24. Жан Солен

– Так и знай, Мартина. Тут замешаны наркотики. И ничего другого. Одна из девчонок точно их употребляет. Взгляни на Мюриэль, какие у нее глаза!

– Ведь мы их воспитывали одинаково, и Мюриэль, и Фанни!

– Хорошо это знаю. Но тут достаточно бывает одного дурного знакомства. Только одного, и пшик! Если бы ты меня послушалась, они бы сейчас находились под присмотром сестер-монахинь!

– Я и сама могу повлиять на них.

– Бедная моя Мартина, это тебе не двадцать пять лет назад. Присмотрись, что творится вокруг! О чем трещат с утра до ночи по телевизору!

– Надеюсь, они обворовывают только нас. Представь себе, вдруг они грабят соседей, или того хуже! Что же нам делать?

Жан Солен и Мартина лежат на кровати из бамбука, которую он привез из Тайланда, и смотрят в потолок. Вернее, потолок лишь угадывается – в узкой спальне их домика в Ланьи погашен свет, и сквозь приоткрытые ставни проникает только тусклый отблеск уличного фонаря.

История эта началась несколько месяцев назад. Из кошелька Мартины стали исчезать деньги. Трудно определить, когда это случилось впервые, она не обратила внимание. Вроде есть еще сто франков, потом вспоминается, что купюра была разменена вчера, чтобы купить газету. Но это стало происходить так часто, что ей уже казалось, что она теряет память. Сначала она принялась тайком вести подсчеты в блокнотике, а уж затем, перед лицом очевидности, заговорила с Жаном Соленом. Они вместе условились, что до поры до времени не станут обсуждать это с дочерьми. Портить девочкам настроение, когда те приходят из лицея! Высказывать им подозрения в чем бы то ни было, значило бы провоцировать бесконечные споры и ругань, как минимум, на неделю. Неожиданно пропажи денег прекратились столь же необъяснимо, как и начались. Теперь стали исчезать драгоценности. Так, ничего особенного, несколько кулонов и колечек, привезенных Жаном Соленом из Африки или с Востока. Из красного золота и серебра. Она снова сказала об этом мужу, тот счел ее сумасшедшей.

– Ты про ту серебряную берберскую штучку? Вспомни, бедная моя Мартина, ты отдала ее своей сестре, десять лет назад!

И вот вчера пропало золотое кольцо с маленьким изумрудом, подаренное ей отцом в день ее двадцатилетия. Тут сомнений нет, кольцо это она никому не отдавала и дорожила им как реликвией. И сегодня вечером, когда она ему об этом говорит, он пускается в рассуждения о наркотиках. Да еще так спокойно! Будто ему совершенно на это наплевать, таким тоном, словно речь идет о проигрыше футбольного клуба «Париж Сен-Жермен». Нет, если бы потерпел поражение «Париж Сен-Жермен», он и то реагировал бы живее!

После выхода в отставку с военной службы это был уже не тот Жан Солен, что прежде. Эх, остаться бы на сверхсрочной службе, ведь в свои пятьдесят пять он еще хоть куда! Но тут приключилась эта история с импортом. Угораздило его увлечься экзотическими безделушками – он вдруг вообразил, что сделает себе на них состояние. И повадился ездить к производителям изделий народных промыслов на базары Банкока и Дакара, скупая оптом всякую дребедень. Там, на местах, он завел знакомства с обитателями этих базаров. Послушать его, достаточно запустить их кустарные поделки в продажу, и все простофили будут у твоих ног.

– Когда-то, – посмеивался он, болтая с Марселем, ветераном 117 роты, – вы привозили этим дикарям стекляшки, а они совали вам золото. Сейчас все наоборот! Привези нашим белым недоумкам какую-нибудь пепельницу, «характерную» для Камбоджи, и они тут же вынут денежки.

