Революционные народники. Книга для учащихся старших классов

Чернопередельцы, добровольно уступив «Народной воле» большую долю наследства «Земли и воли», получили лишь часть денежных средств и типографское оборудование, находящееся в Смоленске. Типография «Черного передела» начала работу в ноябре 1879 г., но уже в январе 1880 г. была раскрыта жандармами. Вслед за этим последовал еще ряд арестов чернопередельцев. Однако организация постепенно, в трудных условиях, но разворачивала свою работу. Велась активная пропаганда среди студентов и рабочих Петербурга, Москвы, Тулы, Харькова. Появились у чернопередельцев определенные связи и в военной среде, особенно в Кронштадте. Самостоятельной военной организации «Черного передела» создано не было, военные кружки ничем не отличались от обычных. Следует сказать, что чернопередельцы, в отличие от «Земли и воли», принципиально не признавали централизма. Организация существовала как федерация равноправных кружков. Петербургский кружок пользовался авторитетом лишь в силу опытности в революционных делах его членов. Однако в полном составе основатели «Черного передела» действовали всего несколько месяцев. К февралю 1880 г. девять из них были арестованы. Тогда же Плеханову, Засулич, Дейчу и Стефановичу пришлось эмигрировать в Швейцарию. В Петербурге был сформирован новый чернопередельский центр, который продолжил работу своих предшественников.

Проблемой для чернопередельцев стали отношения с «Народной волей».

«И в Петербурге, и в Москве, и в Харькове, – писал Аптекман, – …где пытались работать чернопередельцы, – везде одно и то же: безуспешность работы. На глазах чернопередельцев в провинции образовавшиеся было уже ячейки… оставляют вдруг свои позиции и переходят к народовольцам».

Чем дальше, тем больше и в центре увеличивалась тяга к объединению ведущих народнических организаций. После казни народовольцами царя 1 марта 1881 г. репрессии обрушились и на «Черный передел». Оставшиеся на свободе оказались не в состоянии продолжать пропагандистскую и организационную работу в деревне. В конце концов, с одобрения чернопередельцев, находящихся в Швейцарии, в ноябре 1881 г. произошло присоединение «Черного передела» к «Народной воле». Таким образом, давнишние дружеские связи, совместная революционная деятельность (пропаганда среди рабочих, студентов), разочарование в пропаганде среди крестьян привели чернопередельцев к пониманию необходимости политической борьбы с правительством. Они присоединяются к «Народной воле», деятельность которой, напомним, и создает особую остроту правительственного кризиса в 1879 – 1882 гг.

В 1894 г. Ф. Энгельс, вспоминая о российских событиях пятнадцатилетней давности, писал:

«В России в те времена было два правительства: правительство царя и правительство тайного исполнительного комитета… заговорщиков-террористов. Власть этого второго, тайного правительства возрастала с каждым днем. Свержение царизма казалось близким…»[33]

Выбор у царизма был чрезвычайно беден: или борьба с революционерами не на жизнь, а на смерть, или изменение политического строя России. Если в годы первой революционной ситуации речь шла о размерах и форме уступок массовому движению со стороны царизма, то в 70 – 80-х гг. встал вопрос о существовании самодержавия в его неизменном виде.

Позиции народовольцев усиливала широкая поддержка их борьбы европейскими революционерами.

«…Революционная Россия, – писал об этом периоде В.И. Ленин, – обладала… таким богатством интернациональных связей, такой превосходной осведомленностью насчет всемирных форм и теорий революционного движения, как ни одна страна в мире»[34].

Личные контакты и переписка народовольцев с К. Марксом и Ф. Энгельсом, тесные связи с французскими, немецкими, польскими, румынскими, американскими, итальянскими, болгарскими, венгерскими радикалами, деятельность постоянных представителей революционной России за границей – Лаврова, Гартмана, Кравчинского, Тихомирова, Ошаниной – подтверждают ленинский вывод.

Позиции царизма ослаблялись тем, что он в годы второй революционной ситуации быстро терял общественную поддержку. Дошло до того, что в апреле 1879 г. либералы, проводя в Москве первый земский съезд, обсуждали идею создания своего тайного общества[35]. «Верхи» заставлял колебаться, судорожно искать выход из создавшегося положения страх перед возможным слиянием революционного движения с нарастающим протестом трудящихся масс.

К концу 1870-х гг. «кризис верхов» был налицо. Особое значение для его начала имело уже упоминавшееся «дело» В. Засулич. После ее оправдания судом присяжных – этого, с точки зрения властей, судебного казуса – заработало созванное при царе Особое совещание для изыскания мер к лучшей охране спокойствия и безопасности в империи. Меры были «изысканы» исключительно репрессивные: сокращение контингента студентов в высших учебных заведениях, увеличение состава полиции, создание особых полицейских судов, передача военно-полевому суду разбора преступлений, направленных против «должностных лиц». Естественно, полицейские новшества не прошли бесследно прежде всего для населения столицы. Зимой 1878 – 1879 гг. в Петербурге было арестовано свыше двух тысяч человек.

