Тёмный посредник

Рассказывать я ничего не хотел. Вмешательство полиции могло нарушить мои планы и усложнить задачу. «Нет уж, вы здесь не нужны, господа полицейские, — решил я. — без вас проблем хватает».

— А до этого какие последние события можешь вспомнить? — капитан Лаптев глядел на меня своими глазами навыкате, словно прожигая насквозь, и я чувствовал себя, как на допросе.

— Я помню… Э…, — было сложно быстро придумать нужный ответ. — Помню, выходил из дома вечером. А дальше — ничего.

— Ты был в тот вечер со своей девушкой, Верой Степановой? Её родители рассказали, что она пошла гулять с тобой.

— Да, это возможно, мы часто гуляли.

— Ночью по промзоне? — вопрос припёр меня к стенке.

— Ну… да, бывало. А что? Прежде на нас никто не нападал.

— Всё когда-нибудь случается впервые, — произнёс сухо капитан, — А потому надо соблюдать меры предосторожности. Ладно, допустим. Гуляли вы. Что дальше? Можешь рассказать?

— Я же говорю, плохо помню. У меня вообще как будто пробел в памяти. Из-за травмы, наверное.

— Очень жаль. Ты знаешь, что Вера в тот вечер не вернулась домой? Тело не найдено, до сих пор числится пропавшей без вести. Твои воспоминания могли бы пролить свет на её исчезновение. Скорее всего, её похитили те, кто напал на вас. Это не единственный случай похищения молодых девушек в нашем районе. Их продают в рабство. Везут в столицу или в Европу. Бывает, даже на Ближний Восток. Любая зацепка была бы полезна.

У меня перед взором возникли глаза Веры, полные боли, страха и отчаяния. Стало не по себе.

— Знаю, но я же сказал: не помню, — кажется, это прозвучало грубее, чем следовало, но я не понимал, зачем он мне это говорит, зачем давить на больную мозоль?

— Как думаешь, кто мог желать твоей смерти? — перевёл разговор на другую тему капитан Лаптев. — Может быть, ты с кем-нибудь поссорился накануне или подрался?

— Я ни с кем не ссорился. Стараюсь не драться по чём зря. Некогда. Учёба, работа. Мне не до этого.

— Где работаешь?

Я понял, что ляпнул лишнего, потому что разговор об источнике дохода мог вывести на подпольные бои, а они, разумеется, были вне закона.

— Доставкой еды занимался, — припомнил я факт из своей биографии, — потом — в веломастерской.

— До сих пор работаешь?

— Нет, последнее время я всё внимание уделял учёбе. Сейчас к экзаменам надо готовиться.

— На работе конфликтов не было? Или с друзьями в школе?

— Не припоминаю.

— Признаться, я в замешательстве, — произнёс капитан. — Судя по всему, ты разозлил серьёзных людей, и совершенно ничего об этом не помнишь? Уличная шпана с пистолетами не ходит, особенно с такими.

— Что вы имеете ввиду?

— Пуля, попавшая в твою голову, была выпущена из 10-мм ТОЗ «Кречет». Оружие не для бедных, да и на вооружении ведомств не стоит.

— И что это значит?

— Я не знаю, — пожал плечами офицер, продолжая буравить меня взглядом. — Но хочу выяснить.

Я не сразу понял, почему капитан акцентировал внимание на том, что нападающие были вооружены пистолетом, но память очень быстро подкинула нужную информацию.

Дело в том, что простолюдинам (не считая, разумеется, военных и полицейских) не разрешалось владеть огнестрельным оружием, а за его хранение полагалось такое суровое наказание, что не каждый бандит рисковал обзаводиться стволом. По крайней мере, рядовые члены банд и мелкие уголовники предпочитали орудовать ударными и колюще-режущими инструментами: тесаками, битами, кастетами, ножами и прочим в таком духе. Даже для охоты простолюдину требовалось особое разрешение, которое мог получить далеко не каждый, а соответственно, охотничьи ружья тоже были доступны немногим. А вот дворяне, наоборот, любое стрелковое оружие могли носить совершенно свободно, как и их личная охрана.

