Подстава

Хохотнув, архонт Дагрей посерьезнел, отпил еще несколько глотков и задумчиво произнес:

— С тобой будет весело.

Что?!

— В смысле? — облизнув пересохшие губы, спросила я.

— Не делай так, — попросил адмирал, и допил все из бокала.

Затем, поставив его на стол, вновь развернулся ко мне, скрестил руки на груди, и, глядя мне в глаза, без тени иронии произнес:

— Намереваешься вернуться на Гаэру?

— Элементарно, — не стала скрывать я.

— Нет, — спокойно сообщил он.

Сузив глаза от злости, внимательно смотрю на мужчину.

Эрих улыбнулся, и продолжил:

— Ты летишь на Тайрем.

Прозвучало весомо. Спокойно. Не как сообщение или фраза, а как данность. Как постановление суда, как приговор, причем из области «У вас рак. Неизлечимая стадия».

Сузив глаза, пристально смотрю на архонта. Мужик продолжил, разглядывая переливающееся в бокале вино.

— У тебя будет приличное содержание, особняк в столице, особняк на берегу океана.

Взгляд на меня поверх бокала и насмешливое:

— Охрана.

— Тюремщики, — догадалась я.

— Можно сказать и так, — не стал отрицать адмирал.

И я поняла, что это все. Для него все. Жаль он не понял.

— Да-да, — усмешка, — я знаю, кто ты. В момент, когда я улизнул из ДТП, а твои полудурки растеряно повыскакивали, я смотрел на тебя — собранную, уверенную, решительно раздающую команды, и чувствовал, как все сильнее растет внутреннее напряжение…

— Там растет? — я указала глазами на области пониже живота.

— Там тоже, — улыбка стала чуть шире.

Самоуверенный гад, чем-то мне Хама напомнил. Только этот породистый. С эдаким налетом аристократической ленцы. Сколько ему? Тридцать, сорок, сорок пять? Такие чем старше, тем опаснее. Женат? Женат, седьмой архонт, а значит уже сто процентов имеется наследник и не один. Это ведь для них так важно — обеспечить себя наследниками, а вот после этого венценосная супруга остается забытой в родовом поместье, а высокорожденный аристократ пускается на поиски приключений.

Я — очередное?

Судя по всему — да. Архонт и не скрывает этого. Об этом говорит его внимательный взгляд, это читается в чуть заметной усмешке, на это намекают натянувшиеся в определенном месте брюки. И слегка изогнутая бровь — жест, коим он отреагировал на мой пристальный взгляд, говорит о том же. Я игрушка, очередная игрушка… Интересно, сколько их у вас уже было, архонт?

— Мне это нравится, — Эрих усмехнулся, вновь сделал глоток вина, — обнаженная, скованная, но не сдавшаяся. Интригует твой взгляд, Мелани.

— Мегера, — спокойно поправила я.

— Тебе не подходит, — он допил все вино до дна.

— Ммм, — улыбка заиграла на моих губах, — я офицер разведки, милый, у нас каждое прозвище требуется заслужить.

Отставив бокал на стол, мужчина мягко, с грацией истинного аристократа, что учатся танцевать со сталью прежде, чем способны ровно ходить, приблизился к постели, лег на бок рядом со мной, и подперев рукой голову, прикоснулся пальцем к моим губам, затем медленно обвел по контуру и прямо спросил:

— Ты сверху, или снизу?

Не могу сказать, чтобы я против. Несмотря на ситуацию, несмотря на злость — тело, излишне остро воспринимающее происходящее из-за полускрытой обнаженности, реагировало на этого мужчину. И бесило именно это — архонт знал. Именно знал, что прикрытая простыней, я буду гораздо более беззащитна, нежели находясь полностью без одежды. Когда ты гол — напряжен, когда одет — более уверен в себе, но когда обнаженное тело от чужих взглядов скрывает лишь тонкая чуть холодящая кожу простынка — ломка стереотипов полная, и бешенный коктейль из чувства ранимости, стыда, уязвимости и сексуального желания… Бесит.

— Сними наручники, — холодно произнесла я.

Тайрем на просьбу отреагировал прикосновением кончиков пальцев к моим запястьям. Щекотно и бесконечно приятно одновременно. И даже это прикосновение вызвало волну тепла по телу. Следом озноб. И хотелось бы верить, что он не заметит, как напряглась грудь, выдавая мои эмоции. Но разве аристократов волнуют чужие чувства, эмоции, жгучий стыд, в конце концов.