Выйдя в отставку через два месяца, он открывает дело под названием Импорт Экзотики и летит в Дакар. Там он накупает полный контейнер всяких фитюлек: из черного дерева, из слоновой кости, из кожи. В результате налета Жана Солена – базар в Сандага начисто опустошен! Аттила местного ремесленного сословия! Тем летом вся его семья прибыла на косу Раз, там, 21 июля, между 14 и 16 часами, должно было проходить грузовое судно из Гавра Доминик , оно перевозило сказочный контейнер, который непременно принесет им удачу. Дочери вырывали друг у друга бинокль, чтобы разглядеть, как судно огибает маяк в Ар-Мен и идет по направлению к порту своей приписки Уэссану. Береговой ветер, подобно предзнаменованию, нагнал в тот день густой туман, и они почти ничего не увидели. Точно так же Жан Солен не увидел ни малейшей перспективы возместить свои затраты. Ему удалось продать не больше сотни красивых по форме масок одной крупной сети розничных магазинов, торгующих мебелью и экзотическими предметами, причем за половину той цены, которую он рассчитывал получить. Все остальное осталось у него на руках. Но нашелся все-таки один полуразорившийся торговец, который за бесценок скупил у него всю партию товара. Тогда-то, наконец, Жан Солен впервые обнаружил, что на базаре в Ланьи, как и на всех базарах Франции, полным-полно прилавков, где по низким ценам выставлено то, что ему самому досталось со столькими издержками. Подобные лотки держат мюриды из большой мечети Туба в Сенегале, они работают почти в убыток, ради восхваления гробницы мусульманского отшельника.

– Скажи, твоя торговля хорошо идет?

– Да, хозяин, идет хорошо, недорого. Хочешь, покажу африканскую маску?

С тех пор наш горе-бизнесмен переключается на преклонение перед Азией. Они, по крайней мере, не торгуют своим национальным достоянием! Увы! Дела его идут с тем же успехом. То ли он неудачно покупает, то ли не в состоянии продать свои покупки, но четыре последующих груза прикончены точно так же, как «Импорт Экзотики» , объявивший о своей несостоятельности, – а вслед за ним, несостоятельность своих амбиций пришлось признать и Жану Солену

Мартина никогда не забудет о первом визите судебного исполнителя. Какой-то человек в черном приехал из Парижа, дабы, по его словам, «составить опись имущества должника». Он вел себя, как служащий похоронного бюро, делающий замеры трупа для изготовления гроба по мерке. После этого визита она на несколько дней потеряла голос. Какое счастье, что этим летом Мюриэль и Фанни уехали на неделю в лагерь «Скауты Франции». Жан Солен отбыл на Мартинику разведывать новую золотую жилу, и на его письменном столе выросла уже целая груда счетов. Тогда было время перехода на евро. У Жана Солена был свой переход – к общению с торговым судом. Ему было запрещено заниматься любой коммерческой деятельностью в течение пяти лет, так как он несет ответственность за долги предприятия. Что еще могла сделать для него Мартина – разве что выложить содержимое своей книжки в Национальной сберегательной кассе? Это было наследство ее матери, умершей год назад, она сняла всю сумму целиком, до последнего су. Даже ликвидационный процесс стоил денег. Еще один судебный исполнитель, живший напротив, выписал им счет на 1 000 евро за то, чтобы «констатировать» факт их постоянного проживания в собственном доме. Год спустя, несколько астрономических сумм истребовала у них еще и пенсионная касса!

В течение этого безрадостного периода Жана Солена одолевали неприятности с самых разных сторон. Мартина вынуждена была давить на него, заставляя совершать ту или иную необходимую формальность. И он отвечал ей соответственно.

Она больше не говорит о дочерях, но знает, глядя на потолок, слабо освещенный уличным фонарем, насколько изменился характер мужа. Послушать его, так вся планета Земля населена одними бездарями, которые не в состоянии оценить его гениальность. За все это время он ни разу не вмешался в ход дела. Ни разу не посоветовался ни с одним профессионалом… В конце концов, двадцать лет военной службы и несколько поездок по свету еще не означают, что ты теперь знаешь все и вся! Недавно Мартина поняла это, однако не стала устраивать скандал. А теперь вот и дочери обманывают ее ожидания. Девочки никогда и ни в чем не знали отказа. Мартина – верная супруга, любящая мать, внимательная, способная воспринимать все новое. А тут на тебе, одна из дочерей ее обворовывает, скорее всего, на очередную дозу наркотика! И может, не одна, а обе…

Жан Солен в темноте докуривает свою сигарету. Дурная привычка, приобретенная в армии, он так от нее и не избавился. Рядом с ним ворочается Мартина. Для него этот день не очень удачный. Парижский ювелир приложил недостаточно усилий. Он думал, что получит гораздо больше за кольцо тестя. Но завтра, он наверняка поправит свои финансовые дела. У него имеются секретные сведения о предстоящем собрании ювелиров в Сен-Клод.

