Леди-детектив Лавдей Брук

Испуганный крик донесся из чащи справа. Маленькая лягушка отпрыгнула от нее в сморщенные листья, лежащие под лаврами. Следуя за движениями этой лягушки, ее взгляд наткнулся на что-то черное и крупное среди этих листьев. Что это? Блестящее черное пальто? Лавдей опустилась на колени, дотронулась руками и обнаружила, что прикоснулась к мертвому застывшему телу красивого черного ретривера. Она придвинулась ближе насколько смогла, отведя нижние ветви вечнозеленых растений, и тщательно исследовала бедное животное. Глаза пса были все еще открыты, но уже остекленели. Смерть бедного животного, несомненно, наступила после удара какого-то тяжелого тупого орудия, почти полностью разбившего его череп.

— Именно такая смерть выпала и на долю Сэнди, — подумала Лавдей и огляделась в смутной надежде отыскать орудие убийства.

Лавдей искала орудие убийства, пока наступившая ночь не сделала ее поиски невозможными. Затем, по-прежнему следуя зигзагообразной дорожке, она вышла из конюшни, а оттуда к дому.

Мисс Брук ложилась спать той ночью, не сумев поговорить по душам за столом с поваром и дворецким. Однако на следующее утро сам мистер Крейвен вышел к завтраку. Он был человеком очень красивым, с прекрасной посадкой головы и плеч, с несчастным и в то же время завораживающим взглядом. Он энергично вошел в комнату, извинился перед Лавдей за отсутствие жены и за собственную небрежность в том, что не встретил ее вчера. Затем попросил ее чувствовать себя, как дома, и выразил свое восхищение тем, что нашел в своей работе помощника.

— Надеюсь, вы понимаете, как это здорово, какая это колоссальная работа? — добавил он, опустившись на стул. — Эта работа оставит свой след в веках. Только человек, изучающий сравнительную филологию, как и я, в течение последних тридцати лет, может оценить масштабы той задачи, которую я поставил перед собой.

С последним замечанием его энергия, казалось, ушла, и он опустился на свое кресло, закрыв глаза рукой точно так же, как недавно вечером, когда Лавдей видела его, совершенно не обращая внимания на то, что завтрак стоял перед ним и незнакомой гостьей, сидящей за столом. Дворецкий вошел с другим блюдом.

— Продолжайте завтракать, — прошептал он Лавдей, — он может просидеть так еще час.

Он поставил блюдо перед своим хозяином.

— Капитан еще не вернулся, сэр, — сказал он, пытаясь пробудить его от задумчивости.

— Э, что? — сказал мистер Крейвен, на мгновение, отрывая руку от глаз.

— Капитан, сэр — черный ретривер, — повторил мужчина.

Свет в глазах мистера Крейвена погас.

— Ах, бедный Капитан! — пробормотал он. — Лучшая собака, которая когда-либо была у меня.

Затем он снова откинулся на спинку стула и приложил ладонь ко лбу.

Дворецкий предпринял еще одно усилие, чтобы отвлечь своего хозяина от тягостных мыслей.

— Мадам послала вам газету, сэр, подумав, что вам может это понравиться, — закричал он почти в ухо хозяину и положил утреннюю газету на стол возле его тарелки.

— Оставь ее там, — раздраженно сказал мистер Крейвен. — Дураки, вы все! Такими мелочами ты отрываешь меня от мира моей выдающейся работы!

И снова откинулся на спинку стула, закрыв глаза, и отгородившись от окружающих.

Лавдей продолжала завтракать. Она пересела по правую руку мистера Крейвена, так чтобы газета, присланная ему для прочтения, оказалась между их тарелками. Кто-то сложил газету с явным намерением обратить внимание Крейвена на определенную часть текста.

Часы в углу комнаты пробили час громким гулким ударом. Мистер Крейвен вздрогнул и протер глаза.

— Э, что это? Какую еду мы едим? — Он ошеломленно огляделся. — О! Кто ты? — продолжал он, пристально глядя на Лавдей. — Что ты здесь делаешь? Где Нина? Где Гарри?