Эрих улыбнулся. Самодовольно, с видом элитного самца, отчетливо знающего, как на него реагируют самки. Затем медленно, не отрывая взгляда от моих глаз, склонился к груди, кончиком языка, через простынь, коснулся одного напряженно торчащего соска, после медленно, и все так же глядя мне в глаза, прикусил губами второй.

— Холодно просто, — не сумела сдержаться я.

А следовало. Следовало тупо молчать и делать вид, что мне безразлично.

— Я понял, — подтвердил он мою ложь так, что сразу стало ясно — он действительно все понял.

Черт!

— Наручники! — задрожавшим от ярости голосом, потребовала.

— При одном условии, — он прижался лицом к моей шее, шумно вдохнул, поднялся выше и прошептал, лаская губами мочку моего уха, — поклянись, что не причинишь себе вред.

Смех вышел каким-то истерическим, напугавшим даже меня.

Оборвала себя волевым усилием, затем насмешливо поинтересовалась:

— А тебе причинять вред значит можно, да, архонт?

Он приподнялся, заглянул мне в глаза так, словно вывернул всю душу, кивнул, улыбнулся, и ответил:

— Попробуй.

Щелкнули застежки. Он даже не прикасался к ним, но наручники расстегнулись, выпуская мои запястья. А Эрих ждал, предвкушающе улыбался и ждал. Для него все это было игрой.

Для меня тоже!

На выживание, правда, а вовсе не сексуальные игры, но я всегда предпочитала иметь дело с высокими ставками.

— Пусти, — потребовала, заглянув в холодные аристократические глаза.

Мягко соскользнул с меня, предоставляя полную свободу действий. Я бросила на него всего один взгляд, решительно сдернула с себя простынь, встала, ничуть не смущаясь отсутствия одежды. У меня за спиной три года в десантных войсках, а там нет деления на мужские и женские душевые. Нет и запрета на межличностные отношения — хочешь остаться чистой, умей драться. Я умела.

Медленно, расслабленно подошла к столу, отчетливо понимая, куда сейчас направлен взгляд архонта, взяла бутылку вина, крутанувшись, развернулась к Эриху. Мужчина продолжал лежать на кровати, но никакой вальяжности или ленцы в его облике более не наблюдалось. Напряжен. Напряжен настолько, что отчетливо обозначились канаты мышц, взгляд потемнел, и дышит архонт сейчас едва ли не сквозь зубы.

Хотел поиграть? Играем, малыш. Правда ты забыл об одном правиле — существуют ситуации, в которых мужской мозг отключается напрочь.

С самой невинной улыбкой села на край стола, изогнулась, опираясь на руку и прекрасно представляя, что сейчас представилось взору и так крайне возбужденного мужика. Подняла бутылку, сделала медленный глоток… Несколько капель вина пролились на грудь.

Он поднялся с постели неторопливо, но эту партию вела я и я заметила, как дрогнули от нетерпения широкие мужские ладони.

Ты ведь играл в благородного похитителя несколько дней, сдерживая желание, дабы получить полную эмоциональную разрядку от победы. Это расплата, малыш.

— Плохо скрываешь, — зло произнес он.

— Скрываю что? — еще один глоток вина.

— Торжествующий блеск в глазах, — продемонстрировал он полное понимание происходящего.

Даже не видела смысла это скрывать. Ты ведь умный, да?

Опытный, опасный, с инстинктами отточенными веками естественного отбора — аристократы выращивают себе подобных с рвением, сделавшим честь любому генетику. Но все равно мужик.

И я, не отрывая взгляда от его глаз, провокационно раздвигаю ноги чуть сильнее. Всего чуть-чуть… Как приглашение, от которого он уже не мог отказаться.

Архонт подошел стремительно, словно зверь, ринувшийся к добыче, но, и это делало ему честь, внимание уделил не тому месту, куда его столь бесстыдно пригласили, а смял мои губы поцелуем, напрочь лишая всех мыслей.

Видимо он тоже знал, что существуют ситуации, в которых женский мозг отключается напрочь.

И мозг действительно отключился… но не рефлексы.

Замах и отточенный удар.

Глухой стон и мужчина соскользнул на пол. А я, тяжело дыша и пытаясь прогнать накатившую от его поцелуя тьму, еще несколько секунд сидела, пытаясь прийти в себя.

Черт, вот это накрыло.

Спрыгнув со стола, я первым делом нашла нож, срезала веревку, удерживающую завеси балдахина, связала мужчину, от которого до сих пор дрожали руки, по телу разливалось тепло, а внизу живота бушевал пожар. И сверхновая меня раздери — профессионально обматывая его голову с кровоточащей раной белым лоскутом простыни, я испытывала жуткое чувство сожаления, что нам не удалось заняться успокоением взбунтовавшихся гормонов.

