– Исчезли кое-какие улики из дома Уиттакер.

– Объясни.

Его взгляд был резким, но голос спокойным.

– Возможно, их куда-то девали. Когда мы в хлопотах, это случается. Очевидно, выбросили. Такое случается тоже. Мы небезупречны. Я тщательно осмотрел всю лабораторию. Линда тоже. Они исчезли.

– Что пропало? – спросила Мерси.

– Шерстинки с кухонного пола. Отпечатки пальцев с кухонного шкафа. Поздравительная открытка с туалетного столика в спальне. У нас было сорок девять вещественных улик из того дома. Осталось сорок четыре. Две шерстинки, две карточки с отпечатками пальцев и один образец почерка испарились.

Мерси задумалась. Улики исчезали не в первый раз. Они всегда где-то обнаруживались. Либо же проблема заключалась в людях. Детективы, лаборанты, криминалисты, эксперты, следователи коронера, следователи прокуратуры, патологоанатомы иногда путали их или теряли. Удивительно, что этого не случалось чаще.

И главное, была ли пропавшая открытка одной из тех, что отправил Майк?

– Эван, ну что ж. Они либо найдутся, либо нет.

– Вот последний вариант мне не нравится.

Он сурово посмотрел на Мерси, потом встал и снял лабораторный халат. Взял с вешалки спортивную куртку и надел.

– Вам придется задать мне вопрос, сержант Рейборн. Потому что я не скажу того, что должен сказать, если не буду вынужден.

– В таком случае задаю.

– Хорошо. Послушай, я не обязан знать, что отпечатки пальцев Майка Макнелли были повсюду в доме Уиттакер. Но я знаю все, что происходит в этой лаборатории. Я никому не говорил о случившемся, кроме тебя. Для меня отпечатки пальцев Майка Макнелли не проблема. Это его проблема. Твоя. А я просто работаю здесь. – И О'Брайен сверкнул глазами.

Мерси не сразу догадалась, какой вопрос нужно задать.

– Майк опять вертелся здесь?

О'Брайен кивнул, потом вскинул руки ладонями вперед, словно стремясь отгородиться от чего-то – ее слов, поняла Мерси, – повернулся и вышел.

* * *

Через десять минут Мерси шла по автостоянке, ощущая настороженность и беспокойство. Ветер свистел под машинами и отражался от бетона.

Теперь все, связанное с машинами, вызывало у нее страх, потому что Вырыватель Кошельков напал на нее в автомобиле, в ее служебной «импале». Ей до сих пор снились чудовища, бросающиеся на нее с заднего сиденья. Она подошла к своей машине, посветила в нее фонариком, открыла дверцу, снова посветила. «Все в порядке. Успокойся. Не глупи».

Мерси поехала к медицинскому центру. Это было почти по пути домой. Ветер раскачивал уличные фонари. Ей меньше всего хотелось докучать кому-то, но пусть Саморра и Джанин знают, что она волнуется так сильно, что заглянула к ним по дороге. В магазине подарков Мерси купила очень дорогой букет цветов и открытку, где написала ободряющие слова.

На входе она спросила, где находится нейрохирургическое отделение. Дежурившая по отделению медсестра назвала ей номер палаты и указала вглубь коридора.

Еще не дойдя до нужной палаты, Мерси услышала негромкие, приглушенные стоны, переходящие в пронзительные крики, словно звучавшие издалека. И подумала, не потому ли больницы строят с толстыми дверями и стенами.

Дверь в палату Джанин Саморры была закрыта. Мерси ощутила, как что-то холодное падает в ее желудок, будто якорь в темную воду. Руки и ноги отяжелели. То был скорее вопль, чем крик. Женский. Не столько от боли, сколько от ужаса. От беспомощности. Словно женщина видела, как надвигается нечто ужасное, и не могла никуда скрыться.

Медсестра подошла сзади так неслышно, что первая мысль Мерси была о пистолете.

– Я могу взять у вас цветы, – сказала она.

Джанин Саморра умолкла. Мерси услышала мужской голос, негромкий, успокаивающий, но слов не разобрала.

Мерси глянула в лицо медсестре и увидела под маской властности страх и стыд.

– Будьте уверены, больная их получит.

Раздался еще один негромкий стон, постепенно переходящий в пронзительный вопль. «Такие издает животное, – подумала Мерси, – схваченное другим животным»

– Что там происходит?

– Больная стабильна. Вам лучше уйти.

Медсестра протянула одну руку за вазой, а другой крепко взяла Мерси за запястье и потянула. Она была маленькой, но сильной.

Мерси среагировала на это спокойно, но с желанием дать отпор. И признала жуткую тщетность подобных порывов, полную уверенность, что ни пистолет, ни дубинка, ни удушающий захват, ни врезающиеся пластиковые наручники не помогут избавить Джанин от ужаса. Мерси, некогда считавшая, что у нее есть ответы почти на все вопросы, вновь осознала с душевным смятением, что у нее нет ответов почти ни на что.

