Зеркальные очки [антология киберпанка]

Он сует пушку в карман. Серебро единственной пули запачкано кровью Шрама. Он хранит ее для Душмана, одарившего его такой улыбкой, пахана по прозвищу Низверх.

— Ладно, банда, — решает Шрам. — Выбираемся отсюда, пронто.

Тех и Неф отдирают от двери доски. Еще с тех времен, когда все пошло наперекосяк в Клевом Городе, подвал оборудован системой безопасности. Тех так напичкал стены глушилками, что, когда контролерские распознайки вышли на поиски хат, они распознали тут лишь пустую комнату с канализацией. А нас — ни фига.

Лестница за дверью повернулась под сумасшедшим углом, но с ней мы справимся. Я оборачиваюсь назад, чтобы в последний раз взглянуть на подвал, который почти уже считал своим домом.

Там мы прятались, когда Контролеры собирали новобранцев на войну. Они считали, что по возрасту мы как раз подходим.

— Выбирайся, выходи, лучше сам ко мне иди! — орали они.

Как только начиналась охота, мы проделывали фокус с исчезновением.

— Идет война последняя, всемирная война, — напевали вокруг; время, обозначенное календарями, заканчивалось.

Все, что нам соблаговолили сообщить о войне, можно было запихнуть в кончик мизинца Теха, который он приспособил под разрывные дротики. Тем не менее рассчитывали на наше в ней участие. Типа для начала нас отправили бы тренироваться на лунную базу Инглиш, потом, опытными бойцами, вперед-вперед-в атаку, обратно на Землю. На югах чайносовки несли войны, что наседка — яйца. Время было жаркое: по ночам небеса раскалялись добела, днем остывали до желтизны.

Федеральный контроль запечатал наш городишко в плотную прозрачную оболочку. Внутрь без пропуска проникал лишь воздух да солнечный свет. Когда начало светиться желтым, Тех уверенно сказал, что чайносовки замутили против невидимого занавеса что-то убойное, достаточно мощное, чтобы прорвать оборону.

Тихонько, как индейцы, мы выползаем на стрит. Наш квартал протянулся между Пятьдесят шестой и Восемьдесят восьмой, между Вестлендом и Чико. Все уличные фонари, все окна в зданиях и оставленных автомобилях разбиты. Мусор и тела никто не убирал.

— Вот дерьмо! — отмечает Тех.

Плакса начинает рыдать.

— Смотри внимательно, Хрип, — напоминает Шрам, не упусти ничего.

Мне хочется отвернуться, но необходимо сохранить увиденное для истории. Я чуть не плачу: мама и родной брат мертвы, но беру себя в руки и записываю. Шрам велел вести историю Братанов.

В Федеральной Башне, где занимаются контролем людей и программируемых компонентов, мистер Корректор отрезал большую часть моего языка и принялся за остальное.

Но завершить работу не смог — не дожил: сводная банда — Квази, Морфы под руководством Братанов — вытащила меня оттуда.

Надо держаться вместе. Я знаю, Контролеры вечно треплют, что мы, мол, вандалы и хулиганы, вроде Анархиканцев, которым плевать на Клевый Город. Если хоть раз поверил им, отрежь свои никчемные уши. Банды никогда не разрушали без необходимости. Как жизнь пошла в Клевом Городе наперекосяк, некуда было деваться — кроме как по соседним кварталам. Входи без стука, тогда… как-то все разрулится.

Дальше по стриту я замечаю серебристый отблеск. Там заглохла распознайка: сканеры опущены, больше бритоголовым сидельцам Башни не разглядывать с ее помощью улицы.

Я показываю в ее сторону: немного уж тех бритоголовых осталось.

— Закона больше нет, — констатирует Неф.

— Ничто не стоит на пути, — добавляет Шрам.

Мы вступаем на стрит. Проходя мимо распознайки, Тех свинчивает лазерные затворы с орудия. Подсоединить к ним батареи — получатся крутые резаки.

В огромном недоразграбленном маркете подбираем себе фонари. Некоторое время еще копаемся в обломках, но быстро становится тошно. Продолжаем путь через холмы, бывшие некогда многоквартирными ульями и пирамидами. Довольно долго.

Устоявшие стены никогда не просохнут от краски: с них капает красно-черным. Из центра города шибает в нос вонью свежей смерти.

Поганая кошка снова пометила наш квартал.

Задумываюсь о выживших. Проникая разумом в руины, мы не ощущаем там никого. В добрые старые времена тут много народу жило. Большинство ульев опустело во время эпидемии, тогда померли старики, а пацаны, которых вирус не тронул, научились держаться вместе, объединяя силу.

Становится темнее, жарче, сильнее воняет. Из окон выглядывают трупы — хорошо я не стал разыскивать маму и брата. Мы собираем консервы, держимся супертихо. Такой мертвецкой ночи на стрит до сих пор не опускалось. Банды постоянно болтались, безудержно куролесили в клевом, неуправляемом тусняке. А теперь остались только мы.