Лавдей объяснила, и постепенно память, казалось, вернулась к нему.

— Ах, да, да. Помню. Вы пришли, чтобы помочь мне с моей замечательной работой. Вы обещали, знаете ли, помочь мне выбраться из той дыры, в которую я попал. Вспоминаю, мне говорили, что вы работали с учеными в сравнительной филологии. Теперь, мисс… мисс, я забыл ваше имя. Расскажите мне немного о том, что вы знаете об элементарных звуках речи, которые являются общими для всех языков. И насколько бы вы уменьшили эти элементарные звуки — до шести, восьми, девяти? Нет, мы не будем обсуждать этот вопрос здесь, чашки и блюдца отвлекают меня. Заходите в мое логово в другом конце дома. Там тихо.

И совершенно игнорируя тот факт, что он еще не ел, встал из-за стола, схватил Лавдей за запястье и повел ее по длинному коридору, ведущему через южное крыло к его кабинету.

Но, придя в кабинет, он снова растерял всю свою энергию.

Усадил Лавдей в удобное кресло за письменный стол, посоветовался насчет ее вкуса, касающегося ручек, положил перед ней пустой лист. Затем уселся в кресло, спиной к свету, словно собирался диктовать ей трактаты.

Громким, отчетливым голосом он повторил название своего научного труда работы, затем его подраздел, потом номер и заголовок главы, которая в настоящее время привлекала его внимание. И приложил ладонь к голове.

— Эти элементарные звуки, являются моим камнем преткновения. Я бьюсь над тем, как можно получить представление о звуке агонии, который отчасти не является звуком ужаса? Или о звуке удивления, в котором нет ни звука радости, ни печали?

На этом его энергии была истрачена, и, хотя Лавдей просидела в этом кабинете с раннего утра и до тех пор, пока дневной свет не начал исчезать, ею не было написано и десяти предложений.

Прошло два дня пребывания мисс Лавдей в Тройт Хилле.

Вечером первого из этих дней детектив Гриффитс получил через надежного мальчика почтальона следующую краткую записку от нее:

«Я узнала, что Хейлз был должен Сэнди сто фунтов, которые тот занимал у него в разное время.

Не знаю, сочтете ли вы этот факт сколько-нибудь важным.

Л. Б.»

Гриффитс безучастно повторил последнее предложение.

— Вот если бы Гарри Крейвена можно было допросить, для меня сейчас это дело первостепенной важности, — пробормотал он. И всю оставшуюся часть этого дня г-н Гриффитс занимался своей работой в возмущенном состоянии духа, сомневаясь по поводу своей теории относительно вины Гарри Крейвена.

На следующее утро появилась еще одна короткая записка от Лавдей:

«В целях раскрытия дела выясните, отплыл ли человек, называющий себя Гарольдом Кузеном из лондонских доков в Натал на Бонни Данди два дня тому назад?»

На это письмо Лавдей получила довольно длинный ответ:

«Не совсем понял вашу последнюю записку, но связался с нашими агентами в Лондоне, чтобы выяснить то, что вам нужно. Хочу также сообщить важные новости. Я узнал, что делал Гарри вне дома в ночь убийства, и мне выдали ордер на его арест. Это означает, что в течение сегодняшнего дня я буду у вас. Тучи начинают сгущаться вокруг него, убежден, что его болезнь — обман. Я видел доктора Уотерса, человека, который должен был находиться при нем, загнал его в угол и заставил признаться, что он только однажды видел молодого Крейвена в первый день его болезни, и все его показания в суде основаны на том, что миссис Крейвен рассказала ему о состоянии сына. В его первый и единственный визит дама, похоже, также сказала, что ему нет необходимости присутствовать там, поскольку она, по ее мнению, компетентна в этом деле, имея большой опыт работы при лихорадке среди чернокожих в Натале.