В эти месяцы правительственные круги были заняты бесконечными совещаниями, судорожно искали выход из создавшегося положения. Непрерывно работают Особое совещание, Совет министров, Государственный совет, Соединенное присутствие департаментов. Создается впечатление, что их деятельность оказывается отголоском движения революционеров, которые уверенно перехватили у правительства инициативу.

4 августа 1878 г. Сергей Кравчинский заколол кинжалом шефа жандармов Мезенцова. Жандармским и полицейским властям предоставляется право ареста лиц, подозреваемых в государственных преступлениях. Открываются шлюзы административного произвола, всеобщего шпионажа и доносов. Заодно дан циркуляр на случай «возникновения неудобных ходатайств в среде земских дворянских собраний».

Страх царизма был вполне обоснован. Как и предшествующие организации, «Народная воля» развернула активную деятельность среди рабочих. Взгляд ее деятелей на рабочих отличался от воззрений землевольцев, которые видели в пролетариате лишь союзника крестьян, союзника без какой бы то ни было самостоятельной роли. Народовольцы, считая, что рабочие являются тем отрядом эксплуатируемых, который первым должен поддержать выступление партии в городах, взялись за создание рабочей организации «Народной воли». Основная заслуга в этом, несомненно, принадлежит Желябову, который сумел стать своим человеком на заводских окраинах Петербурга, действуя там под именем Тараса или Захара. Именно его усилиями в столице была создана сеть кружков. Он участвовал в собраниях, объясняя рабочим лозунги и требования «Народной воли». Да Желябов и сам говорил: «Мое настоящее место на улице, в толпе рабочих».

В 1880 г. по инициативе Желябова был выпущен первый номер «Рабочей газеты». Газета получилась удачной: живой язык, точные, меткие рубрики, например «Рабочее житье-бытье», обеспечили издание 600 – 1.000 экземпляров. Правда, печатная агитация народовольцев среди рабочих более широкого распространения не получила. И не только из-за того, что силы Исполнительного Комитета были сосредоточены на организации покушения на Александра II. Просто и революционерам, и рабочим были больше по душе живые беседы. В 1881 г. «Народная воля» в своей газете сообщила, что только в Петербурге около 30 членов общества были направлены к рабочим, «в числе их самые талантливые и ценные из наших товарищей».

Вскоре на крупнейших заводах столицы: Обуховском, Семенниковском, Балтийском, Нобеля, Лесснера и других, как и на Варшавской железной дороге, стали возникать рабочие кружки. Мечта Желябова о централизованной рабочей организации начинала осуществляться. Очень важным было и то, что в ходе своей деятельности эти кружки выдвинули из рабочей среды настоящих руководителей: Тимофея Михайлова, Андрея Преснякова.

Дело не ограничилось столицей. К петербургской организации примыкала московская рабочая группа «Народной воли», которая насчитывала 110 – 120 членов и вела пропаганду на 30 предприятиях города.

Всего по России «Народная воля» в начале 1880-х гг. насчитывала полторы тысячи организованных рабочих. Вместе с ними народовольцы участвовали в забастовках и волнениях на заводах и фабриках. И хотя число таких акций было невелико, влияние «Народной воли» на рабочих признавал даже «бархатный диктатор» М.Т. Лорис-Меликов.

«Злоумышленники, – говорил он в Государственном совете, – стремящиеся к ниспровержению существующего государственного и общественного строя, постоянно возбуждают рабочих против нанимателей, объясняя первым отношение их к хозяевам в совершенно превратном смысле».

Главной задачей народовольческой пропаганды среди рабочих являлась подготовка свержения царизма. Пропаганда велась от возмущения «своим», заводским начальством к недовольству правительством. «Устав дружины (подгруппы) рабочих» говорит об участии ее членов в террористической деятельности, да и среди самих политически неразвитых рабочих проявлялась склонность к фабричному террору (убийству ненавистных мастеров, наушников, шпионов). Правда, к политическому террору основная масса рабочих была равнодушна или враждебна. Вера в доброго царя сохранялась среди угнетенных классов вплоть до революции 1905 – 1907 гг. В конце же 70-х – начале 80-х гг. XIX в. по этому поводу рабочими была даже сложена поговорка: «Посуду бей, а самовар не трогай».

Нет, народовольцы не смогли и не могли создать действительно массовую и пролетарскую организацию. Пролетариат России еще не сложился как класс, он только накапливал опыт борьбы с угнетателями. К объективным причинам неудач в деятельности народовольцев среди рабочих добавлялись и субъективные. Начать с того, что революционеры понимали под политикой «деятельность, оторванную от рабочего движения», суживали «политику до одной только заговорщической борьбы»[36]. С другой стороны, обнаружив в рабочей среде революционные элементы, народовольцы по-прежнему пытались с их помощью найти пути к социализму, минуя капитализм. «Спасая» крестьянскую общину от уничтожения, «Народная воля» «перепрыгивала» не только через капитализм, но и через пролетариат, поскольку этот класс формируется, организуется и становится силой именно в период капиталистического развития страны.