Одно то, что в меня стреляли из пистолета, да ещё довольно дорогой модели, значило, что нападавший — либо важная шишка в криминальном мире, либо кто-то из дворян. И по понятным причинам, выглядело это странно.

— К сожалению, не могу ничем помочь, — повторил я. — Вспомнил бы, рассказал. Но, — я многозначительно показал на шрам в голове и развёл руками. — Сами видите.

— Понимаю. Если память вернётся, и тебе будет, что рассказать, звони, не стесняйся, — урядник положил на стол визитку. — Иначе преступники окажутся безнаказанными. А ты ведь не хочешь этого? Вот и я не хочу. Кстати, Денис, тебе уже сообщили о твоём отце?

— Телефон уже несколько дней отключен, мы с братом ничего не знаем. А что с ним?

— В данный момент он находится в следственном изоляторе. Ему грозит срок за непреднамеренное убийство.

— Вот те раз! — воскликнул я. Информация меня и правда удивила, хоть и не сказать, что расстроила. — Как же так получилось?

— А как обычно бывает? Драка в кабаке. Напился, подрался, дал кому-то по башке бутылкой — а тот возьми и помри. Дело нехитрое.

— Это точно… — задумчиво произнёс я.

— Ладно, Денис, — капитан Лаптев резко поднялся и взял со стола шляпу. — Если что вспомнишь, звони обязательно. Надеюсь, это не последняя наша встреча.

«А я надеюсь, последняя», — подумал я, провожая офицера до двери.

Когда я вернулся в комнату, Лёха был сам не свой.

— Это по поводу того случая? — спросил он.

— Да, а ты чего испугался?

— Ничего.

Мне показалось, брат что-то скрывает, но память не подкидывала по этому поводу зацепок.

— Отец в тюрьме, — сообщил я. — Его могут посадить за убийство.

— Чего? Какого это он?

— Капитан не сообщил подробностей. Сказал только, что батя подрался, и тот тип помер.

— И что теперь?

— А что теперь? Ну посадят и посадят — проживём. Думаешь, не достанем денег? На первое время у меня есть сбережения, — эта мысль только сейчас пришла в голову. Денис имел кое-какие запасы, и я полез в ящик стола, где хранилась жестяная коробочка. Открыл. Там лежали свёрнутые трубочкой купюры. Я снял резинку, пересчитал: две тысячи. Нахмурился. Что-то не сходится. Как будто раньше было больше.

— Тут было больше, — сказал я.

— Э… понимаешь, — замялся Лёха. — Батя сказал, нужно заплатить за твоё лечение.

— И? Мне выставили счёт почти на пять тысяч. Его никто не оплачивал.

— Я не знаю. Батя сказал, что оплатит.

— Вот дерьмо, — я достал сторублёвую купюру, а остальное скрутил под резинку и положил на место.

— Он не заплатил?

— Нихрена он не заплатил. Пропил, небось, — усмехнулся я тому, насколько отцу было плевать на жизнь сына, и тому, в какой мы с братом оказались заднице. По сути это значило, что сейчас надо всё бросать и искать работу. А у меня задание, учёба, нужно сдать экзамены и куда-то поступить. В общем, ситуация выглядела довольно паршиво.

Местный рубль отличался от нашего почти в десять раз. Буханка ржаного или ячменного хлеба (белый пшеничный тут считался уже кондитерским изделием) стоил в районе трёх рублей, килограмм макарон от трёх и выше, перловка рубля два. В общем, цены примерно, как у нас, если их поделить на десять. Что-то было дороже, например, одежда в магазинах и бытовая техника, а что-то, наоборот, дешевле. Так очень дешёвым здесь оказались бензин и проезд в общественном транспорте. В метро или городском автобусе билет стоил всего полтора рубля.