И когда Эрих застонал, приходя в себя, первой моей мыслью было «А ну ее эту невинность!», но потом пришла и вторая «И он получит свою игрушку». А вот это было бы уже обидно. Оторвала еще один лоскуток простыни, запихала ему в рот, не удержавшись прикоснулась пальцами к его губам и…

Архонт пришел в себя.

— Упс, а я еще не закончила, — сообщила ему, и зафиксировала еще одним обрывком простыни собственно кляп.

И вернувшийся в осознанку аристократ, осознал себя, сидящим в изножье кровати, и фактически полураспятым, так как руки его были широко разведены в стороны и привязаны к ножкам кровати. Да-да, именно к стальным ножкам, и никак не браслетами, которые он каким-то странным образом умел молча и не прикасаясь расстегивать, а прочной золоченой веревкой. Варварские методы они вообще самые надежные. Архонт это осознал после трех решительных попыток порвать веревки. Мне, сидящей на его ногах, это доставило невыразимое удовольствие. Наверное, я садистка… впрочем, какая разница, все мы немного с прибабахом.

Эрих зарычал.

— Слушай, вот не нужно так делать, — попросила я, — мне и так трудно сдерживать собственное возбуждение.

Замер, только взгляд сделался совершенно ледяным.

Крышеснос основательный! Сижу на связанном мужике, чей взгляд готов убить на месте, и чувствую, как меня окончательно накрывает.

— Черт! — выругалась, осознав, что в очередной раз посмотрела туда. Вниз. — Прикрылся бы ты, извращенец.

И милостиво взяв оборванную простыню, обронила ее туда. Стало легче. Мне. Архонту вовсе нет — это стало понятно, едва ткань заметно приподнялась. Да, в этом мы с ним были похожи — лучше уж вовсе без одежды, чем прикрытые кое-как.

— Холодно? — сочувственно спросила я.

Естественно он промолчал. Но взгляд заметно потемнел.

С самой самодовольной улыбкой, поднялась, прошла за стол адмирала и начал планомерные поиски личного сейра архонта. То что он тут есть сомнений не было — Эрих же продемонстрировал мне экран явно подключенный к системе видеонаблюдения. Систему обнаружила достаточно быстро, подключение заняло чуть больше времени и к моему искреннему сожалению, оно было не уровня доступа адмирала.

— Предусмотрительный, — недовольно пробормотала я, глянув на мужчину.

Архонт рвал веревки. Молча, решительно, зло, и старательно скрывая происходящее от меня.

— Еще раз так сделаешь, повторно приложу бутылкой, — пригрозила совершенно беззлобно.

Впечатлился, дергаться перестал.

Но стоило мне вновь погрузиться в дебри информационной системы их космолета, как послышался треск. Неприятный такой треск невыдерживающей напряжения веревки.

Бросив на него укоризненный взгляд, встала, взяла заготовленную вторую пару отрезков, подошла, зафиксировала руки архонта еще и дополнительно. На Эриха было страшно смотреть. Точнее в его глаза. Правда страшно, меня даже передернуло. А еще как-то разом расхотелось заниматься с ним сексом.

— Какой-то ты страшный, — искренне призналась ему.

Закрыл глаза и откинул голову назад, явно борясь с приступом бессильной ярости.

Вновь вернулась за стол. То что на мне не было одежды не смущало совершенно, не до нее сейчас, да и поторопиться следует — мне не понравился взгляд тареймца, совсем не понравился. Связанные и осознающие свою беспомощность так не смотрят. Через три минуты нашла выход в ангар. Присмотрела ряд космолетов справа. Тех, что имели тяжелое вооружение и были способны пробить ворота ангара.

И почти сразу вновь услышала напрягающий лично меня треск веревки.

— Эрих, вот ты неугомонный, — быстро поднялась.

Веревки больше не было, в этом-то и проблема. Но обыскивая шкаф архонта, я с невероятным удивлением обнаружила чулки! Точно такие, какие купила себе на Франциске. Да-да, те самые, повышенной прочности.

— Для меня покупал? — поинтересовалась, обернувшись к мужику.

Ну конечно он промолчал.

— Так любезно с твоей стороны, — пропела я, подходя к нему с упаковкой.

Никогда еще не фиксировала связанного в третий раз, но рычание архонта меня позабавило.

Зато пока я исследовала его вещи, в поисках подходящих вещей для себя, более никаких звуков не издавал. Но когда я, полностью одевшись в висящие на мне шмотки тайремца, уже выходила из его спальни, раздался оглушительный треск. Судя по звуку, все четыре веревки он порвал разом, но…