Проходим квартал за кварталом, здесь обитали Зайки, Шелка, Квази, Няньки и Ангелы. Никого. Если какая банда и выжила, она ушла на хату. Если укрытие наземное, они мертвы, как и все окружающие.

Мы пытаемся уловить подсознательный сигнал — тогда внутри живота как будто защекочет — от другой банды. Но, кроме смерти, в ночи никого нет.

— Упокойтесь с миром, бандюки, — говорит Неф.

— Стоп! — командует Шрам.

Останавливаемся на Двести шестьдесят пятой — в квартале Курносиков. Вниз по стриту кто-то сидит на бетонной куче. Трясет головой и поднимает руки.

— Как интересно! — удивляется Шрам.

Чувак пытается слезть, но он так слаб, что путается в ногах и мешком катится на землю. Окруженный, он вглядывается в черную дыру Шрамовой пушки.

— Здорово, Низверх, — хрипит Шрам. На его лице расплывается улыбка, которую, должно быть, он берег вместе с серебряной пулей. От уха до уха. — Как поживают Душманы?

Низверх больше не тянет на пахана. Его красно-черный костюм с молнией изорван и заляпан, оторванный воротник перебинтовывает запястье. Левое стекло темных совино-круглых очков выбито, ежик волос выдран с корнем.

Низверх застыл, он смотрит в дуло и ждет щелчка бойка, последнего звука в своей жизни. И мы тоже ждем.

Из под разбитого стекла на грязную щеку скатывается крупная слеза.

— Не этой ночью, — посмеивается Шрам, опуская пушку.

Низверх никак не реагирует.

Дальше по стриту взрывается газопровод, освещает нас оранжевой вспышкой.

Тут мы все хохочем. Так смешно получилось. Низверх молча улыбается.

— Потом с тобой разберемся, Пахан. — Шрам резко ставит Низверха на ноги. — Выглядишь, как дерьмо из под колес. Где твоя банда?

Низверх только смотрит в землю и медленно качает головой.

— Пахан, — начинает он, — нас раздавило. По-другому не скажешь. — Тут он вытирает свежие слезы. — Нет больше Душманов.

— Но ты-то есть. — Шрам кладет руку ему на плечо.

— Не бывает Пахана без банды.

— Ну тебя! Что случилось?

— Новая банда в нашем квартале. — Он оглядывает улицу. — Они — великаны; Шрам, знаю, это звучит глупо…

— Нет, — встревает Неф, — я их видел.

— Мы слышали, как они идут, — рассказывает Низверх, — но не видели, иначе я бы никогда не приказал Духам стоять стенкой. Думал, мы сможем их сдержать, но нас попросту смели… раскидали. Некоторых парней — выше Башни. Эти поганцы… Четырехсотая ими кишит. Они светятся, мерцают, а потом — удар, и ты теряешь сознание.

— Похоже на Страходилеров, — бакланит Тех.

— Если бы я думал, что они — простые пацаны, я бы не сдрейфил, — продолжает Низверх. — Но они — не такие. Мы их пытались запсихачить, почти сработало. Они из такого сделаны, оно как бы целое, порвет тебя на куски, но как только по нему психачишь — разлетается на части, как пчелиный рой. Да и немного нас было, чтобы сопротивляться. Не готовы были. Я сам выжил только потому, что Хитрюгаджек меня вырубил и закинул под машину. Когда пришел в себя, все уже закончилось. Пошел по стриту, думал — может, банда какая слоняется. Никого. Наверное, по хатам попрятались. Стремно проверять. Они ж меня прибьют на счет «раз».

— Одно дело с бандой за спиной, другое — в одиночку, — подпевает ему Шрам. — Сколько ты хат знаешь?

— Шесть, наверное. Слышал еще что-то невнятное про Чайнапошек. Знаю, где найти Застежек, Центровых, Герлов, Солдафонов и Саночников. Через туннели подземки можно быстро добраться к Чиксоидам.

— А у нас что имеется? — Шрам поворачивается ко мне.

Я достаю измятый список, передаю его Нефу, тот читает.

— Чайнапошки, Саночники, Барабанщики, А-В-марии, Дикие телки, Чинарики, Денни. Если кто из них еще жив, еще узнаем.

— Точняк, — подтверждает Шрам.

— Надо бы новеньким кликуху придумать, — толкает меня в бок Неф.

Он знает, я люблю давать названия вещам. Улыбаюсь, забираю бумажку, достаю карандаш и записываю: ЧЕТЫРЕСТА ПОГАНЦЕВ.

— Потому как взяли Четырехсотую, — доходит до Нефа.

Я киваю, но причина не только в этом. Где-то я читал, как поганцы разнесли мир вдребезги, запытали бабулек. Чего-то подобного можно ожидать и от наших.

Дальше по улице сквозь дым видно, как восходит сильно обкопанная луна, окрашивая все вокруг в цвета ржавчины.

— Мы их уделаем, — толкает Тех.

