Звено принимает решение

— Пускай новые покупают! Да что, в самом деле? Я против! — решительно сказал Витя и вжикнул застежкой-молнией. Нагрудные карманы его черной вельветовой куртки и брючные карманы все были на этих застежках. Открывал и закрывал «молнии» Коля так, что по одному звуку можно было безошибочно судить о его настроении.

Остальные зашумели и поддержали его.

— Совочки там всякие, мячики — это не по нашей части. Мы техники! Ты не обижайся, Маша. Мы вот ветряной электродвигатель начинаем строить, а ты… игрушки! — растолковал ей Ваня.

— Но там и заводные игрушки есть, механические, — пыталась соблазнить ребят Маша.

— Нет, в игрушки мы не играем! — ответил за всех Ваня.

— И в куклы тоже, — съязвил Витя.

— Но ведь и я… — Маша не договорила. Она села за парту, обиженно поджав губы, и до конца сбора не сказала ни слова. Сбор закончился, а ребята так и не придумали, кому бы оказать техпомощь.

Недели через три в школе произошло маленькое событие. В адрес пятого звена шестого класса «А» пришло письмо с обратным адресом: «Детский сад номер восемь».

Снова в пустом классе после уроков собрались четверо ребят и одна девочка. Ваня, стоя у окна, вертел в руках нераспечатанное письмо и, как всегда, медлил. Маша сидела чуть-чуть бледная и глядела прямо перед собой. «Что в этом письме?» — с тревогой думала она и прятала под фартуком руки в царапинах и рыжих пятнах йода.

— Ну, чего ты? Вскрывай! — торопил звеньевого Витя.

Ваня, пошелестев бумажкой, начал читать:

— «Дорогие пионеры! Мы сами писать еще не умеем и попросили сделать это за нас нашу воспитательницу… — Ваня поднял глаза на ребят, недоуменно пожал плечами и продолжал читать: — Большое спасибо вам за помощь…»

— Что?! — крикнул, вскакивая с места, Витя.

— Вот, благодарят, смотри сам…

— Дальше читай, дальше. Не мешай, Витька! — потребовали ребята.

— «У нас теперь прибавилось игрушек. Мячики, которые вы починили, высоко подпрыгивают и очень красивые, потому что хорошо выкрашены. Ведерки и совочки тоже очень красиво раскрашены. Они стали, как новые. А у тачек ручки и колеса теперь целые.

Вот только заводная лягушка скачет назад, а вперед не может. И грузовик ездит только по кругу, потому что у него одно колесо вертится…» — Ваня прервал чтение и принялся почесывать затылок.

Витя схватился за щеку и скривился, как от зубной боли, а Коля обеими руками обхватил голову и стал раскачиваться из стороны в сторону.

— Да! Кто-то здорово напортачил там, — промолвил, наконец, Ваня. — Но откуда они взяли, что это мы?

— Это я… напортачила, — вдруг сквозь слезы выговорила Маша.

Ребята промолчали.

Маша с первых же слов письма догадалась, о чем идет речь. Беря игрушки в починку, она говорила в детском саду, что ремонтировать их будет пятое звено ее класса.

— А ну, читай дальше, — потребовал Коля.

— «Есть у нас еще электрическая железная дорога, большая, вокруг всей комнаты, но вагончики не катаются. Это, конечно, очень трудно починить. Мы, когда вырастем большими и станем пионерами, тоже будем помогать маленьким. Приходите к нам, а то мы видели только одну Машу. С приветом…» Тут подписи, ребята. Смотрите, какие каракули, никогда таких не видал! — заулыбался Ваня.

— Ладно! «Не видал!» — передразнил Витя. — Сам такой же грамотный был когда-то!

Ваня положил письмо на стол и спросил:

— Ну, какие предложения будут?

Маша снова подняла руку:

— У меня есть предложение, очень хорошее предложение…

Машино предложение было принято.

И теперь в детском саду номер восемь, что на Ленинской улице, к неописуемому восторгу малышей, бегают по рельсам вокруг комнаты игрушечные вагончики электрической дороги. А заводная лягушка прыгает вперед, как ей и полагается.

МАМА

акрывая утром на стол, мама сказала:

— Что-то не хочется есть. Завтракай тут сам.

И ушла на работу.

А вечером мама вернулась какая-то невеселая, села поближе к печке и, поеживаясь, стала кутаться в теплый платок. На ее лице серой паутинкой лежала тень. На лбу блестели капельки пота, но она почему-то сказала:

— Холодно как… Не протопить ли еще?

— Топи, — буркнул Павлик, не поднимая головы от книги: — Только сперва обедать давай.

Мама, помедлив, тяжело встала со стула и пошла на кухню.

