Гнилое яблоко (вся книга)

Тишина.

Я изо всех ударяю Отума по лицу, прямо по его темным глазам. И все исчезает.

Я двигался сквозь два дня одновременно. По крайней мере один из них датировался двадцать вторым августа. Парадоксально, но, закрывая глаза, я видел Долину, освещенную мягким, нежным светом летнего дня. Стоило мне открыть глаза, меня ослепляла темнота. Тогда я просто зажмурился и наконец-то вернул себе зрение.

Теперь я понимаю, зачем они заранее разожгли факелы. Они ожидали наступления тьмы.

Впрочем, имей я возможность расплавить идола до состояния жидкой лужи, скорее всего, это бы просто помогло злому духу, обитающему внутри него, вырваться на свободу. Не мог я и зарыть идол в землю, как поступает кошка со своими испражнениями – совершенно очевидно, это не поможет, ведь, лежа в подполе, божок умудрился постепенно загадить все округу.

(лишь ощущения)

(не береги себя, ты уже призрак, просто сделай как проще и позволь себя добить)

Я извлек цепь из кармана (медленно, осторожно, чтобы не звенеть) и сжал ее левой рукой.

(я слышу свое дыхание)

(скажи, что это все не по-настоящему. Что все не с тобой)

Стоило мне выпрямиться в полный рост, как каждый мой нерв зазвенел, реагируя на опасность. Несомненно, Отум был где-то рядом – время ритуала близилось. Из человека, которого я, несмотря на все наши препирательства, в глубине души считал потенциальным другом, Отум превратился в незнакомца, излучающего бездумную враждебность. Вне зависимости от того, что я попытаюсь сделать, он будет мне мешать.

Меня не оставляло ощущение, что, стоит мне моргнуть, маленький скалящийся уродец в этот момент тоже моргает. Несмотря на весь его убогий вид, он представлял реальную опасность. Неизвестно, что было бы со мной, не прикоснись Отум к нему первым, приняв на себя основную порцию «воздействия». Сколько же неприятностей от маленького кусочка золотистого дерьма…

В следующий момент я осознал, что никаких ругательств мира не будет для меня достаточно, потому что мне на макушку упала капля дождя. Хотя в этот «подпол» реальности не проникали лучи солнца, сюда прекрасно просачивалась дождевая вода. Да сколько можно лить? Что за паршивое лето, полное дождей.

Все же я устремился к огням. Что еще мне оставалось делать?

(попытайся рассуждать, попытайся сохранять разум холодным, даже если само слово «разум» звучит неуместно в данной обстановке)

Вращаясь, чернота стекала в меня, как вода в сток раковины, и уходила в землю. И когда во мне ничего не осталось, я рывком покинул пределы круга. И придвинул последний камень, замыкая его.

В тот теплый летний день двадцать второго августа неизвестно какого года я не увидел ни одного круга из камней – ни на прогалине, ни на пути к ней. Но впоследствии они появились. Кто-то сложил их с некой целью. Причем наибольшее количество кругов оказалось в проблемных местах – рядом с водой, на зараженной ритуалом прогалине.

– Мне проще драться с тобой, чем ждать, когда ты выскочишь! Проклятье! – взорвался я. Мой голос звучал надтреснуто и выше обычного. Услышав его, я ощутил себя более одиноким, чем когда-либо.

Разочарование было достаточно сильным, чтобы окончательно доконать меня. Видимо, подсознательно я рассчитывал на внезапное озарение, после которого вся последовательность необходимых действий четко выстроится у меня в голове. Я попытался отыскать в воздухе подсказку, но находил лишь ощущение тупика. Ну в точности как телевидение – сплошная мозгоебля и ничего полезного.

(Я споткнулся о камень и наклонился, компенсируя осязанием отсутствие зрения. Камни… разрушенные круги. И среди камней – омерзительно-красные обертки от шоколада. Среди чернильной черноты они полыхали маленькими алыми костерчиками. Глупые разрушители добрались и сюда. Возможно, что-то на прогалине напугало их достаточно сильно, чтобы заставить повернуть назад. Но было уже поздно. Можно сказать, они уже были заражены)

(вспышки на золотых боках божка; мне хочется швырнуть его о дерево)

Муть, будто огромный осьминог выплеснул чернила. Факелы потухли. Некоторые еще тлеют, сбитые на землю. Отум тоже погас и весь почернел, как догоревшая спичка. Он стоит спиной ко мне, но я знаю, что на лице у него выражение страха. Он смотрит куда-то за деревья. Белая Женщина пришла, чтобы помочь мне. Или чтобы осадить завладевшего сознанием Отума чужого бога. Кем они могут быть друг другу, как не врагами – он весь из золота и огня, а она как отлита из серебра и так холодна. Презирающие друг друга противоположности.