Так или иначе, с двумя тысячами было не разгуляться. В следующем месяце надо платить за аренду: тысяча шестьсот плюс коммунальные. А ещё больничный долг висит. На боях Денис в последнее время поднимал по две-три тысячи за раз, иногда больше. Но теперь, после того, что случилось, я бы не смог вернуться на арену к Гамзатовым.

— А может, это… у Машки попросить? — предложил Лёха. — Или у дяди Вити?

— Думаешь, дадут?

— Мне кажется, да, наверное. Дядя Витя помогал раньше.

— Посмотрим, — отрезал я. — Сделал уроки?

— Ага.

— Пожрать что-то есть?

— Я перловку сварил. Там, на плите.

После ужина я отправил брата спать, а сам уселся на диван перед выключенным телевизором — на обычном месте отца — и долго пялился в пустой экран. Появилась новая задача: достать деньги. И если на устранение князя Куракина мне отводился год, финансовые средства требовались уже в ближайшие недели.

А ещё школа. Скоро экзамены, а я целый месяц провалялся в больнице, да и непонятно, много ли у меня в голове знаний. Как подсказывала память, Денис после девятого класса хотел поступать в заводскую школу (аналог ПТУ) на сварщика. Он уже немного умел обращаться со сварочным аппаратом, к тому же сварщики высокого разряда неплохо зарабатывали. Лично я пока не задумывался, куда податься, но в целом было понятно: если после девятого класса пойду работать, в жизни мне вообще ничего не светит. И смысл тогда я тут оказался? Поменял шило на мыло? В общем, надо было думать.

Как устранить Куракина — тоже большой вопрос. Если он посещает подпольные бои, конечно, выследить можно. А дальше-то что? С огнестрелом тут туго. Напасть с голыми руками — глупость, тем более Куракин владел магическими силами. Оставался вариант натравить демонической войско, но для этого надо было понять, на что способны мои «подчинённые» и сообразить, как призвать их так, чтобы не попасться на этом.

Сегодня был четверг. В школу я собирался пойти с понедельника, а эти три дня — по максимуму использовать для изучения своих возможностей.

Лёха уснул, а я решил порыться в вещах отца. Ничего примечательного не нашёл: одежда, инструменты, старый альбом с марками. Разве что увесистый охотничий нож привлёк моё внимание. Денис даже не знал, что у бати есть такое девайс. «Пригодится», — подумал я и отложил в сторону.

Среди вещей обнаружился фотоальбом. Полистал его, посмотрел на родителей Дениса. Мать его в молодости обладала весьма привлекательной внешность. А отец был парнем невысокого роста, спортивного телосложения, с угловатым лицом и наглым взглядом гопника. Однако память показывала мне совсем другого человека: обрюзгшего, лысеющего, сутулого, с нездоровым цветом лица и пивным животиком. Он был не дурак выпить, и нрав имел жуткий: чуть что — сразу в драку. С работы его, понятное дело, выгоняли часто, и только благодаря помощи старшего брата, дяди Вити, мы не оказались в работном доме — то есть, фактически, в кабале.

Детей своих он нередко поколачивал, когда возвращался не в настроении. По крайней мере до того момента, пока Денис не смог-таки дать отпор. Однажды, когда отец пришёл домой пьяным, он начал орать на сыновей, хотел отвесить Денису подзатыльник, но мальчик разбил бате нос и заломил руку. С тех пор отец присмирел и больше грабли свои не распускал.

Я долго рассматривал старые фотографии родителей и никак не мог понять, что держало их вместе почти десять лет? Мать с такой внешностью могла найти человека и побогаче, и нравом получше. К тому же работала она в престижном ресторане, расположенном в одном из «ближних» районов (фотографии с работы тоже имелись). В подобные заведения даже аристократы нет-нет, да заглядывали. Что мешало выйти за муж за другого? Зачем с таким чучелом жить?