От облика луны становится грустно и страшно одновременно: я еще помню те времена, когда она была круглой и совершенной, как драгоценный камень на бархате витрины, как яркостью затмевала огни улиц даже после того, как в дыму поблекла ее красота. Даже тогда, коричневой, она смотрелась лучше сегодняшнего кроваво-красного огрызка. Похоже, ее использовали в качестве мишени. А может, эти самые Поганцы кидались мостами по базе Инглиш.

— Нашего квартала больше нет, — подводит итог Низверх. — Я достану этих Поганцев. Или они, или — я.

— Мы с тобой, — заверяет Шрам. — Действовать нужно быстро. Разбиваемся на пары, Братаны. Нужно пройтись по хатам. Неф, Хрип — пойдете со мной и Низверхом. Посмотрим, вставят ли Чиксоидам доводы разума.

Шрам указывает другим Братанам места поисков и встречи.

Мы прощаемся, находим ближайший спуск в подземку, бредем по станциям мимо трупов, дожидающихся последнего поезда, гоняем крыс, ставших жирнее и опаснее, чем когда-либо, но они боятся наших фонарей.

— То клятое перо все еще с собой носишь? — интересуется Шрам.

— Ты про эту малютку? — Низверх встряхивает здоровый рукой, и скальпель ложится ему в ладонь.

— Может понадобиться, — цедит Шрам, он холодно смотрит на нож, сжимает губы.

— Понял, братан. — Низверх прячет перо.

Я думаю, все пока идет правильно. Мы минуем еще несколько станций, потом поднимаемся, выходим на поверхность. Так получается быстрее, чем поверху, мы подошли к окраине Клевого Города.

— Сюда, — Низверх указывает в сторону разрушенных ульев.

Стены в облупившейся краске исписаны загадочными сообщениями, возможно — тайными знаками Чиксоидов.

— Подождите, — просит Неф, — я проголодался.

В квартале отсюда — винный магазин. Приподнять и взломать дверь — не сложнее, чем руку сломать. Мы скользим лучами фонарей по рядам бутылок, внутри и снаружи на улице — все тихо. Под кроссовками крошится разбитое стекло. Пахнет бухлом так, что мне шибает в голову. Под кассой уцелели чипсы и шоколадки, пихаем их в рот и уходим.

— Так где хата Чиксоидов? — спрашивает Неф, приканчивая батончик «Пятая авеню».

И тут подсознание шепчет нам о смерти: другая банда предупреждает: мы окружены.

— Пригнулись! — командует Низверх.

— Нет, — возражает Шрам, — прятки кончились.

Я сам никогда не бился с Чиксоидами и понимаю, почему Шрам держал нас от них подальше. Они под завязку затарены пушками и резаками, нунчаками и моргенштернами. Даже без того смотреть страшно: глаза пылают огнем, на головах — яркие хохолки, лица — в радужных пятнах татуировок. Одеты по большей части в черное, на ногах — ролики. Их чувства скрыты от нас под покрывалом угроз.

— Выходите, если думаете остаться в живых, — звучит низкий голос.

Мы поднимаемся, стараясь держаться поближе друг к другу. Девчонки сжимают кольцо. Неф пытается было посветить фонарем, но одна из Чиксоидов — с голубыми треугольниками на щеках и светло-рыжим хохолком — тут же выбивает его из руки. Падая в сумасшедшем вираже фонарь освещает окружающую тьму. На пальцах Нефа не осталось даже царапины. Я луч не поднимаю.

Тут подкатывает крупная Чиксоида. Напоминает распознайку, вся такая: увешена аккумуляторами, по рукам вверх, в мелкие африканские кудряшки, которые она украсила колокольчиками и стекляшками, бегут провода. На голове укреплена лазерная пушка, а в каждой руке — по резаку.

Обыскивает меня и Нефа, потом поворачивается к двум другим.

— Пахан Низверх и пахан Шрам, — констатирует она, — улетная парочка. Но мне казалось, Душманы, они больше по девочкам специализируются.

— Не смешно, Бала, — отвечает Шрам, — уничтожены целые кварталы.

— Нормальненько. — Улыбаясь, она показывает черные, травленые кислотой зубы. — Тяжеловесы вытоптали соседей, у нас появилась новая площадка для игр.

— Поиграйся денек-другой, — советует Низверх, — раздавившие других вернутся за тобой.

— Так, значит, здания порушены. Конец света утрамбован и введен в эксплуатацию. А вы где были?

— В Клевом Городе теперь играет новая банда, — сообщает Низверх.

— Против нас играет. — Бала прищуривает глаза. — Какая неприятность!

— Четыреста поганцев, — встревает Неф.

— Достаточно, чтобы позабавиться! — смеется она и делает пол-оборота на роликах. — Может быть.

— Они считают Клевый Город своим кварталом, весь город. Беспредельничают. Эти Поганцы о клевом тусняке даже не слыхали.

— Херня! — Она мотает головой, звенят колокольчики. — У вас в голове что-то замкнуло, пацаны.