Когда я вонзил в землю скрюченные пальцы, ощущая проходящий сквозь меня поток боли, я увидел, как огромное, громадное существо падает так же, как я, и внутри его горит боль, интенсивнее моей в миллионы раз. Как я сейчас, оно царапает землю,

(ПАЛЬЦЫ)

Он держит пистолет, направив его мне в лицо.

Ладно. Даже если голова пуста, как список моих жизненных достижений, я в любом случае должен куда-то идти и что-то делать. Сидя ровно на жопе, я однозначно ничего не добьюсь. Если бы только видеть, куда идешь… Идол был слишком слабым источником света, чтобы заменить фонарик. Я знал способ ненадолго вернуть фонарик в рабочее состояние, но решил, что лучше приберечь этот трюк до худших времен.

_____ ________________________ _______________ ______________ ______________________ _________________________ ___________________

Погруженный в уныние, я не сразу заметил, что вокруг меня помрачнело. Я посмотрел на небо. Сумерки? Но уж слишком странно, слишком быстро темнело. Вскоре все обесцветилось фильтром плотного серого воздуха. Началось.

__________ _______ _____ _____________ _________ ________ _________

(…холодный металл. Мои пальцы соскальзывают. У меня болит живот, у меня жжет глаза, я почти бог)

…огонь внутри, но он не просвечивает сквозь кожу. Боль, когда лицо ударяется о руки. В воздухе красные цветы криков, чьи лепестки осыпаются мне на голову.

Дождь прекратился. Заметно потеплело, и дрожал я уже больше от нервного напряжения, чем от холода. Сознание периодически проваливалось в пустоты, но вес божка в руках возвращал меня в реальность. Он становился все тяжелее. Разъедал мою кожу, извивался под пальцами. Я винил его за заполонившие мое воображение страшные картины: кровь текла, как грязная вода, и имела не большую, чем грязь, ценность; боль, разная и в то же время ужасающе одинаковая, будничная и частая. Мужчины, дети, кричащие женщины – люди разных эпох, пусть не более настоящие, чем фигурки, вырезанные из бумаги, но зато в количестве, поражающем воображение. Сменяющие друг друга истязания. Как же я устал… не могу больше пропускать этот мутный поток сквозь свой мозг…

Подняв божка, я сунул его за пазуху, продолжая движение уже на четвереньках. Глупые шоколадки жестоко поплатились за свои деструктивные наклонности. Я вспомнил блуждающее облако, на которое наткнулся Миико на входе в Долину. Круги держали облака. Стоило сломать круги, и населяющие Долину призраки перешли в состояние свободного дрейфа.

Они бродили в предрассветном сумраке, деловито переговариваясь, как будто не осознавали всей опасности обстановки. Сдержанное официальное выражение на их лицах не сочеталось с их простецкими свитерами и джинсами, и уж тем более с их мыслями: «Боги существуют. Это не плохо, но от этого так много проблем. Нужно добиться закрытия, под любым предлогом, пока не найден способ смыть разлитую кровь, из которой еще вырастут такие страшные цветы, что мало не покажется». Один обрисовал пятерней спираль в воздухе. «Ураганчик, надо ставить, здесь». Второй кивнул. Его глаза были пронзительно голубыми.

Голая, утоптанная земля прогалины походила на асфальт. В центре громоздилось свежевозведенное деревянное сооружение, напоминающее помост, к которому я не рискнул приближаться, опасаясь окунуть себя в чью-то агонию. Вероятно, меня должно было оглушить ощущение гребаной святости. Но ничего. Только давящее ожидание, как на расстрельной поляне. Я вдруг запнулся на ровном месте и посмотрел себе под ноги. С этого момента мое сознание начало разделяться надвое, пребывая одновременно в двух удаляющихся друг от друга реальностях, с единственной утончающейся нитью, связывающей две половины.