Тем не менее деятельность народовольцев среди рабочих сыграла важную роль в развитии рабочего движения в России. «Народной воле» удалось привлечь к революционному делу новые слои пролетариата, организовать их, познакомить с новой социалистической (в том числе и марксистской) литературой. Получив от народовольцев революционный заряд, рабочие все больше задумывались над историческим местом и ролью своего класса и впоследствии, уже с помощью социал-демократии, приходили к их осознанию.

•

Благодатную среду для пропаганды революционных идей народовольцы нашли не только среди рабочих, но и в армии, прежде всего в офицерском корпусе. Объяснений этому обстоятельству было несколько. Как вспоминала В.Н. Фигнер,

«война (1877 – 1878 гг. – Л.Л.) выявила во всей наготе безобразие русских порядков… Офицерство не могло не задумываться над причинами всех этих злоупотреблений и не искать средств для искоренения их».

Немаловажную роль сыграли армейские и флотские порядки, по которым вышестоящие «держиморды» могли безнаказанно издеваться над подчиненными офицерами. Наконец, большое значение имело и неважное материальное положение офицеров низшего звена, что, кстати, отмечалось даже в специальных записках, подававшихся императору армейским начальством.

Считая политическую борьбу с самодержавием основой своей деятельности, народовольцы были обязаны признать армию одной из важнейших сил восстания и взяться за агитационную работу среди офицерства. Действительно, в инструкции «Подготовительная работа партии» отмечалось:

«Значение армии при перевороте огромное. Можно сказать, что, имея за себя армию, можно низвергнуть правительство даже без помощи народа, а имея армию против себя, ничего, пожалуй, не достигнешь даже и с поддержкой народа».

Начало военно-революционной организации положено возникновением в 1880 г. в Кронштадте Морского кружка. Это не было случайностью. Заграничные плавания, знакомившие офицерство с новейшей социалистической литературой, а еще в большей степени вольнолюбивые традиции Балтийского флота этому способствовали[37].

В создании кружка вновь проявились ораторский талант, замечательные организаторские способности Желябова. Можно сказать, что начало было положено его речью на квартире лейтенанта Суханова, где собрались офицеры-моряки. С искренним возмущением говорил Желябов о преследовании правительством прогрессивной мысли, об издевательствах над заключенными в тюрьмах, о казнях революционеров. Он изложил и объяснил программные требования «Народной воли», логически доказав необходимость террора и цареубийства.

Речь Желябова произвела огромное впечатление. Об этом говорят воспоминания одного из участников собрания.

«Когда Андрей произнес слова „мы террористы-революционеры“, все как бы вздрогнули и в недоумении посмотрели друг на друга. Но потом, под влиянием увлекательного красноречия оратора, начали слушать с напряженным вниманием. Интересно было видеть перемену в настроении всего общества. Беззаботная, довольно веселая компания офицеров как бы по мановению волшебного жезла стала похожа на группу заговорщиков. Лица немного побледнели, глаза разгорелись; все… притаили дыхание, и среди мертвой тишины раздавался звучный приятный голос оратора, призывающий офицеров на борьбу с правительством. Кто знал Желябова, тот, вероятно, помнит, как увлекательно он говорил. Эта же речь была одна из самых удачных, по его же собственному признанию».

В 1880 г. 14 кронштадтских офицеров объединились в революционный кружок, получивший название Морского. Формально он примкнул к «Народной воле», отчисляя половину собранных взносов в фонд общества. Фактически кружок сохранял определенную независимость, не принимая безоговорочно решений Исполнительного Комитета. Морской кружок занимался только пропагандой и организацией офицеров, не участвуя в террористических актах. Последнее полностью совпадало с решением «Народной воли» беречь офицеров и не привлекать их к террору.

Морской кружок распространял среди офицеров литературу «Народной воли», его члены после провала одной из конспиративных квартир общества быстро «очистили» ее, перепрятав оружие, литературу, типографию. Они и сами изучали типографское дело под руководством специально присланного в Кронштадт члена Исполнительного Комитета М. Грачевского. Однако наладить выпуск изданий военной организации не удалось. Моряки согласились принять участие в освобождении узников Петропавловской крепости, но и этому проекту не суждено было осуществиться.

Главное же заключалось в том, что моряки-революционеры служили организующим центром для кронштадтских кружков офицеров-артиллеристов и пехотинцев. Именно это дало возможность народовольцам создать в конце 1880 г. Центральный военный кружок – прообраз Военной организации «Народной воли», о деятельности которой будет рассказано позже. В Центральный кружок от Исполнительного Комитета вошли Желябов и Н. Колодкевич, но истинной его душой был Николай Суханов.