На происходящее за дверью палаты определенно.

Она отдала медсестре цветы и двинулась к выходу. Стон Джанин становился все громче, когда двери нейрохирургического отделения закрылись за Мерси и заглушили этот звук.

* * *

Когда Мерси приехала домой, на подъездной аллее стоял грузовик Майка. Войдя внутрь, она увидела его сидящим в гостиной вместе с Кларком перед телевизором. Тим-младший был у него на коленях.

Сын уставился на нее, как всегда, когда Мерси возвращалась домой, широко раскрытыми глазами, казалось, вбиравшими очень многое. Потом сполз с колен Майка и заковылял к ней, широко улыбаясь и лепеча бессмысленные слова. Она опустилась на колени, Тим подошел к ней вплотную, и Мерси обняла его. От мальчика приятно пахло, и она видела, как пламя камина отражается в его блестящих серых глазах. Кларк одел Тима в ворсистый красный комбинезон с пластиковыми подошвами. Мерси любила комбинезоны, согревающие все его превосходное тельце, хотела бы купить несколько таких своего размера.

Кивнув отцу и Майку, Мерси понесла Тима к себе в спальню, где, отвечая ему бессмысленными словами, стала переодеваться. Это было ее любимое время дня: вернуться домой к Мужчинам, снять ботинки и брюки, затем пистолет с наплечной кобурой и запасное оружие с бедра, бессмысленно болтать с сыном. В эти часы ее сердце казалось огромным, но легким. Однако в тот вечер оно было большим и тяжелым.

Кларк ушел в кухню, а Майк по-прежнему сидел перед телевизором. Его лицо опухло после вчерашней выпивки.

– Мерси, где мы можем поговорить?

– Во дворе.

Мерси взяла две выписанные по почте толстые куртки с начесом для себя и для Тима, с черными и желтыми полосами, с капюшонами. Она покупала все под пару, хотя сознавала, что это глупо – походило на обмундирование, на деление на «них» и «нас».

Они вышли во двор. Охранная система была включена и заливала его холодным, белым светом. Кошки смотрели на них со стены.

– Ты простишь меня за вчерашнее?

– Простить я могу, но для этого потребуется время. Ты отверг меня, Майк. И предал.

Молчание. Мерси взглянула на Майка и увидела, что у него изо рта идет пар. Плечи Майка под форменной ветровкой ссутулились, белокурый локон свисал, будто хвост покорной собаки.

– Не следовало мне столько пить.

– Не следовало делать и еще кое-чего.

– Я знаю, что поступил дурно.

Мерси посмотрела на лесозащитную полосу вдоль апельсиновой рощи. Высокие эвкалипты с шелестом раскачивались, их листья отливали серебром в лунном свете. Над деревьями мерцали звезды и проплывали рваные тучи.

Майк опустился перед Мерси на колени:

– Если бы я мог громадным черным маркером зачеркнуть кое-что, то сделал бы это. Взял бы все, случившееся позавчера, и выбросил. Мерси, в последнее время я всеми силами старался поддерживать наши отношения. Знаешь... мне это очень трудно говорить, но без тебя я несчастен. Ты мне нужна. Я мечтаю быть с тобой, с Тимом и Дэнни, чтобы мы жили в большом доме, где достаточно места для всех. Я стараюсь усердно работать, мне это необходимо, но когда возвращаюсь домой, хочу, чтобы там была ты. Я предоставлю тебе столько времени и простора, сколько нужно. Можешь делать все, что угодно. Работать, завести от меня ребенка, если пожелаешь. Я на все согласен. Мне уже тридцать восемь лет, положение у меня прочное. Было прочным. Я знаю, кто я и что мне необходимо. Мне нужна ты, потому что я люблю тебя.

Он достал из кармана ветровки какую-то вещицу и положил Мерси на колено. Серую, с закругленными краями, с тонкой металлической полоской посередине. Тим, которого всегда манили маленькие предметы, потянулся к ней. Но Мерси взяла ее первой и ощутила замерзшими пальцами бархат.

– Понимаю, сейчас ты не можешь ответить. Но хотя бы подумай над этим. Я очень хочу, чтобы ты подумала.

Мерси посмотрела на него. Ветер ерошил его волосы, Майк улыбался.

– Ты очень боялся? – спросила она. – Того, что Обри это сделает? Я прочла твои письма и открытки. Ты знаешь, о чем я говорю.

Она увидела в холодном свете, как его лицо покраснело.