Радужные кольца завращались перед моими глазами. В замкнутости круга, его закрытости, есть что-то приятное. То, что внутри, не будет выпущено наружу; то, что снаружи, не проникнет внутрь. И сейчас, ощущая, как из прохладного воздуха к моей душе тянутся невидимые руки, я оградил себя воображаемой окружностью. Хоть тонкая, но стена. Как ни странно, действительно стало полегче.

Плотная темнота сдвигалась и медленно вращалась вокруг меня. Мне казалось, я нахожусь в башне. Или на дне колодца. Крики Отума затихли. Прежде звуки Долины казались мне хаотичными, но сейчас они сложились в единый ритм, частый, как биение испуганного сердца. Сердце… Мои ладони, лежащие на земле, ощущали поднимающуюся из глубины пульсацию. Долина живая, да, теперь я в этом уверен. В собственной голове я отчетливо услышал: «Боги существуют».

Добравшись до дуги полуразрушенного круга, я оставил в нем божка и снова отполз, ощупью отыскивая разбросанные камни. Отум вопил так, будто с него живьем сдирали шкуру. Я складывал горку из камней невозмутимо, будто со скуки играл с кубиками сахара на кухонном столе. «Делай свое дело, не обращая ни на кого внимания». Этот навык и раньше помогал мне выжить.

Жар усиливается. Я замечаю оранжевые вспышки на траве

…как я слышу свое. Но я затихаю. Меня нашли.

Согласно совету Миико и требованию Белой Женщины «избавиться от чужака», идол должен был быть уничтожен. Жаль, ни от одного из этих двоих я не получил инструкции, как, собственно, мне это сделать. Интересно, что это за желтый металл? Настоящее золото? Весьма вероятно, если судить по весу. И каким же образом я должен уничтожить долбаный кусок золота? Заставить распасться на молекулы силой мысли, что ли? Интересно, при какой температуре плавится золото…

(ярко-красные бумажки от шоколада еще некоторое время распространяют неоновый свет, затем постепенно гаснут, приобретая бледный розоватый оттенок – оттенок воды, оставшейся в миске, где таяло замороженное мясо)

Никто не приходит мне на помощь. Я отталкиваю Отума, и от соприкосновения с ним мои руки обугливаются. Глаза Отума, полные дикой, бездумной злобы, смотрят в мои. В его искаженных чертах я узнаю рожицу божка, который сейчас наблюдает мою смерть, стоя среди обуглившейся травы.

(Хватит, я хочу сохранить себя. Почему так внезапно? Мне не дают даже минуты, чтобы сориентироваться)

__________________ _________ ___________ ____________ _____ _________ ____________ ___________ _________ __________ ___ _________ ___ ______

Капли вспыхивали, проникая сквозь шныряющие среди деревьев призрачные тела. С усилением дождя четко обрисовались серебристые, состоящие из сверкающих капель силуэты. Стоило мне задеть один, как мою голову заполняли видения людей, которых я никогда не знал, и вещей, которыми никогда не владел.

– Дерьмо! – выпалил я в бессильной ярости. Резкости этого слова однозначно не хватало, чтобы выразить мои эмоции.

Удар Отума впечатывает меня в дерево позади. Затем он рывком поднимает меня в воздух и швыряет оземь. Прежде, чем я успеваю встать на ноги, меня снова дергают вверх и бросают. Оранжево-красные вспышки, когда я взлетаю в небо, чередуются с непроницаемой чернотой при жестком приземлении. Вероятно, с каждым ударом Отум оставляет ожог на моей коже, но шок сделал меня бесчувственным. На долю секунды возникает понимание той пустоты, что я нередко видел в глазах Миико. Его тоже швыряли, как тряпичную куклу, не задумываясь о причиняемой ему боли, физической и душевной.

(самообман не работает)

(я научился перемещаться, стал вертким, как мышь)

Медленно и аккуратно я располагал камни на местах, заново выстраивая разрушенную окружность. Вскоре круг был почти завершен, но я знал, что его пока не следует замыкать. Как и свою голову. В любой ловушке важна приманка. В этой приманкой являлся я. Обычно я отталкивал Долину. Сейчас я схватил ее и потянул. Я настроил себя, превратил себя в радио. Принимал сигнал практически без помех. Почти утратил сознание, уподобившись вещи.