«Среди военных, – вспоминала Фигнер, – первое место по праву принадлежало Суханову. Энергичный, стремительный энтузиаст, он бесспорно играл самую главную роль пропагандиста и агитатора, а вместе с тем и организатора военных; никто не мог устоять против обаяния его личности, авторитетной по своему нравственному облику, властной по привычке повелевать и вместе с тем нежной и отзывчивой по натуре».

Центральный кружок был более строго, нежели Морской, связан с Комитетом, решения которого стали для него законом. Основными задачами Центрального кружка являлись организация местных кружков офицеров и постепенная подготовка восстания. Не слившись полностью с Комитетом, но являясь руководителям местных офицерских объединений, Центральный кружок создавал параллельно гражданской и военную организацию.

Такое положение было вызвано опасением, как бы провал занятых террором гражданских групп не разрушил находящуюся еще по сути дела в зародыше Военную организацию. Действительно, к марту – апрелю 1881 г. существовало лишь 7 кружков, объединявших около пятидесяти офицеров. Расцвет деятельности Военной организации «Народной воли» был впереди.

•

Наиболее прочные позиции народники 1870-х гг. завоевали в студенческой среде, на протяжении 60 – 70-х гг. XIX в. студенчество России горело желанием, по словам В.И. Ленина, «просветить и разбудить спящие крестьянские массы»[38]. В студенчестве народовольцы нашли постоянный и надежный источник пополнения организации. Этому способствовало стремление студентов объединиться в кружки самообразования, заводить кассы взаимопомощи, составлять полулегальные библиотеки. Характер и условия существования этих объединений автоматически приводили к тому, что рано или поздно они приобретали антиправительственное направление. Тогда, часто по своей инициативе, они вступали в деловые связи с революционными организациями.

«Народная воля» не прошла мимо такого важного резерва революционного движения. По мысли Желябова, партия должна была не просто вести агитационную и организационную работу среди студенчества, но научиться управлять им, т.е. по необходимости активизировать или сдерживать студенческое движение.

В этой работе народовольцам во многом удалось добиться своего. В 1879 – 1882 гг. студенты были пропагандистами в рабочих кружках, печатниками народовольческих типографий, участниками террористических акций. Собственно говоря, народовольцы не нуждались в создании общестуденческой организации, так как и без того студенты составляли костяк народовольческих кружков. Однако какой-то центр студенчества был необходим. Им стал созданный в январе 1880 г. кружок Петербургского университета.

Здесь, в стенах университета, брожение, недовольство политикой царизма проявлялись с особой силой. В силу относительной самостоятельности университетов в них сложилась совершенно необычная для России обстановка.

Как рассказывал академик С.Ф. Платонов, в знаменитом длинном университетском коридоре всегда стоял шум, можно было почитать или купить прокламации. Они лежали пачками на подоконниках и продавались открыто. Рядом, в гардеробе, шли политические беседы, действовали агитаторы, готовились сходки. На них, этих сходках, зимой 1880 – 1881 гг. окончательно сложился Центральный кружок, руководителями которого на первых порах были Желябов и Перовская.

М. Кроль, член Центрального кружка, вспоминал:

«Среди нас была также одна молодая женщина, которая нам очень импонировала своим большим опытом, знанием рабочей среды и своей способностью ясно и убедительно отстаивать свои мнения. Она держала себя чрезвычайно скромно и не часто брала слово, но когда она высказывалась по какому-нибудь вопросу, то все очень внимательно к ней прислушивались. Вообще ее присутствие создавало какую-то особенно чистую и серьезную атмосферу. Неудивительно, что мы все к ней относились с большим уважением».

Так Кроль говорит о Перовской. Но о том, что именно она руководила деятельностью их кружка, он узнал только после 1 марта 1881 г.

Исполнительный Комитет стремился усилить революционное «крыло» студентов, вызвать оппозиционное брожение. В самом начале 1881 г. в университете прошел слух, что 8 февраля ожидается объявление какой-то царской «милости» студентам. Решено было не допускать оваций подачке властей, выразив протест министру просвещения Сабурову. В студенческих кружках протест согласились поддержать 300 – 400 человек.

8 февраля 1881 г. актовый зал университета был переполнен. Здесь собралось около двух тысяч профессоров, студентов и сановной публики. Не только в проходах, но и на всех подоконниках стояли люди. Среди студентов находились Желябов и Перовская. Демонстранты выступили сразу же вслед за прочтением годового отчета университета. Один из руководителей Центрального кружка произнес речь, подготовленную им накануне совместно с Желябовым. Зал, опешивший от неожиданности, невольно выслушал почти до конца гневные слова о лживой и подлой политике правительства. Когда же, опомнившись, зашумел, то с двух сторон в партер полетели листовки, обвинявшие правительство в установлении режима «железного деспотизма, прикрытого посулами и подачками». Демонстранты не остановились и на этом. В суматохе один из членов Центрального кружка П. Подбельский спокойно подошел к Сабурову, пытавшемуся утихомирить бушующий зал, и дал ему пощечину.