25. Жан Венсан

Еще задолго до того, как дискуссионные клубы и философские кружки вошли в моду, Жан Венсан был активным их участником, ему нравилось встречаться с людьми, которые, подобно ему, пытались соединить личные идеалы с правилами построения справедливого общества. За истекшие двадцать лет усердной практики он умерил порывы юношеского протеста, направив его в нужное русло. Теперь он выглядел спокойным, а в его взглядах на вещи и на людей появилась умиротворенность. Жан Венсан не упускал случая выступить в каком-нибудь философском кафе, из тех, что стали процветать повсюду. Особенно хорош он был в образе просвещенного мудреца, если философская культура его аудитории не превышала уровня телевизионной эрудиции: информация предварительно разжевана, миропонимание черпается из заголовков в витрине супермаркета, а восточная мудрость постигается на уровне пластмассового Будды, украшающего круглый столик на одной ножке.

Но недавно, после двадцати лет постоянного присутствия, Жан Венсан покинул свой клуб без сколь-нибудь внятных объяснений, ограничившись лапидарным заявлением: «Я больше не приду на собрания». Отказался он и от посещений философских кафе, где с такой легкостью блистал познаниями. У него высвободилось невероятное количество времени. Супруга-то продолжает думать, что он всегда в клубе.

Впрочем, это недалеко от истины: он и впрямь вечно пропадает в клубе!

В частном клубе, где Жан Венсан танцует, в рубашке, расстегнутой до пупа, перед клеткой, в которой две полуголые женщины извиваются под назойливый ритм музыки «техно», в стробоскопических вспышках прожектора, испускающего лучи холодного металлического цвета. Одна из них, блондинка лет пятидесяти, орет, как сука во время течки, и ее завывания перекрывают оглушительный шум музыки. Другая – маленькая брюнетка помоложе и покрасивее, эротично двигает тазом в такт своей напарнице и ласкает ее половые органы, доступные также для похотливых пальцев и глаз всех подсматривающих. Продолжает вертеться, вихляя бедрами, и Жан Венсан, пока не оказывается позади какой-то девицы – та подставляет ему свой зад, при этом целуясь взасос с пожилым мужчиной. Он просовывает руку под ее короткую черную юбку, поднимается вдоль чулок, нащупывая уже промокшую вагину, куда вход совершенно свободен. Девица толстовата, но хороша, примерно его возраста. Она приоткрывается, помогая ему войти, и ритмично подмахивает тазом. Чуть поодаль, на диване, крупная блондинка с тяжелыми сиськами втискивает свою голову между ног противной костлявой тетки. Девица, которую он ласкает, вырывается и напарывается на кол его компаньона, тот наблюдает за ней с рассеянно-тоскующим видом. Жан Венсан подходит к ним сзади и хватает девицу за упругую грудь. Она издает стон и ускоряет свои движения взад-вперед. Потом она выгибается, приподнимает юбку на несколько сантиметров и предлагает Жану Венсану другой путь… Но он следует проторенной дорогой. Еще две женщины забрались на барную стойку и там ублажают друг дружку. Одна демонстрирует свой чисто выбритый лобок, другая поводит задом, белизна которого оттенена черным шелком пояса для подвязок. Пресыщенный бармен безучастно смотрит на них, наливает немного спирта в цинковый лоток и поджигает. Вспыхнувшее пламя освещает танцовщиц снизу, красновато-дьявольский свет возвышает зрелище до уровня черной мессы. Всеобщее возбуждение достигает высшей точки.

Жан Венсан с улыбкой вспоминает, скольких «глубокомысленных» рассуждений наслушался он за двадцать лет философствования, переливания из пустого в порожнее, споров о понятиях Добра и Зла. Энергии, которые он улавливает здесь, определенно, более сильные и совсем иной природы. В конечном счете, неоднородные энергии следует смешивать – нет ничего проще. То там, то здесь формируются различные группы, какие-то из них разбредаются по частным салонам, где постановки поизысканней. Какие-то потихоньку пропадают без вести, во мраке Преисподней… Магический ритуал.

26. Жан Габриель

Несколько богатых и знаменитых жителей Буэнос-Айреса сегодня вечером терпят фиаско – перед ними закрыты двери Канала Сен-Мартен – самого роскошного в аргентинской столице французского ресторана – с парижской атмосферой, с изысканной кухней, с великолепной террасой, возвышающейся над Рио-де-ла-Плата. В этот вечер весь ресторан снимает Вильям Порт, собирающий здесь руководящий персонал своей Корпорации. Это одна из крупнейших мировых кампаний по программному обеспечению, и она празднует предстоящий выпуск последней версии программного продукта, определившего ее успех.