_______________________ _____________________ _______________________________ ______________ _________________ ___________

Столбы поднимающегося дыма отчетливо видимы на фоне стремительно темнеющего неба. От чада факелов я начинаю кашлять и не могу остановиться.

Вдалеке среди деревьев расцвели желтые огненные цветы. Я остановился, наблюдая их издалека, с крепнущим убеждением, что Белая Женщина водит меня по маячкам. Ритуал был готов начаться. Я же не был уверен, что когда-нибудь буду готов к его началу.

Теперь я убедился, что вокруг меня многолюдно, как в столичном парке в праздничный день. В Рарехе парка не было… то ли по причине малых размеров городишки, то ли потому, что его жителям не хотелось гулять и уж тем более не хотелось праздников.

Вспышка, и на лицо человека передо мной как будто выплеснули красную краску.

(я представляю, как он прыгает с платформы, и кто-то пронзительно вскрикивает. Поезд с глухим звуком отбрасывает его тело вперед, а в следующий момент накрывает собой. По сравнению с человеком поезд такая махина)

(издевательства на заднем дворе школы, седьмой класс; к девятому я вырос достаточно, чтобы им всем врезать, и от меня отстали; моя кровать со смятым одеялом; ощущение влажных губ Миико, прикасающихся к моему подбородку)

Похоже на погружение в сон… но без уверенности, что проснешься. Я могу видеть себя любой из сотен пар глаз, но едва узнаю свое лицо. Вся Долина оплетена одной сетью… потяни за верную нитку… и, медленно распуская, протянешь всю сеть сквозь игольное ушко. Услышишь каждое слово, даже произнесенное шепотом… почувствуешь каждое прикосновение и каждый порез… и почему-то порезов здесь больше, чем прикосновений.

(будут еще и худшие…)

(что за паскудная жизнь, полная разной хуйни)

«Я это я», – сказал я себе. И очнулся.

Моей спины касается оплавляющий жар. Удивительно, как не вспыхивает моя одежда. Каждый волосок на моем теле встает дыбом. Видимо, я должен подумать что-нибудь вроде: «Это конец. Все», но у меня совсем нет мыслей.

И, как только я был оставлен в одиночестве и покое, я понял, что должен делать. Ответ был совершенно очевиден. Все это время он буквально валялся под ногами.

(тогда как насчет сдохнуть?)

– Помоги мне! Помоги мне! Помоги мне!

Собрав достаточно камней, я вполз в границы круга. Внутри будто бы было чуть теплее, чем снаружи. В грудь мне давил идол, оказавшийся подо мной – пустяковое неудобство, когда из глаз текут то ли слезы, то ли кровь, кожа обожжена, а в какое месиво я превратился внутри, и думать не хочется. Все же я вытащил идола из-под себя и поставил перед собой. С учетом моей коленопреклоненной позы это выглядело так, будто я решил ему помолиться. Я бы не сделал этого, даже если бы мне пообещали ежегодно выплачивать сумму в размере его полной стоимости. Что за гнусная, сочащая злом тварь…

(даже если поймали, все равно убегай)

– Не стреляйте, пожалуйста, – прошу я. – Я не буду сопротивляться.

Складывать круги из камней.

(мне стоит подумать о своем. Попытаться вспомнить)

Уставшая рука ныла. Я сунул идола под мышку. Весьма непочтительно, но, извините, я не разделяю вашей веры.

(меня не сложно найти. Я всегда здесь)

Я снова был един. Снова заперт во мраке. Золотой божок притягивал меня к себе своим тусклым блеском. Я поколебался секунду, потом пополз к нему. В моем теле будто бы не уцелело ни одной кости. Меня пора собрать в мусорный мешок и оттащить на помойку, в такой хлам я превратился. Отум отбежал в попытке спастись от Белой Женщины, но, судя по воплям, ему не удалось скрыться от нее. Сложно сказать, что именно она с ним делает, но я надеялся на две вещи. Первая – ему очень больно. Вторая – он выживет.

Как долго я нахожусь в Долине? Три дня? Неделю? Две? Хотел бы я знать, какой сейчас день. Это внесло бы хоть какую-то ясность. Стоило мне подумать об этом, как чье-то лицо с широко раскрытым ртом зыркнуло в мое. Оно было совершенно реально, с его жесткими как проволока ресницами, каплями пота и порами, похожи на маленькие проколы. Я отшатнулся, и чей-то возглас пролетел, обвивая ветки: «Двадцать второе августа». Возглас человека, который ждал этого дня так долго, может быть, целую жизнь.