После событий 8 февраля волнения в университете не прекращались несколько дней, сходки и сбор средств в фонд «Народной воли» проходили на всех курсах. Университетский суд смог собраться лишь 12 февраля. Он передал двух зачинщиков протеста в уголовный суд, самолично наказав еще 72 студента.

Одновременно с Центральным петербургским студенческие кружки возникают в Московском, Харьковском, Киевском университетах, а также в гимназиях и реальных училищах 25 городов России. Эти кружки много сделали для развития учащейся молодежи, ее политического созревания. Еще раз повторим, что именно из среды студенчества выходили основные деятели революционного движения России тех лет.

Однако в целом «Народной воле» не удалось придать студенческому движению полностью политический характер. Тут сказалась переоценка народовольцами степени революционности и сознательности студенчества. В еще большей степени причиной было то, что Исполнительный Комитет в расцвете своей деятельности не успел объединить стихийно возникавшие в различных городах студенческие кружки. Как и в случаях с военной и рабочей организациями, студенческие выступления в поддержку народовольцев начались в основном в 1882 г., когда само народовольчество шло к закату.

•

Сложнее всего, как это ни странно, складывались отношения «Народной воли» с крестьянством. Подобно всем народникам, революционеры конца 70-х – начала 80-х гг. XIX в. считали, что «русский народ по преимуществу земледельческий» и что «жизнь… выдвигает на первый план вопрос о земле». С другой стороны, народовольцы рассчитывали поднять крестьянство не столько для совершения переворота, сколько для активного его участия в политической жизни страны после переворота.

Народовольцы – почти все в прошлом участники бесплодной, с их точки зрения, пропаганды в деревне – поначалу пытались создать на селе массовую организацию, но вскоре разочаровались в этой затее. Осенью 1879 г. господствующее настроение «Народной воли» выразил Л. Тихомиров. Он писал о том, что деятельность в деревне до сих пор напоминала «наполнение бездонных бочек Данаид» и что пора перестать «биться около народа как рыба об лед». Эти настроения отпугнули от «Народной воли» многих правоверных народников. Справедливости ради надо сказать, что в это время и среди самых упорных «деревенщиков» не находилось желающих вновь идти «в народ». Так или иначе, свою деятельность среди крестьян «Народная воля» начала осенью 1880 г. с внимательного изучения положения в деревне.

То, что интерес к крестьянству «вернулся» к народовольцам именно в указанное время, далеко не случайность. Осенью 1880 г. кризис «верхов» дополняется резким обострением нужды крестьянских масс. Вследствие неурожая ряд губерний охватил голод. Петербург, Москва и другие крупные города были наводнены сельской беднотой, искавшей целыми семьями спасения от голода и вынужденной кормиться подаянием. Картина дополнялась брожением, недовольством в деревнях, напоминавшими народовольцам о революционных возможностях крестьянства.

О положении крестьянина в этот период народовольческая печать писала:

«Его экономические интересы признаются лишь постольку, поскольку это нужно для государства. Крестьянин должен есть, пить, одеваться, иметь хижину для того, чтобы не издохнуть с голода, чтобы иметь возможность работать, вносить деньги в казначейство, поставлять годных для войны рекрут и т.п. …Все помыслы его должны направляться на то, чтобы добыть рубль для взноса податей, исполнить все повинности… и отдохнуть для новой работы. И это изо дня в день, вчера, завтра, целую жизнь. Некогда жить для себя, для человека, некогда думать, не о чем думать…»

«Народная воля» начала работу в деревне с издания целого ряда документов, своего рода анкет. В одной из них ставились вопросы о поземельной общине, самоуправлении, уровне благосостояния населения. Но наибольший интерес составителей программы вызвали случаи бунтов, столкновений с кулаками, отношение крестьян к царю и слухи о переделе земель. Анкета просила также сообщать о результатах социалистической пропаганды в деревне.

В сентябре 1880 г. тот же Л. Тихомиров констатировал в «Листке „Народной воли“»:

«В настоящее время… протест народный не ослабевает, масса возвышается даже до критики самого царизма. Остальные сословия, наиболее развитые, не могут идти в этом отношении ни в какое сравнение с крестьянством».

Вторым шагом народовольцев в деревне была широкая пропаганда среди крестьянства. В газете «Народной воли» прямо указывалось:

«Чем шире будет вестись пропаганда и агитация в селах, чем сильнее будет связь города с деревней, тем сильнее может вестись борьба, тем надежнее будут народные завоевания».

Делались в этом направлении кое-какие практические шаги.