Обедал Павлик тоже один: у мамы опять не было аппетита. Пока он уплетал борщ, а потом обожаемые им голубцы, мама сходила за дровами.

Сбросив свою ношу у печки, она долго стояла, не двигаясь, словно в забытьи. Потом проговорила тихо:

— Нездоровится, — и зябко повела плечами. — Прилечь, что ли?

— Приляг, — машинально сказал Павлик, увлеченный чтением.

Убрав со стола, мама легла в постель и попросила сына накрыть ее поверх одеяла шубой.

Громыхнув с досады стулом, Павлик встал и молча исполнил ее просьбу.

От электрического света у мамы почему-то болели глаза.

Но Павлик, выслушав ее робкую просьбу, тотчас забыл о ней и снова погрузился в книгу — слишком уж захватывающе развивались события на Таинственном острове.

Наутро мама на работу не пошла. Она все кашляла и сердилась на себя.

— Вот угораздило не вовремя расклеиться, — ворчала она. — Конец месяца, отчет… Напутают все там без меня…

А у Павлика этот день оказался особенно удачным.

Исконный враг его класса — пятый «Б» — был посрамлен. На этот раз состязание по хоккею превратилось для него в настоящее ледовое побоище. Пятому «Б» так и не удалось размочить счет. С результатом 8:0 победила команда пятого «Г», в котором учился Павлик.

Уже наступил вечер, когда Павлик, измученный и счастливый, с коньками в руках подбежал к своему дому.

У крыльца стоял «Москвич» с красным крестом на ветровом стекле.

Навстречу Павлику из парадной двери вышел очень полный мужчина в меховом пальто, из-под полы которого виднелась белая полоска халата. В руках у него был черный ящичек. Мужчина, кряхтя, залез в машину, хлопнул дверцей, будто выстрелил, и «Москвич» умчался, недобро мигнув на повороте кроваво-красным глазком сигнала.

Страшная догадка испугала Павлика.

Он вбежал в комнату. В ней стоял полумрак. Пахло спиртом, горелой ватой и какими-то лекарствами.

— Тише, тише, пожалуйста, — услышал Павлик голос соседки Нины Петровны.

Высокая, крупная, она стояла возле кровати. Из-за ее спины Павлик разглядел на подушке мамино лицо. Оно было странно изменившимся, будто чужим.

— Павлушка пришел? — тихонько произнесла мама. — Накормите его…

— Не беспокойтесь, голубушка, лежите. Накормлю, как же… — прошептала Нина Петровна и уже совсем другим, суровым тоном сказала Павлику: — Идем!

Павлику стало нестерпимо жаль маму. Он кинулся было к кровати, но Нина Петровна схватила его за рукав:

— Ты с ума сошел? Ты же холодный, с мороза! Иди на кухню.

И Павлик, глотая слезы, вышел. На кухне он стал торопливо снимать с себя куртку, шарф, ботинки.

— Мама выздоровеет? — спросил он испуганным шепотом Нину Петровну, как только она вошла.

— Может, и выздоровеет, — помедлив, обронила соседка.

Павлик понял, почему она так сказала. Нина Петровна не раз упрекала маму: «Балуете вы Павлушку, барином растет. Для него дров принести — физкультура, а вы все сами…»

А Павлику говорила: «Не бережешь мать, попрыгун! Другой-то матери у тебя не будет…»

Мальчик вплотную подошел к Нине Петровне, чтобы заглянуть ей прямо в глаза, сказал торопливо, срывающимся голосом:

— Выздоровеет, выздоровеет!

Чтобы не расплакаться снова, Павлик открыл рот и стал часто дышать.

— Чего это ты, как галчонок, рот открываешь? — насмешливо заметила Нина Петровна. — Небось, сегодня не то, чтоб врача вызвать, воды матери не подал!..

Павлик стоял и молчал, опустив голову, готовый вот-вот зареветь.

Нина Петровна накрыла на стол и сказала спокойно, примиряюще:

— Поди поешь.

Павлик нехотя присел на краешек стула.

Помолчав, Нина Петровна сказала как бы про себя:

— Воспаление легких у мамы, а все оттого, что не бережется. По воду сама, за дровами сама, везде сама…

Павлик хотел сказать, что теперь он сам будет все делать, но почувствовал, что от слез ему не удержаться.

— Да ты ешь! Чего вскочил?

Павлик замотал головой и, отворачивая лицо от Нины Петровны, боком проскользнул в комнату к маме.

НЕМАЯ КАРТА

не всегда очень нравилось сидеть на уроках географии и слушать. Только отвечать у карты я не любил. Особенно, если карта «немая». Посмотрю на нее и сразу забываю, что знал. Надо найти, например, залив какой-нибудь или остров, и только хочешь показать это место на карте — вдруг сомнение берет, правильно ли?