Жан Габриель прибывает в Канал Сен-Мартен на тридцать минут раньше, ему не требуется предъявлять приглашение. Ресторан рекомендовал Вильяму он. Швейцар хорошо его знает – после того, как его женой стала Хильдаса Лопес Хульвес, Мисс Аргентина и звезда телевидения – он вошел в элиту Буэнос-Айреса. К тому же Жан Габриель – генеральный директор Южноамериканского сектора Корпорации. А заранее он пришел для того, чтобы удостовериться – все подготовлено на высшем уровне. Внешность Вильяма Порта обманчива: на вид он студент-троечник с застенчивой улыбкой, а на деле – хищная акула, заглатывающая все, что попадается на пути. Да и о какой наивности может идти речь, когда ты, будучи одним из самых богатых людей мира, заставляешь работать на себя тысячи людей, с одной-единственной целью – рано или поздно стать самым богатым в мире. Жан Габриель перебрасывается парой слов с шеф-поваром и хозяином заведения – это его приятель, как и он, уроженец По. Вроде, все под контролем. Можно немного расслабиться. Все пройдет на высшем уровне.

Когда прибывает Вильям, с легким, заранее просчитанным опозданием, управленческие работники уже поджидают его на террасе. Кто успел сесть, встает, и все встречают его аплодисментами. Пора начинать вечеринку. Воздух свеж, краски заката над Рио-де-ла-Плата великолепны. Но Жан Габриель немного нервничает: Хильдаса еще не пришла. Да, она умеет с шиком оформлять свои звездные выходы, но на этот раз она уже слишком… Ах! Наконец-то. Хильдаса не зря заставила себя ждать! На ней платье от Аззедин Алайя, псевдо-скромное, расшитое зелеными камушками. Свободный покрой, казалось, призванный скрывать формы, при каждом ее движении раскрывает их даже более, чем необходимо. Цвет платья подчеркивает изумрудный оттенок глаз и темный южноамериканский загар. Длинные волосы цвета воронова крыла каскадом спускаются по спине. Она божественна! Хильдаса подходит к Вильяму, протягивает ему руку для поцелуя, на миг приоткрывая округлый контур груди, и ослепительно улыбается.

В течение всей последующей трапезы патрон ухаживает за Хильдасой. Но Жан Габриель не выказывает недовольства. Ревновать женщину, соединяющую в себе блистательную красоту и тонкую аристократичность, значит всю жизнь потратить только на это: она покоряет почти всех мужчин, которые ее видят. Хильдаса отклонит авансы Вильяма, как и прочих воздыхателей, сумев сделать это тактично и с юмором. У нее многолетняя практика. Она приличная женщина. Когда Жан-Габриель вместе с женой возвращается на свою виллу, на берегу реки, она, смеясь, рассказывает о неделикатных предложениях этого Вильяма – от красного аргентинского вина у него явно отказали тормоза.

После той памятной вечеринки проходит месяц, и Жана Габриеля вызывают в главный офис Корпорации, в Лос-Анджелес. Вильям желает лично поздравить его с блестящими результатами, которые достигнуты вверенным ему сектором по продажам новой версии программы. Он проводит неделю в Лос-Анджелесе; перед вылетом обратно, делает два телефонных звонка в Буэнос-Айрес. Первый – Хильдасе, чтобы сообщить о том, что сегодня вечером он сделает ей сюрприз, второй – в Канал Сен-Мартен , чтобы заказать лучший столик на террасе.

Семейная пара сидит за столом. Жан Габриель заказывает бутылку своего любимого вина Шато-Лабрюни 87. Хильдаса, как всегда, великолепна, хотя одета менее вызывающе, чем в прошлый раз, когда они вместе сидели на террасе. Он протягивает ей ларчик – там колье из пяти бриллиантов и серьги.

– Но это еще не сюрприз, дорогая! Главная новость – я получил необыкновенное повышение!

Жан Габриель только что назначен вице-президентом Корпорации. Он будет ни больше ни меньше вторым лицом в кампании. Об этом будет объявлено в средствах массовой информации в конце налогового квартала, одновременно с финансовыми результатами. Это должно будет расшевелить Уолл Стрит. Зарплата его утраивается, и появляются дополнительные преимущества. Конечно, надо будет переехать в Лос– Анджелес, но это станет для Хильдасы шансом для начала кинематографической карьеры. Не стоит забывать, Корпорации как-никак принадлежит существенная часть капиталов Голливуда! О, что касается посещений родственников в Аргентине – не будет никаких проблем! Они смогут по своему усмотрению распоряжаться личным самолетом, принадлежащим Корпорации, самой престижной моделью двухдвигательного реактивного самолета, причем не отчитываясь перед кем бы то ни было.