По свидетельству Н. Клеточникова, с осени 1880 г. «Народная воля» поставила вопрос о создании цепи народовольческих кружков на селе. События этого года заставили революционеров обсуждать и другие предложения. Желябов, сам сын крестьянина, знавший мужика настоящего, а не «шоколадного», особенно тяжело переживал известия о народных бедствиях. Однажды на квартире М. Ланганса и А. Корбы Желябов созвал членов Исполнительного Комитета. Он напомнил собравшимся о страданиях крестьянства от голода и предложил усилить пропаганду в деревне именно теперь.

«Крестьянство должно понять, – говорил Желябов, – что тот, кто самодержавно правит страной, ответствен за жизнь и благосостояние населения, а отсюда вытекает право народа на восстание, если правительство, не будучи в состоянии его предохранить от голода, еще вдобавок отказывается помочь народу средствами казны… Я сам отправлюсь в приволжские губернии и встану во главе крестьянского восстания, я чувствую в себе достаточно сил для такой задачи и надеюсь достигнуть того, что права народа на безбедное существование будут признаны правительством».

Далее Желябов предлагал Комитету отсрочить покушение на царя и вплотную заняться подготовкой крестьянского восстания. Большинство руководителей «Народной воли», полагая, что наступил решающий момент в борьбе партии с монархией, отказались всецело переключиться на пропагандистскую и организаторскую работу в деревне, хотя никогда окончательно не прекращали этой работы.

Агитаторы действовали среди крестьян, по свидетельству А. Корбы, таким образом: «Главное – побольше прокламаций к народу, разъясняющих деятельность партии». Однако пропаганда эта не была систематической, велась, как правило, не оправдавшим себя и осужденным еще «Землей и волей» «летучим» методом: литература раздавалась проходящим и проезжающим, а то и вовсе разбрасывалась вблизи сел, вдоль проезжих дорог…

Не произошло качественных изменений в деятельности народовольцев среди крестьянства и после 1 марта 1881 г. Так что можно подвести ее основные итоги. К моменту образования «Народной воли» надежды народничества на подъем крестьянства для совершения социальной революции несколько померкли. Отсутствие условий для массового восстания, неподготовленность к нему забитых, политически неразвитых трудящихся масс являлись одной из причин решимости «политиков-террористов» действовать самостоятельно. Политические идеалы «Народной воли» остались почти неизвестны деревне, да и не были поняты ею. Аграрные же требования общества не могли не встретить сочувствия крестьян, поскольку говорили о необходимости вернуть крестьянству землю, освободить его от денежных поборов, произвола властей и эксплуатации со стороны кулака. Но и они полностью не были осознаны в деревне.

Но, убеждая крестьян в необходимости отпора правительству, народовольцы пробивали брешь в наивном крестьянском монархизме. Именно так оценивал деятельность «Народной воли» В.И. Ленин. Он писал, что

«…своей непосредственной цели, пробуждения народной революции, они (народовольцы. – Л.Л.) не достигли и не могли достигнуть».

Однако революционеры способствовали

«последующему революционному воспитанию русского народа»[39].

Не могли достигнуть… А если бы казнь императора была отложена и народовольцы сумели бы организовать и объединить во всероссийскую сеть рабочие, военные, студенческие и крестьянские кружки? В том-то и дело, что именно этого они не могли сделать. Ведь террор для народовольцев не был деятельностью только разрушающей. Наоборот, с их точки зрения, он нес в себе огромный созидательный заряд. Цареубийство, по расчетам революционеров, и должно было стать первым звеном в цепи политических и социальных изменений. Никто из них не представлял себе, что оно будет практически и последним шагом в деятельности организации. Отчего же так много сил отняла у «Народной воли» террористическая работа, почему она стала для нее фактическим самоубийством?

Террор «Народной воли» был вынужденным. Его диктовали конкретные обстоятельства – полицейский произвол, репрессии правительства, полное политическое бесправие граждан Российской империи. Это подчеркивали сами участники событий. Так, газета «Народная воля» писала по поводу убийства в США президента этой страны Д.А. Гарфильда:

«В стране, где свобода личности дает возможность честной идейной борьбы, где свободная народная воля определяет не только закон, но и личность правителей, – в такой стране политическое убийство как средство борьбы – есть проявление того же духа деспотизма, уничтожение которого в России мы ставим своей задачей».

К. Маркс и Ф. Энгельс не раз в своих работах подчеркивали, что у народников не было выбора средств, их методы были единственно возможными методами революционной деятельности в Российской империи 1870-х – начала 1880-х гг.

«Агенты правительства, – писал Ф. Энгельс, – творят там невероятные жестокости. Против таких кровожадных зверей нужно защищаться как только возможно, с помощью пороха и пуль. Политическое убийство в России единственное средство, которым располагают умные, смелые и уважающие себя люди для защиты против агентов неслыханно деспотического режима»[40].