Когда я покинул дом доктора, после получения этой важной информации меня встретил человек по имени Маккуин, который держит в этом месте низкопробную гостиницу. Он сказал, что хочет поговорить со мной по важному вопросу. Короче говоря, этот Маккуин заявил, что в ночь на шестое, вскоре после одиннадцати часов, Гарри Крейвен пришел к нему домой, принеся с собой ценную антикварную вещь, и попросил его одолжить ему сто фунтов, потому, что у него нет ни копейки в кармане. Маккуин дал десять соверенов, и теперь, в нервном припадке, пришел ко мне, чтобы не прослыть скупщиком краденого, разыгрывая из себя честного человека! Он говорит, что заметил, что молодой джентльмен был очень взволнован при этом, и также просил не упоминать о его визите. Теперь мне любопытно узнать, как Гарри объяснит то, что он не был дома в тот час, когда убийство, скорее всего, было совершено. Или как он выберется из-за того, что проходя домик Сэнди на обратном пути к своему дому, не заметил широко открытое окно, которое освещала полная луна?

Другими словами! Держитесь подальше, когда я прибуду в дом, где-то между двумя и тремя часами дня, чтобы вручить ордер. Я не хочу, чтобы вы были раскрыты, потому что вы, скорее всего, еще принесете нам пользу в этом доме.

С. Г.»

Лавдей прочла записку, сидя у письменного стола мистера Крейвена, сам старый джентльмен лежал неподвижно рядом с ней в своем кресле. Маленькая улыбка заиграла в уголках ее рта, когда она снова перечитала слова: «Вы, скорее всего, еще принесете нам пользу в этом доме».

Второй день Лавдей в кабинете мистера Крейвена обещал быть столь же бесполезным, как и первый. Полчаса спустя после получения записки от Гриффитса, она сидела за письменным столом с ручкой в руке, готовая записать слова вдохновения мистера Крейвена. Помимо фразы, которую он пробормотал с закрытыми глазами — «Это все здесь, в моем мозгу, но я не могу выразить это словами», и больше не произнес ни слова.

В конце этого часа звук шагов по гравию снаружи заставил ее повернуть голову к окну. Это Гриффитс подошел с двумя констеблями. Она услышала, как дверь в холл открылась, чтобы принять их, но, кроме этого, ни звука не дошло до ее уха, и она поняла, что полностью отрезана от общения с остальными членами семьи в дальнем конце этого пустого крыла.

Мистер Крейвен, все еще лежавший в полубессознательном состоянии, видимо, не подозревал, что в доме должно начаться такое важное событие, как арест его единственного сына по обвинению в убийстве.

Тем временем Гриффитс и его констебль поднялись по лестнице, ведущей к северному крылу, и проследовали по коридорам в комнату больного тифом. Но горничная Могги опередила их.

— Госпожа! По лестнице поднимаются трое мужчин — полицейских, выйдите и спросите их, чего они хотят?

За дверью больничной комнаты стояла миссис Крейвен, высокая седовласая женщина с правильными чертами лица.

— Что это означает? Что вам надо? — сказала она высокомерно, обращаясь к Гриффитсу, который возглавлял группу гостей.

Гриффитс почтительно объяснил, в чем состояло его дело, и попросил ее отойти в сторону, чтобы он мог войти в комнату ее сына.

— Это комната моей дочери, а не сына. Удостоверьтесь сами, — сказала дама, открывая дверь.

Гриффитс и полицейские, войдя, нашли там у камина в длинном халате, только красивую мисс Крейвен, выглядящую очень бледной и испуганной.

Гриффитс вышел в спешке и смятении, не имея возможности поговорить с Лавдей. В тот день видели, как он, дико размахивая руками, рассылал посыльных во все стороны. В конце концов, он потратил более часа на составление подробного отчета своему начальнику в Ньюкасле, прося удостоверить личность Гарольда Кузена, отплывшего на Бонни Данди в Натал, который может быть на самом деле Гарри Крейвеном из Тройт Хилла, и велел полицейским властям в этом отдаленном районе немедленно сообщить ему.

Чернила еще не высохли на ручке, которой было написано это сообщение, как записка, написанная Лавдей, попала в его руки.

Похоже, мисс Брук было трудно найти гонца для этой записки, потому что его привез мальчик-садовник, который сообщил Гриффитсу, что дама сказала, что он получит монету, если быстро доставит письмо.