– Филипп! Еще одну бутылку Шато-Лабрюни, пожалуйста… Того же года, конечно! Ах, Хильдаса, я еще не сказал тебе про дом!

Их жилище расположено в Гленлайке, на границе Вествуда и Бель-Эра, рядом с чуть ли не самыми дорогими в мире владениями. Ближайший их сосед – Роберт де Ниро. Нет, нет! Дом, конечно, оплачивется Корпорацией. Так же, как и две машины, которые они сами выберут. Он колеблется, что лучше взять, «Кадиллак» или что-нибудь европейское, может, «Сааб»… Кадиллак, это отдает понтами , нет? А для нее – «4х4»… Да? Лучше с откидным верхом, ладно. Впрочем, они смогут и сами оплатить целый автомобильный парк – благодаря программе фондовых опционов, в список участников которой их вписал Вильям, меньше чем за год, они станут миллионерами в долларах. После успеха последней версии и готовящегося к выходу в свет нового программного обеспечения «Предприятие», предстоит выкуп конкурента, запуск дисплея с набором данных, и тогда акции станут подниматься все выше и выше. Жан Габриель допивает свой бокал до дна.

– Филипп! Такую же, эй! 87, да… А, чуть не забыл! Еще есть страховка.

Полное и неограниченное социальное обеспечение и страхование. Если Хильдаса предпочтет лондонского дантиста или захочет оставить своего аргентинского гинеколога, никаких проблем! И представительские расходы с месячным лимитом в 10 000 долларов! Платиновая расчетная карточка. Она сможет отовариваться в бутиках Парижа и Милана. Третья бутылка Шато-Лабрюни наполовину пуста, речь Жана Габриеля становится нечеткой. Но он продолжает говорить. Ах, еще вот что! Та самая фишка, которую Билл… Ну да, Вильям предпочитает имя «Билл»! Эта фишка, которую Билл называет «золотой парашют». Условие договора, согласно которому дом будет им приобретен, даже если Корпорация примет решение о том, что больше не нуждается в его услугах. Если, конечно, он не уволится по собственному желанию.

– И никакого риска! Пойми, дорогая. Пусть теперь побегают все эти охотники за головами, пусть звонят в офис или домой… Филипп! Коньяк… Ты хочешь рюмочку?

Десерт окончен, а он так и не поговорил с Хильдасой о компенсации, не вписанной в этот фантастический договор. О компенсации натурой. Хотя к ней это имеет самое непосредственное отношение. Она его действительно покорила, эту акулу Билла. Достанет ли у него смелости сказать после коньяка? Деваться некуда, пора сказать.

Надо бы и ей выпить рюмочку, ей тоже понадобится. Компенсация – это она…

27. Жан Патрик

В субботу Жан Патрик вернулся из большого специализированного магазина, накупив компьютерной техники на сумму свыше 1 800 евро. Багажник его «Рено» доверху забит картонными коробками. Он разложил купленные товары: процессор, монитор в семнадцать дюймов, цветной принтер, сканер и сверхскоростной модем. Остаток уик-энда он посвятил установке нового оборудования.

Сандрина закатила страшный скандал: выкинуть месячную зарплату на глупости, когда в доме не завершен ремонт, и даже не посоветовавшись с ней. Но Жан Патрик ее успокоил и все разъяснил. Она же знает, как давно ему этого хотелось, мы живем в эру глобальных связей; когда у них, наконец, появятся дети – на что они так надеются – у малышей уже будет доступ к высоким технологиям; и вообще, нужно жить в ногу со временем. Она тоже научится пользоваться компьютером, не пройдет и двух месяцев, как она уже не сможет без него обойтись, и… Короче, она смирилась с его увлечением, хотя так и не поняла, чем вызван внезапный порыв супруга.

Три недели, не зная покоя, он устанавливал эти штуковины и изучал правила их функционирования – и вот, наконец, Жан Патрик с головой погрузился во Всемирную Сеть. Начиная с этого дня, любую свободную минуту он безотрывно сидел у экрана, в своем кабинете, в верхней части дома, куда отныне для Сабрины вход запрещен. Он стал интернетчиком.

Очень скоро ему надоели сайты для взрослых, где вас просят сначала обнажить кредитную карточку, а уж потом снисходительно позволяют разглядеть крохотную сиську. Он рассуждал – платя за абонемент на сервере, он в принципе не должен ничего доплачивать. И нашел кое-что поинтереснее: групповые новости !

Нечто вроде почтовых ящиков, куда каждый помещает тексты и картинки, чаще всего, фотографии. Мужчины со всей планеты отсылают туда фотографии своих подружек и ждут комментариев. Группы специализируются по расам, возрастным категориям, сексуальной ориентации, индивидуальным особенностям, там изображены портреты крупным планом и американским планом – до пояса. Собрание эротических фантазий со всего света.