Трагизм народовольцев состоял в том, что террор, навязанный им обстоятельствами, развращающе действовал на организацию. Во-первых, уход самых энергичных революционеров в террор грозил ей ослаблением. Во-вторых, он наносил «Народной воле» моральный ущерб, лишая рядовых членов организации активности, инициативы, превращал в зрителей той борьбы, которую вел Исполнительный Комитет.

Смертный приговор Александру II был вынесен еще на липецком съезде «политиков». Исполнительный Комитет лишь подтвердил его 26 августа 1879 г. Однако прежде чем начать «охоту на царя», необходимо было добиться бесперебойной работы важнейших узлов тайного общества – типографии и нелегального паспортного стола, наладить систему строжайшей конспирации (шифры, сигналы, пароли и т.п.). Все это возлагалось на главного специалиста по конспиративным хитростям – Александра Михайлова. Он был не просто осторожен и неуловим. Он был символом осторожности и неуловимости. Михайлов знал в лицо почти всех столичных филеров, помнил наизусть проходные дворы, все петербургские здания с двумя выходами. Михайлов обучал конспирации членов «Народной воли», ссорился и ругался с ними из-за малейшего несоблюдения ее правил. Товарищи нарекли Александра Дмитриевича «Дворником» за его любовь к аккуратности, к пунктуальности.

За плечами Михайлова была студенческая «история» в Технологическом институте, работа среди раскольников, побег в 1878 г. из полицейской засады. Случалось ему помогать и другим нелегалам скрываться от погони. Один из них рассказывал, как, уже отчаявшись уйти от шпионов, он увидел на улице Михайлова. Проходя мимо него, шепнул: «Меня ловят». Александр Дмитриевич, не оборачиваясь, ответил: «Иди вперед». Затем Михайлов догнал беглеца и сказал: «Номер 37, во двор, через двор на Фонтанку, номер 50, во двор, догоню…» Преследуемый полицией нелегал увидел дом 37, свернул во двор, очень темный с закоулками, неожиданно для себя оказался на Фонтанке, круто повернул к дому 50, пошел во двор. Там его уже ждал Михайлов, – еще один проходной двор, переулок, и погоня отстала…

Поздней осенью 1879 г. на 14-й версте близ Одессы появился новый железнодорожный сторож с супругой. Обычный сторож, крестьянского вида, не старый. В то же время сторож был не совсем обычный, поскольку явился к начальнику дистанции с запиской от барона Унгерн-Штерберга, влиятельного лица на Юго-Западной железной дороге и к тому же зятя генерал-губернатора Одессы Тотлебена. По слухам, новый сторож служил раньше в дворниках у одной знатной дамы, которая, узнав, что его жена страдает туберкулезом, попросила барона дать ее слуге работу на свежем воздухе. Барон черкнул записку, и все устроилось… к удовольствию Исполнительного Комитета «Народной воли». В это время как раз организовывалось покушение на императора при возвращении его из Крыма. Как впоследствии установила полиция, сторожем на железной дороге оказался член Исполнительного Комитета Михаил Фроленко, его «женой» – тоже член Комитета Татьяна Лебедева, а «знатной дамой», побывавшей у барона Унгерн-Штерберга, – еще один руководитель «Народной воли» – Вера Фигнер. Операция протекала успешно, но императорский поезд проследовал не через Одессу, а на Александровск.

Здесь его ожидала другая группа народовольцев во главе с Желябовым. В начале ноября 1879 г. в городскую управу Александровска обратился приезжий купец Черемисов с просьбой отвести ему землю для устройства кожевенного завода. Правда, участок земли он выбрал неподходящий – у самого полотна железной дороги. Черемисов устраивался надолго: привез жену, купил повозку, лошадь, вызвал землемера, обсуждал с живущими у него мастеровыми планы строительства завода. Дел действительно было много: предстояло просверлить железнодорожную насыпь, заложить мины, протянуть провода от насыпи к дороге. «Купец» – Желябов – выбивался из сил. Его «жена» А. Якимова слышит, как по ночам он кричит: «Прячь провода, прячь!» 18 ноября 1879 г. долгожданный царский поезд вынырнул из-за поворота быстро и неожиданно. Кто-то крикнул: «Жарь!» Желябов соединил провода… и – ничего. Не сработала электрическая цепь взрывателя. Мелькнули вагоны, пролязгали на стыках колеса, затих шум…

Теперь вся надежда на группу Перовской, работавшую под Москвой. Перовская и Гартман обосновались в старообрядческом Замоскворечье, вблизи Рогожско-Симоновской заставы (ныне – застава Ильича). Семь километров до Москвы, тут уж железнодорожным сторожем не устроишься и под насыпь мину не подложишь. Остается одно – подкоп[41]. Что это была за работа! Узкий лаз – галерея с самодельными, постоянно потрескивающими креплениями. Работающий лежа отковыривает комья земли и ссыпает их на лист железа или фанеры, который его товарищи веревкой вытаскивают наружу, в дом. Ночью вытащенную землю разбрасывают ровным слоем по огороду.