Гриффитс заплатил мальчику и выпроводил его, а затем продолжил читать записку Лавдей, написанную в спешке карандашом и содержащую следующее:

«Здесь все становится критическим. Немедленно после того, как получите записку, приходите к дому с двумя полицейскими и спрячьтесь где-нибудь там, где сможете все видеть, но не быть замеченными. С этим не будет никаких трудностей, потому что к тому времени, когда вы сможете сюда добраться, будет темно. Я не уверена, что мне понадобится ваша помощь сегодня вечером, но вам лучше оставаться на территории до утра, в случае необходимости. И, прежде всего, не спускайте глаз с окон кабинета. [Это было подчеркнуто.] Если я поставлю зеленую лампу на один из подоконников, не теряйте ни минуты, чтобы войти через французское окно, которое я оставлю незапертым.

Л. Б.»

Детектив Гриффитс потер лоб и глаза, когда закончил читать.

— Ну, осмелюсь сказать, что вроде нет причин для паники, но меня, почему, то это беспокоит.

Он посмотрел на свои часы. Стрелки указывали на четверть шестого. Короткий сентябрьский день стремительно заканчивался. Долгие пять миль лежали между ним и Тройт Хиллом, нельзя медлить ни минуты.

В тот самый момент, когда Гриффитс со своими двумя констеблями начал свой путь по Гренфел-Хай-Роуд на лучших лошадях, которых смогли добыть, мистер Крейвен опомнился от своего долгого сна и начал озираться. Однако этот сон, пусть и продолжительный, не был мирным, старый джентльмен тревожно спал, разговаривая во сне, вот это его бормотание и заставило Лавдей выйти из комнаты, чтобы спешно отправить записку.

Как семья провела утро, Лавдей в ее изолированном углу дома не имела возможности узнать. Она только заметила, что, когда Хейлз принес чай, как обычно в пять часов, у него было особенно раздраженное выражение лица, и она услышала, как он бормотал, когда с грохотом подал чайный поднос, что-то о том, что он уважаемый человек и не привык к такому «обращению».

Только через полтора часа после этого мистер Крейвен внезапно проснулся и, дико озираясь вокруг себя, спросил у Лавдей, которая вошла в комнату.

— Кто здесь был?

Лавдей объяснила, что дворецкий принес обед в час, а чай — в пять, но с тех пор никто не заходил.

— Все это ложь, — сказал мистер Крейвен резким, неестественным голосом. — Я видел, как он крался по комнате, ныл, хныкал лицемер, и вы, должно быть, видели его тоже! Разве вы не слышали, как он говорил своим писклявым старым голосом:

— Хозяин, я знаю вашу тайну…? — Он резко замолчал, оглядываясь дико кругом. — Э, что это? — воскликнул он. — Нет, нет, я совершенно неправ: Сэнди мертв и похоронен. Они провели дознание, и мы все хвалили его, как святого.

— Должно быть, он был плохим человеком, этот старый Сэнди, — сказала сочувственно Лавдэй.

— Вы правы! — воскликнул мистер Крейвен, взволнованно поднявшись со стула и схватив ее за руку. — Если кто-то и заслуживал смерти, то это Сэнди. Тридцать лет он держал этот меч над моей головой, а потом… ах, где я?

Он положил руку на голову и снова погрузился, как будто устав, в свое кресло.

— Полагаю, это был ваш какой-то неосторожный поступок в колледже, о котором он узнал? — сказала Лавдей, желая узнать как можно больше правды, пока такое настроение прочно удерживается в слабом мозгу.

— О, да! Я был достаточно глуп, чтобы жениться на дрянной девушке — буфетчице в городе, — и Сэнди присутствовал на свадьбе, а затем… — Здесь его глаза снова закрылись, и его бормотание стало бессвязным.

Через десять минут он откинулся на спинку стула, бормоча: «Визг — стон». Это были единственные слова, которые Лавдэй смогла понять из этих бормотаний, затем внезапно, медленно и отчетливо он произнес, как бы отвечая на какой-то прямо поставленный вопрос: «Хороший удар молотком и дело сделано».