– М-м... беспокоился. Да, я думал, она может попытаться... поставить меня под удар. Когда она завела об этом речь, я понял, что знал ее не так уж хорошо. Я не догадывался, как она поступит. И понял: все, что я делал, может обернуться против меня, выставив в отвратительном свете.

Мерси всматривалась в его опухшее лицо, в усталые глаза.

– Ты любил ее?

– Я ни разу не касался ее. Если не считать рукопожатий, о которых говорил тебе, и одного-двух объятий. Я никогда...

– Но любил ты ее, Майк?

– Мне показалось, я влюбляюсь в нее. И тогда я понял, что это нужно прекратить.

Даже на сильном ветру эти слова повисли перед ней, твердые, будто камни, неподвластные стихиям.

– Как ты собирался это прекратить?

– Выйдя в тот вечер после ужина, я понял, что все кончено. Я подошел к краю пропасти и заглянул вниз. Я не хотел туда падать. Я узнал то, что мне необходимо было знать.

– И что же это, Майк?

– То, чем я не горжусь.

– Что тебе нужно было знать?

– Пожалуй, что кто-то способен найти меня... привлекательным, и только. Этот вопрос касался только меня. Не меня и тебя, Мерси. И никого другого.

«И ты отправился к проститутке, чтобы получить ответ», – подумала она.

Мерси вернула ему коробочку. Взяла на руки Тима и встала. Майк остался стоять на коленях.

– Я знал, что ты не возьмешь его, ну и ладно. Кольцо у меня уже полгода, но время всегда казалось неподходящим. Сейчас оно определенно неподходящее. Но я хотел, чтобы ты знала, чего я желаю. Мне очень важно, чтобы ты поняла, как я сожалею о вчерашнем. Я буду хранить кольцо, пока ты думаешь.

Майк встал и поцеловал Мерси в щеку. Ее лицо так замерзло, что она едва ощутила поцелуй. Тим ухватил Майка за щеку, Майк улыбнулся. В резком свете ламп он выглядел кем-то едва знакомым, усталым мужчиной-мальчиком с холодной, как звезды, улыбкой.

Майк мягко обнял Мерси и Тима. Потом она почувствовала пальцы его другой руки на внутренней стороне бедра.

– Давай погреемся. В объятиях друг друга. Прошло много времени. Может, нам удастся вспомнить, кто мы.

– Я знаю, кто я.

Майк отпустил ее.

– Я не потеряю тебя, Мерси. Пусть меня опозорят, пусть ты не захочешь больше на меня смотреть, но я тебя не потеряю. Ты здесь навеки. И я тебя оттуда не выпущу.

Майк выставил палец, словно пистолетный ствол, и направил в свое сердце.

Глава 15

На следующее утро, в субботу, в гавани Дана-Пойнт Мерси взяла напрокат лодку с подвесным мотором и направила тарахтящее суденышко в бездонный простор Тихого океана. Когда вышла в открытое море, ее слегка замутило.

Мерси посмотрела на юг. Утро было холодным, ясным, и она видела громадные утесы, откуда на торговые суда сбрасывали бычьи кожи всего сто недолгих лет назад. На лбу у нее выступил холодный пот.

Зыбь подбрасывала маленькую лодку, и когда Мерси прибавила газу, скамья начала подскакивать под ней. Мерси смерила скорость относительно встречной зыби, и она показалась большой; уточнила относительно волноломов, и она показалась ничтожной.

Под рев мотора в голове у нее спорил сонм голосов.

Майк – хороший человек, но ты не понимаешь его.

Майк слаб и способен на ошибки.

Ты должна ему помочь.

Ты должна его подозревать.

Ты должна с ним расстаться.

Ты должна любить его.

Мерси посмотрела на высокие белые облака на западе, увидела чаек, кружащих над зарослями водорослей. Она пыталась увеличить скорость, но маленький двухтактный мотор работал на полную мощность, и Мерси ощущала запах масла, сгорающего вместе с бензином.

Ее едва не рвало от выхлопных газов, от тошноты, то и дело подступающей к горлу.

Мерси держалась ближе к берегу, на расстоянии, которое можно преодолеть вплавь. Она всегда недолюбливала океан. Он был ненадежен, склонен к насилию. Природный злодей, думала она.

Мерси едва не утонула в океане вместе с Тимом-младшим. По причинам, никак не связанным с ее желанием, океан отверг их и сохранил им жизнь.

Но Хесс любил океан, и Мерси решила, что Хесс оказал здесь влияние, какое-то остаточное расположение наверняка перешло от него к ней. Как к любовнице Хесса.

Мерси задумалась о нем и задалась вопросом, почему память должна быть мучением.

Щурясь, она посмотрела на юг, увидела пирс Сан-Клемента и осознала, что находится всего в миле-другой от Уэйв-стрит, 23, от того крохотного участка океана, где лежит ключ к раскрытию убийства Обри Уиттакер.