Это сильнее его. Каждый день, по возвращении с работы, Жан Патрик всецело отдается занятию этим серфингом. Два клика и гоп: характерное потрескивание модема. Сандрина думает, что он работает или играет. Проходят месяцы, он прогрессирует. Через некоторое время Жан Патрик уже умеет загружать несколько последовательных звуковых видео-эпизодов. Один японский сайт предлагает визуальные услуги гейш – они выполняют перед веб-камерами желания, которые вы набираете на клавиатуре. Пришлось освежить свой английский! Новый пакет программ позволяет компьютеру улавливать то, что говорится под диктовку. Неоспоримое преимущество: руки совершенно свободны! Правда, требуется постоянно наращивать объем памяти, и чтобы удержаться на странице, нужно периодически докупать две или три фигульки – но оно того стоит. Да и с памятью – ничего страшного – она продается в небольших брусках.

Строительные работы в доме застопориваются. Сандрина не может позвонить своим друзьям, телефонная линия всегда занята. А какие приходят телефонные счета! Что касается столь желанного ребенка – хроническая усталость мужа и все чаще повторяющиеся у него «выходы из строя» заставляют ее задуматься об искусственном оплодотворении. Но она не говорит об этом Жану Патрику, боясь его обидеть. И вообще, она абсолютно не доверяет всем этим высоким технологиям!

Марсьяль и Роже. Опус 5

Роже расставил на низком столе дюжину различных блюд – из сырой рыбы, из хрустящих на зубах овощей, из белого риса – и двое мужчин уселись перед ним по-японски. Столовая, смежная с залом для занятий восточными единоборствами, в отличие от гостиной, была строгой, без излишеств. На низком столике стояли предметы сервировки и рамка, в которую был заключен рисунок пером, изображавший женский профиль. Художник немало потрудился над игрой света и тени. Марсьяль подумал про себя, что эта женщина – Элен, но ни о чем не спросил. Между стеклом и бумагой заложен засушенный цветок сливы.

– Поваренное искусство, наряду с неотъемлемой его частью – дегустацией, сродни любви: в нем тоже задействованы все пять чувств. Ты когда-нибудь влюблялся, Марсьяль?

– Думаю, что да… Вернее, у меня впечатление , что я влюблялся. Но было ли так на самом деле? Не берусь утвержать, поскольку никогда не выходил за пределы впечатления об очень сильном влечении. Скажем, я всегда оставался лишь робким вздыхателем.

– Что это значит?

– Я никак не решаюсь признаться. Довольствуюсь восхищением и тайным обожанием предмета своих желаний. Редкие мои попытки потерять невинность не поощрили меня к дальнейшим поискам приключений. Всякий раз я бил мимо цели. Либо я произносил какие-то бестактности, либо, того хуже: допускал оплошности. К примеру, я несколько месяцев был влюблен в Паскаль. Она учится на одном курсе со мной, на экономическом факультете, мы вместе проходили стажировку в магазине.

– И что же?

– Как-то мы остались одни, на складе, в подвале магазина. Я запер дверь, взял ее за руку и хотел ее поцеловать.

– И что она?

– Хочешь знать, что она сказала – чтобы я шел куда подальше, и что я не на ту напал!

– Тебе не повезло! Ты нарвался на злую женщину. Такое случится еще не раз. Добрая сказала бы тебе совсем другое!

– Ты говоришь, словно о какой-то технической инструкции!

– Не обижайся, я просто имел в виду то, что принято называть «пораженческим поведением». То есть влюбляться исключительно в тех, кто тебе не подходит. Или в людей с особым изъяном, который неизбежно приведет к разрыву отношений.

– Для чего ты мне это говоришь?

– Наверное, для того, чтобы тебя предостеречь. Не зная об этом, ты не будешь отдавать себе отчет в своих действиях. Я знал немало мужчин и женщин, зацикленных на подобном типе поведения и страдающих от него всю жизнь. Зато бывают мгновения, когда твоей глубинной натуре дано распознать взаимодополняющую свою половинку.

– А с кем так было у тебя? С Розой или с Элен?