— Я хотела бы увидеть этот молоток, — сказала Лавдей. — Вы держите его где-то под рукой?

Старик взглянул на нее диким, хитрым взглядом.

— Кто говорит о молотке? Я не говорил, что он у меня есть. Если кто-нибудь скажет, что я сделал это с помощью молотка, то скажет неправду.

— О, вы говорили со мной о молотке два или три раза, — спокойно сказала Лавдей. — Тем, которым убили вашу собаку, Капитана, и я хотела бы его увидеть, вот и все.

Хитрый взгляд погас в глазах старика.

— Ах, бедный Капитан! Роскошная собака! Хорошо, теперь, о чем мы? Где мы остановились? Ах, помню, это были странные звуки речи, которые беспокоили меня в ту ночь. Вы были тогда здесь? Ах, нет! Помню. Я весь день пытался сопоставить собачий визг от боли с человеческим стоном, и не мог этого сделать. Идея преследовала меня — следовала за мной, куда бы я ни пошел. Если они оба элементарные звуки, у них должно быть что-то общее, но связь между ними я не мог найти. Тогда мне пришло в голову, что хорошо воспитанная, хорошо обученная собака, как мой Капитан в конюшне, в момент смерти, тоже закричит. Разве не будет что-то человеческого в его предсмертном крике? Это стоит попробовать. Если бы я мог передать в своем трактате установленный факт по этому вопросу, это стоило бы жизни дюжины собак. Поэтому я вышел в лунный свет — ах, но ты все знаешь об этом — теперь, не так ли?

— Да. Бедный Капитан! Он визжал или стонал?

— Он издал один громкий, длинный, отвратительный визг, как если был обычным псом. Я мог бы просто отпустить его. Но обнаружил, что другой зверь открывает окно и шпионит за мной, говоря своим треснувшим старым голосом: «Мастер, что ты делаешь здесь в это время ночи?»

Снова он откинулся на спинку стула, бормоча бессвязно с полузакрытыми глазами.

Лавдей позволила ему забыться на минуту или около того. У нее был еще вопрос.

— А этот другой, он взвизгнул или застонал, когда вы нанесли ему удар?

— Старый Сэнди, скотина? Он упал назад. Ах, вспомнил, вы сказали, что хотели бы увидеть молоток, который остановил его лепечущий старый язык — сейчас, не так ли?

Мистер Крейвен неуверенно поднялся со стула, и, казалось, потянулся своими длинными конечностями через всю комнату к шкафу в дальнем конце. Открыв выдвижной ящик в этом шкафу, он вытащил из под нескольких экземпляров пластов и окаменелостей огромный геологический молоток.

Некоторое время он размахивал им над головой, потом остановился, приложив палец к губам.

— Тише, у нас есть глупцы, которые могут подглядывать за нами, если мы об этом не позаботимся.

И к ужасу Лавдей, он внезапно подошел к двери, повернул ключ в замке, вытащил его и положил в карман.

Она посмотрела на часы. Стрелки указывали на половину седьмого. Если Гриффитс получил ее записку вовремя, он должен быть здесь. Она могла только молиться, чтобы так и было.

— Свет слишком ярок для моих глаз, — сказала она, встав со стула, подняла зеленую лампу и поставила ее на стол, который стоял у окна.

— Нет, нет, так нельзя, — сказал мистер Крейвен. — Все увидят, что мы здесь делаем.

Говоря это, он подошел к окну и переставил лампу оттуда на каминную полку.

Лавдей могла только надеяться, что за эти несколько секунд лампу, стоящую на окне, увидели снаружи.

Старик подозвал к себе Лавдей и осмотрел свое смертоносное оружие.

— Ну-ка, повернитесь и смотрите, вот так надвигается катастрофа.

Он провел молотком в дюйме от ее лба.

Она увернулась.

— Ха-ха, — он рассмеялся резко и неестественно, и теперь в его глазах плясало безумие. — Я вас испугал? Интересно, какой звук вы могли бы издать, если бы я чуть-чуть прикоснулся к вам? — Здесь старик слегка коснулся ее лба молотком.

— Элементарно, конечно, было бы, и…