– Отум, – неуверенно произношу я.

Я замечаю, как испуганно раскрываются его глаза перед тем, как он совершает выстрел, и прыгаю в его тело.

(Вот камень, почувствуй его поверхность, пусть у тебя будет хотя бы одно реальное ощущение)

обезумев от страдания, и оставляет глубокие борозды. Жизнь вытекает из него вместе с каплями крови. Затем, сжимаясь, оно перестает быть богом, и остается лишь умирающая женщина, лежащая на краю обрыва.

– Помоги мне, – мысленно прошу я.

(фото центральной улицы Рареха. Призраки, выстроившиеся вдоль домов, как фонарные столбы. Круглый след от кофейной кружки в центре снимка, и в нем заперты все мои мысли)

Я слышал обрывки разговоров, боковым зрением различал фигуры спешащих людей, но старался не концентрироваться на них. Мирные на вид хлопоты, как будто здесь готовились к театральному представлению на открытом воздухе. Меня привели сюда с какой-то целью. Какой?

– Отум, не прикасайся ко мне!

24. Нападать и защищаться

В первую минуту я не чувствовал свое тело вообще, только мой разум витал над землей туманным облачком. Неспособный подняться, я лежал и думал: неужели кончилось, я хочу, чтобы все это кончилось, кончилось, кончилось, не могу терпеть ни секунды… Но воздух был тих. Вокруг меня больше не ощущалось движения.

Я перевернулся на спину, и тусклый серый свет коснулся моих осторожно приоткрывшихся глаз. Какое успокаивающее прикосновение – как будто к воспаленным векам приложили мокрую вату. Вероятно, Белая Женщина решила, что я сделал для нее достаточно и заслужил чуточки свободы.

Его голос звучал радостно и как-то очень нормально.

– Похоже, лучше не вспоминать, – протянул Отум. – Потом расскажешь… когда захочешь меня почморить. Короче, коротнуло меня конкретно. Но когда ты…

– Валяй, – сказал он. – Убей меня нахрен.

– Да что я сделал-то?

– Брось, – снова сказал Отум и, приподняв меня, прижался своими разбитыми губами к моим. Его слюна была соленой от крови, язык шершавый, как наждак.

– Понял, как ты смог остановить меня.

Я ударил Отума снова. В горле мучительно сжалось, но его ответный удар напомнил мне, что я защищаюсь.

Вполне нормальный разговор между людьми, которые только что набрасывались друг на друга с бешеной яростью и решимостью уничтожить. Если бы я действительно убил его… не представляю, как смог бы с этим жить.

– Заткнись, – выговорил я, тяжело дыша.

Я смотрел на него минуту, или пять, или всего-то секунду, и среди повисшей в Долине пронзительной тишины (сейчас тишина меня уже не радовала) слышал лишь собственный хрип. Отум не двигался. Я подумал: я убил его, нет, я не мог убить, тем более его, но неужели я убил? Я был совершенно оглушен. К горлу подкатила тошнота. Затем я услышал какой-то звук. Странный, дергающийся звук. Я не сразу узнал его, потому что менее всего ожидал услышать это сейчас: Отум смеялся.

– Я бы не позволил, – возразил я ровно.

Пошатываясь, как пьяный, я встал на ноги и отступил от цепочки камней еще на несколько шагов. Идол в центре круга… Теперь безобидный, он казался бесполезным, дурно выделанным куском желтого металла. Источник… идол был источником охватившего нас наваждения, в котором Отум принял на себя роль бога. Огонь Отума питался страстью фанатиков, окруживших идола ореолом силы.

– Чего ты понял?

Я жадно втянул в себя воздух, и сразу получил такой удар в живот, что согнулся пополам. Перед глазами все окрасилось в какие-то совсем уж дикие оттенки, и тогда я решил, что с меня хватит. До этого момента меня сдерживала убежденность, что нехорошо ломать кости людям в целом и Отуму в особенности. Суровая реальность заставила меня стремительно пересмотреть свои моральные установки. И я вломил Отуму со всей дури. Получи!