или покарали сволочь, избившую котенка! Это и есть блатная слезливая романтика! А ты на нее купилась, как ребенок! Перестань искать черного кота в темной комнате, потому что его там нет.

— Я боюсь за тебя, Гора! — у меня сводит судорогой пальцы, так крепко я сжимаю телефон. — Пожалуйста, избавься от Таты. Посели ее в гостиницу, а сам уходи оттуда. Не оставайся с ней наедине!

— Боже, я никогда не думал, что с тобой такое может произойти! — глухо говорит он после долгой паузы. — Я все, что угодно мог предположить, но только не это. Настюша, ты… сейчас живешь фантазиями. Это усталость, стресс. Наверное, я тоже отчасти виноват. Не нужно было соглашаться на открытый брак, зная твою тонкую натуру. Послушай меня: просто дай мне адрес, и все. Я приеду, заберу тебя. Тебе сейчас не нужно садиться за руль. Вообще не нужно быть одной.

Меня охватывает такое отчаяние! Он мне не верит! Он так привык к тому, что всегда прав! Эта скорлупа собственной правоты и непогрешимости росла на нем годами и затянула все тело с головы до ног. Хотя нет, это уже не скорлупа. Это панцирь. Броня! Непробиваемая, как у танка! Что же еще должно случиться, чтобы он поверил, что Тата — это волк в овечьей шкуре?

— Не нужно приезжать, — сухо отчеканиваю я. — Сама справлюсь.

— Настя…

— Все, Гордей. Пока!

Едва сбрасываю звонок, как мне звонит Макс. Плача и сбиваясь, рассказываю ему все.

— Карапузик, я немедленно выезжаю тебе навстречу. Дай мне адрес.

— Ну хоть ты-то мне веришь, Макс?

Он молчит, а потом осторожно отвечает:

— Слушай, я не хочу тебя добивать. И я всегда за тебя, ты же знаешь. Но вспомни, что я говорил тебе: мы с Татой одно время недолго снимали квартиру вместе. И если бы то, что рассказал Хлыст, было бы правдой, то я бы такое точно заметил бы.

— Так я и знала, что ты мне тоже не поверишь! А теперь скажи, что я сошла с ума! Ну давай, Макс! Я уже начинаю привыкать казаться всем чокнутой.

— Перестань, карапузик! Не ерунди! Никакая ты не сумасшедшая, — его голос все время прерывается, потому что по второй линии мне без остановки трезвонит Гордей. — Ты просто психанула, и все. Воображение живое, вот и понесло тебя. Тут другое плохо: ты полезла в чужую жизнь. Это ужасно! Зачем? При том, что даже я пару раз втаскивал этому Хлысту, я никогда не спрашивал, что там у них приключилось. Просто он искал Тату, приходил ко мне, угрожал ее избить. А я не выношу, когда угрожают женщинам! Но опять-таки, со стороны чужие отношения всегда кажутся непонятными и даже ужасными. Поэтому давай я сейчас выеду навстречу тебе и заберу к себе домой. Поедим, я сделаю тебе массаж, успокоишься, и мы все обсудим.

— Не нужно ничего, Макс! — сбрасываю звонок и отключаю телефон, потому что Макс немедленно перезванивает, а на экране десять пропущенных звонков от Гордея.

Никто из них мне не верит. А что, если бы они мне рассказали нечто подобное, я бы поверила? Задумываюсь, пытаясь влезть в их шкуру, и понимаю, что вела бы себя точно так же. Мне просто нужны неопровержимые доказательства. Но где их взять? Внезапно меня осеняет догадка. Конечно же, у родителей Таты. Не может быть, чтобы они ничего такого о ней не знали! Но как я их найду? Гордей говорил, что Тата боится заявлять в полицию на Хлыста, потому что он знает, где живут ее родители. Придется навестить его еще раз. Хорошо, что деньги с собой. Тут пятью тысячами не отделаешься.

Снова возвращаюсь в тот же дворик. Паркуюсь неподалеку от подъезда. Поднимаюсь по ступенькам и стучу в дверь. Она внезапно открывается.

— Саша, вы здесь? — осторожно захожу в коридор.

Может, он в ванной? Громко кашляю и нарочно стучу каблуками летних туфель.

— Извините, Саша! Это Настя. Мы только что разговаривали, я просто… — и в этот момент захожу в комнату и вижу его на полу.

Хлыст лежит на боку в позе эмбриона, скорчившись и подогнув под себя ноги. В руках крепко сжимает бутылку водки, а рядом валяется флакон "Землеройки" — средства для прочистки труб. На необычайно бледном лице Хлыста застывшая гримаса боли. Бросаюсь к нему, опускаюсь рядом на пол, беру за руку — она чуть теплая.

— Саша, что с вами? Я сейчас в скорую позвоню. Я сейчас! — случайно выпускаю его руку, и она с глухим стуком безвольно падает на пол.

Хлыст мертв! И он умер только что, потому что не успел остыть.

— Мамочки! — шепчу я и сидя начинаю пятиться.

Переворачиваюсь на колени и отползаю в угол. Встать на ноги не могу. Они меня не держат. Упираюсь спиной в стену и закрываю рот рукой, чтобы не завизжать. Он мертв! Но как? Я же полчаса назад с ним разговаривала! Боже мой! Что делать? Несколько минут сижу в трансе, и вдруг мозг словно просыпается и начинает фонтанировать идеями и мыслями. Позвонить в скорую? Нет, они сразу вызовут полицию. А тут еще женщина-соседка, которая меня видела. Может быть, я последняя, кто с ним разговаривал? А еще маленькая мерзавка Тата может специально им сказать, что я не в себе была. И этой твари поверят! А мне нет. Потому что мне не верят даже муж и любовник. Но отчего он умер? Траванулся паленой водкой? Тогда почему рядом с ним "Землеройка"? Или он тоже присоединился к этом дурацкому флешмобу, когда один выживший из ума продюсер глотнул эту гадость, а другие недоумки подхватили? Да какая мне разница? Господи, о чем я думаю, сидя в одной комнате с мертвецом?

Хватаю сумку и бегу в коридор. Но, с другой стороны, если я сейчас уйду, то все шансы узнать что-то о Тате будут равны нулю. Квартиру опечатают, и я сюда больше не попаду. Тогда уже никому ничего не докажу! Нет, я обязана найти ее родителей и хоть что-то нарыть! Тата говорила, что не успела забрать документы. И что они у Хлыста. И он их не отдаст, пока она ему не вернет деньги. Возвращаюсь в комнату, по дороге забегаю в кухню и хватаю грязное и захватанное жирными пальцами кухонное полотенце. Наматываю его на руку и открываю высокую тумбу, на которой стоит телевизор. Лихорадочно роюсь в ящике. Счета, носки, заношенные майки. Не то! И вдруг замечаю в углу, за тумбой, белую дверь. Толкаю ее и оказываюсь в крошечной комнатушке, большую часть которой занимает кровать. Напротив кровати комод, который также служит туалетным столиком. Он весь заставлен косметикой и подставочками в форме женских фигурок, на которых развешена бижутерия. Это комната Таты!

Отрываю комод, держа ящик полотенцем. Морщась от отвращения, раскапываю завалы китайских трусиков и лифчиков. Пальцы через ткань нащупывают картон. Извлекаю из-под шмотья аттестат зрелости и свидетельство о рождении. Наконец-то! Место регистрации: Истра, Подмосковье. Уже что-то! Оба документа на имя Елены Трояновой. Роюсь в ящике, но больше ничего интересного не нахожу. Фотографирую оба документа.