– С Розой – впервые, как я ее увидел, впервые, как она открыла передо мной дверь своего дома! В этот миг я уже знал – вот женщина, с которой я хочу прожить жизнь. Совсем иначе складывалось с Элен – я общался с ней долгие годы и за время учебы так и не сделал подобного открытия. Тогда я к ней даже не присматривался. Тем не менее, именно в ее объятиях, как в ничьих других, мне довелось испытать самый прекрасный и глубокий экстаз. При кажущейся противоречивости, подобное явление вполне объяснимо. Когда умерла Роза, я очень долго не в силах был с этим примириться. Для преодоления этой утраты мне потребовались долгие годы практики дзэн. Когда я получил записочку от Герберта, сообщавшего мне о том, что Элен умерла, я даже не заплакал. Бедняга отыскал мой адрес в одном из блокнотиков, которые она повсюду носила с собой. От нее у меня остались бесчисленные воспоминания. Бесчисленные мгновения нежности! Но смерть ее не стала для меня таким потрясением, как кончина Розы. Мы еще вернемся к разговору об этом. А сейчас поговорим лучше о тебе и о твоих объяснениях, заранее обреченных на провал. Как это происходит? Ты что, слишком много говоришь?

– То слишком много, то недостаточно. Два или три раза я почувствовал, что инициатива должна исходить от меня, но был парализован страхом и боязнью провала. А в другие разы, когда я решался попытать счастья – момент оказывался неблагоприятным. Но в целом, при подобных обстоятельствах, пожалуй, да, я слишком много говорил и запутывался в собственных разглагольствованиях…

– Это, в определенном смысле, нормально. Подобная форма растерянности и смешения понятий – результат ошибочного восприятия себя самого. Успокойся, ты не один такой, это распространено сплошь и рядом. Такое восприятие досталось нам от диктата западной философии, при котором нас хотят заставить поверить в то, что мы сделаны из одного монолитного блока, и что в поступках своих мы также выступаем в качестве единого целого. Однако на самом деле это не так. Ты что-нибудь слышал о Георгии Ивановиче Гурджиеве?

– Гм, нет… Кто это?

– Философ и духовный учитель, практиковавший раскрытие индивидуальных способностей человека, он оказал мне существенную помощь, когда я переживал период смешения понятий, о котором я тебе говорил. Он уверяет, помимо прочего, что наше эго – это машина с памятью, задействующая пять различных центров. В столь критической ситуации, как любовное объяснение, большинство центров функционируют одновременно, и активность одного из них порой оказывается несовместимой с активностью другого. Согласно современным представлениям – ты как бы используешь одну программу на компьютере, и тут же открываешь другую, при недостаточном объеме оперативной памяти. И компьютер вырубается!

– Какие же это пять центров?

– Интеллектуальный, двигательный, инстинктивный, эмоциональный и сексуальный. Порядок этот не иерархический, все центры взаимно дополняют друг друга, а в некоторых случаях какой-то из них получает перевес над остальными. Любовное признание – один из таких случаев. Слушаю я тебя и думаю – ты склонен отдавать пальму первенства своему интеллектуальному центру, то есть приводишь любимому существу доводы, согласно которым тебя должно полюбить в ответ. А тебе следует воздействовать на эмоциональный центр. В результате – ты «вырубаешься».

– Впервые слышу о подобных вещах. Наверное, так и есть. Твои слова перекликаются с моими воспоминаниями, как эхо. Похоже, ты прав.

Кончиками палочек Роже вылавливает суши и с явным удовольствием подносит ко рту лакомый кусочек. Он медленно жует, глядя на Марсьяля, который, не воспользовавшись непредсказуемыми бамбуковыми палочками, орудует обычной вилкой.

– С учетом того, что я только что тебе сказал, какой из центров, по твоему, настроен был тебя выслушивать? – спрашивает Роже.

– Не знаю… Наверное, интеллектуальный.

– Если хочешь преуспеть в этом направлении, тебе предстоят долгие месяцы работы.

– А ты виделся с этим Гурд… как его?

– Гурджиевым. К сожалению, нет. Не было возможности, хотя он жил и преподавал во Франции и в Швейцарии. Одну из его книг я решился открыть лишь в тот период, когда у меня в жизни все разладилось, то ли в 1959, то ли в 1960 году. А Гурджиев умер в 1949 году. Но книги его останутся навсегда!

– И что, его метод срабатывает?

– Пойми, это же не волшебный рецепт! Нельзя так ставить вопрос. Скажем, с той поры я начал жить, следуя отчасти и его наставлениям, и, как видишь, почувствовал себя лучше. Все же мне довелось встречаться с одним из тех, кто беседовал с ним и слушал его лекции.

– С учеником?