Александр Михайлов на следствии вспоминал:

«Положение работающего там походило на заживо зарытого, употребляющего последние усилия в борьбе со смертью».

Двигаться можно было только на животе, работали от полутора до трех часов каждый. За день (с 7 до 21 часа) вырывали от 2 до 3 аршин (140 – 210 см). Во время дождя приходилось вычерпывать из галереи по 300 – 400 ведер воды… Не выдержали такого напряжения Морозов, Арончик; да и кое-кто из работавших до конца, боясь обвала и мучительной смерти, брал с собой в галерею яд, чтобы в случае чего покончить с жизнью разом.

Несмотря ни на что, подкоп был готов в срок, но в дело вновь вмешался случай. На одной из станций царский поезд обогнал на полчаса поезд со свитой. Эти полчаса и спасли Александра II. Приняв императорский состав за свитский, народовольцы пропустили его, взорвав мину под четвертым вагоном второго поезда. Однако в этом вагоне находились лишь фрукты, предназначенные для императорского стола.

Граф Адлерберг, ехавший с Александром II в одном вагоне, прибыл из Москвы к месту покушения и ужаснулся – от двух вагонов свитского состава остался, по его словам, «мармелад какой-то». Сам император отнесся к рассказу царедворца равнодушно, он верил в свою счастливую звезду. Но на всякий случай счел необходимым отслужить благодарственный молебен.

Энтузиазма по случаю спасения «обожаемого» монарха в народе не наблюдалось. В Москве решили было провести подписку среди населения для сооружения часовни на месте покушения, но, как с негодованием писали «Московские ведомости», набрали лишь 153 рубля.

После покушения правительственные репрессии обрушились с новой силой. Правительство приняло экстраординарные меры – страну разделили на шесть временных военных генерал-губернаторств. Власть генерал-губернаторов распространялась не только на вверенные им губернии, но и на смежные; им подчинялись все гражданские и судебные чиновники; отныне генерал-губернатор обладал правом административной высылки, ареста любого лица, запрещения периодических изданий. Одним словом, к монарху всероссийскому добавились «монархи» петербургский, московский, киевский, харьковский, одесский, варшавский. Они сочиняли законы (только за 1879 г. – 445 чрезвычайных узаконений); новые статьи расходов государственных средств (круглосуточное дежурство дворников в столице, введенное петербургским генерал-губернатором Гурко, обошлось налогоплательщикам в 1 млн. рублей); вагонами отправляли «подозрительных» в административную ссылку; вешали людей неопознанными.

Об установлении в империи террора и подозрительности, граничащей с паникой, свидетельствует инструкция, изданная в 1879 г. одесским генерал-губернатором Тотлебеном для чиновников Ялтинского порта. В ней говорится:

«Пароходы, кроме военных, должны приставать к городу Ялте не иначе как при дневном свете; с пароходов высаживаются только те пассажиры, которые имеют билеты до Ялты, все же остальные пассажиры должны оставаться на пароходах… На самой пристани должен быть произведен подробный и тщательный осмотр как всех прибывших, так и их вещей».

Генерал-губернаторства, полицейские расправы были не единственными детищами правительственной политики. Не менее активно действует в 1870 – 1880-х гг. и цензура. Современники свидетельствуют, что стихи в цензуре «резали» оттого, что цензоры были уверены: под словом «заря» обязательно скрывается революция, а «гады, бегущие от света» – непременно намек на власти, а то и на особ августейшей фамилии. Отчаявшимся в борьбе с цензурой русским литераторам предоставлялось удовлетворяться афоризмами вроде: «От красноречия до косноязычия – один шаг… через цензуру».

Своих надлитературных коллег активно поддерживали почтовые цензоры. Однажды эти соглядатаи, сидящие в так называемых «черных кабинетах» и вскрывающие частную корреспонденцию, едва не сорвали шахматный матч Москва – Петербург, шедший по переписке. Полицейские начали задерживать непонятные для них, явно «шифрованные» открытки, адресованные известному шахматисту М.И. Чигорину. Отнюдь не преувеличением звучат слова одной из статей народовольческой газеты:

«…Нет света, нет воздуха, нет простора дыханию в этой душной необъятной темнице, называющейся Российской империей».

Об этом же разгуле террора свидетельствует и русская бесцензурная поэзия:

1.

Вот толпа зевак у окон: В большом доме освещенье, И жандармы у порога, И заметное движение. Верно бал здесь или вечер Элегантно-европейский… Нет, мой друг, не угадали – Это обыск полицейский.

2.

Перед зданием громадным Экипажей съезд огромный; Вылезают генералы, Со звездами люд сановный. Верно слушать собралися Знаменитого артиста? Нет, сегодня в зданьи этом Судить будут нигилиста…