Я лёг спать. Уснул быстро, но посреди ночи вскочил в холодном поту и паническом иррациональном страхе. Я сел на кровать. Перед взором стояло лицо Веры. Она тянула ко мне чёрные демонические щупальца, а глаза горели огнём. Я сидел с бешено колотящемся сердцем и не мог понять, где я и кто я. Комната выглядела совершенно незнакомой. Лишь минут через десять вернулись воспоминания о событиях последних дней, и стало немного спокойнее.

И всё же в квартире мне казалось слишком тесно: стены давили. Надев трико и футболку, я вышел в коридор. Закурить бы… Я бросил несколько лет назад, когда перестали преследовать призраки войны, но теперь захотелось вновь. Произошло то, что я боялся: кошмары вернулись, но уже в ином облике. Даже сейчас, когда я стоял в коридоре, чудилось, что чёрные щупальца тянутся за мной. Я оборачивался, но коридор был пуст. «Зря меня закинули сюда, зря, — подумал я. — Не предусмотрел ты, Денис, подобного. Много ли я сделаю, если крыша поедет?»

Вернулся в комнату. Брат спал безмятежным сном. Я лёг в кровать, тревога отступила.

Проснулись мы ранним утром от стука в дверь — громкого и настойчивого.

Глава 6

Я оделся и, зевая, вышел в прихожую, недоумевая, кто же может ломиться в такую рань?

— Кто там? — спросил я.

— Это я, — донёсся женский голос, подразумевая, что все должны быть в курсе, кто такая «я».

Я открыл. Вошла, а точнее, ворвалась бойкая светловолосая девушка с широким лицом и глазами навыкате, так напоминающие отцовские. Маша, сестра — сразу понял я. В руках она держала тряпичный мешок с продуктами.

— А ты чего это не позвонил даже, не сообщил? — набросилась она на меня с порога. — Хорошо, что вчера сама позвонила узнать насчёт оплаты. А тебя, оказывается, выписали.

— Да я… — начать я оправдываться, но Маша не стала меня слушать.

— Новость знаешь? Отец в тюрьме. А где младший-то? Что, Лёха дрыхнет ещё? В школу пора скоро.

— Я слышал про отца. Вчера полицейский приходил, — едва успел сказать я.

— Говорят, там что-то серьёзное, — снова затараторила Маша. — Вроде убийство. Так и знала, что чем-то подобным закончится. Сегодня поеду навестить. Так, вы чем тут питаетесь? — сестра разулась и проследовала на кухню. Найдя кастрюлю с перловкой, она поморщилась. — Сколько оно тут стоит? Неделю? Ладно, сейчас что-нибудь сообразим, — она начала извлекать из мешка продукты. — Как себя чувствуешь, кстати?

— Да нормально, — ответил я, протирая глаза.

— Ну и замечательно. Рада, что всё в порядке. Я беспокоилась. Отец обещал оплатить счета, а тут такое. Ну и ладно. Нечего в этих больницах делать. Не лечат, а только деньги дерут. Лучше дома посиди чуток.

Говоря это, она достала кастрюлю, доску и куриную грудинку. На кухню выполз заспанный Лёха.

— О, здорово, ты чего здесь? — спросил он.

— Чего-чего. Проследить пришла, чтоб с голодухи не опухли. Иди давай, умывайся и собирайся в школу, — сказала Маша. — А я пока завтрак приготовлю. А ты когда пойдёшь учиться? — спросила она меня.

— В понедельник.

— Ясно. А ты, Лёш, тоже знаешь про отца?

Брат кивнул:

— Ага.

— Плохо дело, в общем. Самое паршивое знаете, что? Что вас могут в приют отправить.

Мысль эта мне прежде не приходила в голову, а сейчас новость грянула как гром среди ясного неба. А я-то думал, что самая большая проблема (разумеется, после моего контракта) — это найти средства на дальнейшее существование. Не хватало ещё, чтобы меня в какой-то приют упекли. Тогда миссию точно можно считать проваленной.

— Но не переживайте, — успокоила нас Маша. — Если там всё так плохо, я на себя оформлю опеку. Не думаю, что проблемы будут.

— А Малик согласится? — спросил Лёха.

— А куда он денется?