– Не люблю этого слова. Если говорят об ученике, значит, предполагают существование гуру, а я не считаю, что Гурджиев – гуру. Человека этого звали Петр Успенский. Он популяризировал труды Гурджиева и стал его последователем. Одно из высказываний Гурджиева, которое приводит Успенский в своей книге «Фрагменты неизвестного учения» , глубоко меня потрясло: «Каким бы парадоксальным это ни казалось, мы с полным правом утверждаем, что знаем наше будущее: оно в точности идентично нашему прошлому. Ничто не в силах изменить свою сущность».

– Не очень-то оптимистично, это уж точно!

– Просто мы снова возвращаемся к тому, о чем говорили до обеда, к ритуалам перехода. Именно внутри нас самих черпаем мы силу для перемен. И для этого у нас есть инструменты: обряд инициации, психоанализ, Гурджиев… Применение одного не исключает применения другого. О том же говорил Сократ, дошедший до нас в изложении Платона: «Познай самого себя». Монтень, Паскаль, Руссо и многие другие говорили примерно то же. «Познай себя самого, и ты тем самым постигнешь весь мир». Когда я открыл для себя эту идею, наблюдение за пятью центрами явилось для меня прекрасным средством ее восприятия. Метод, которым Гурджиев описывает подобную «механику», позволил мне продвинуться дальше. Такие походы, в конце концов, привели меня к практикам дзэн-буддизма – ими я с успехом занимаюсь вот уже около сорока лет.

– Неужели этот Гурджиев поможет мне разобраться с женщинами?

От хохота Роже чуть не переворачивает свою пиалу.

– Я ляпнул какую-то глупость?

– Вовсе нет, Марсьяль. Забавляет меня твоя манера устремляться прямо к цели, но не по дороге, которая к ней ведет. Имей в виду, здесь нет никаких чудес! Только работа над собой, возможно, очень долгая. Начни с того, чтобы просто стать искренним, и позволяй нужному центру высказываться в нужный момент. Ничто, кроме этого, не даст наглядных результатов – и для твоей жизни в целом, и для твоих отношений с будущими возлюбленными, в частности.

– Это до такой степени действенно?

– Попробуй! И сам убедишься. Держи меня в курсе, моя дверь всегда для тебя открыта, ты прекрасно знаешь. Хочешь еще немного риса?

28. Жан Гийом

Не считая мелких повседневных хлопот, ни одно облачко не омрачает ясный лазурный небосвод жизни Жана Гийома. Счастливое детство без всяких драм, безмятежная юность, успешная учеба в школе, внимательные обеспеченные родители – и студент Жан Гийом подготовлен к встрече с Мари Клод. С той поры они любят друг друга, взаимно и открыто. Семь лет тому назад у них появляется Герен – здоровый, всегда живой, веселый и душевный мальчуган. У отца и сына хорошее взаимопонимание, они партнеры по играм, вместе познают радость жизни, часто беседуют вдвоем и делятся своими переживаниями. Он – независимый юрисконсульт, и она – адвокат, специализирующийся на торговых сделках, договариваются: одного Герена им совершенно достаточно, в его лице реализовано их желание иметь детей.

Что это, если не счастье, или нечто, максимально к нему приближенное? Жан Гийом даже не осознает, до какой степени счастлив.

Сегодня, 27 июля, к 16 часам супружеская пара прибыла в летний лагерь, чтобы встретить Герена: его должны доставить туда на автобусе после двухнедельного отдыха в Этеле. Весь июль в Бретани было тепло, они ожидали увидеть сына подросшим, загоревшим, с ссадинами, намазанными йодом. Но вышедший из автобуса Герен выглядит осунувшимся, измученным, у него желтоватое лицо. На расспросы матери воспитатель отвечает, что мальчик плохо себя почувствовал лишь два дня назад, было сделано заключение, что это тяжелая ангина, и он счел, что лучше не беспокоить родителей за несколько часов до возвращения домой. В тот же вечер они без особой тревоги вызывают семейного врача. Опытный терапевт, из гуманных соображений, отыгрывает роль: выслушивает мальчика, нахмурив брови, говорит успокаивающим тоном. И когда родители готовы получить совет по уходу и обычный рецепт, он заявляет:

– Все же я намерен поместить его под наблюдение прямо сегодня ночью. Думаю, ничего страшного. Но я предпочитаю проверить два или три показателя, а кое-какие анализы требуют госпитализации.

Анализы следуют одни за другими, три дня спустя врач устанавливает окончательный диагноз. Он отводит родителей в больничный коридор:

– Мари Клод, Жан Гийом… Вам потребуется мужество. И упорство – битва может оказаться долгой. Герен болен лейкемией в острой форме, это…