Экспедиция в ад (авторский черновик)

— Ну если тебя это так интересует, ты отправишься в ад через десять секунд. Через девять… Восемь… Семь…

Капсула задрожала, пришла в движение, видимо, перемещаясь к шлюзу.

— Четыре… Три… Два… Один… Пуск!

Тряхнуло так, что я клацнул зубами. Фиксирующие ремни затрещали, до боли впиваясь в тело. Капсула еще не подхвачена гравитационным лучом, ей, наоборот, придали ускорение, чтобы отбросить от станции, выстрелили ею, как ядром из пушки. Перед мысленным взором явственно возникла картина падения крошечного кусочка металла с еще более крошечным человечком внутри в гигантскую разверзнутую пасть Поллукса-5.

Моя экспедиция началась. Экспедиция в ад…

10

Тьма. Первозданная, первобытная тьма, никогда не знававшая схватки со светилом, увидеть которое можно, лишь продравшись наверх через километровую толщу камня. Тусклый свет фар с трудом пробивается сквозь нее, выхватывает из небытия влажные неровные стены штрека, похожего на чью-то гигантскую трахею, мимоходом скользит по ним, чтобы спустя несколько секунд снова отдать их на милость царящему здесь мраку. Вперед видно метров на пять-шесть, не больше. Хотя и смотреть-то не на что — все тот же штрек, ведущий во тьму. Есть только этот туннель, грохот гусениц по каменистому полу и жуткая кислая вонь, чувствующаяся даже через респиратор. Одеревеневшие от напряжения пальцы сжимают скользкие от пота рычаги управления «кротом». Собственное тело кажется непомерно тяжелым, даже дышать тяжело, легкие с натугой втягивают разреженный воздух через респиратор.

Эта тьма… Она тоже словно бы давит на плечи, пригибает к полу, выдавливает из тебя последнюю надежду выбраться отсюда. По сравнению с ней чувствуешь себя ничтожеством, ты — всего лишь крохотное пятнышко света, ползущее по безбрежному океану мрака. И стоит погаснуть фонарю на крыше «крота» — тьма поглотит тебя, сожрет без остатка, и никто даже не вспомнит о тебе. Ты понимаешь, что уже сходишь с ума, стараешься не думать об этом, но страх не отпускает тебя, подстерегает на каждом шагу. Настигает во сне, уж там-то ему есть где разгуляться. Несколько месяцев — и воля человека сломлена, он превращается в трясущуюся полоумную тварь, которой только один путь — на пси-коррекцию. Я видел таких. Я сам едва не стал одним из них.

Уж не знаю, что меня спасло. Пожалуй, только воспоминания о Лите. И надежда. Даже не надежда, а какое-то маниакальное желание выбраться оттуда. Обычно в этих рудниках человек теряет всякое ощущение времени — когда ты один на один с Тьмой, каждый день кажется вечностью. Но я знал, что я здесь не навечно. Я должен был выйти через пять земных лет. Через 1825 дней, через 43 800 часов… И я отмерял для себя это время, выцарапывал отметку за отметкой на ржавой стене камеры, отсчитывал про себя секунды, когда плыл пятнышком света по океану мрака. Не знаю, выдержал бы я все пять лет…

Никогда не смогу понять, почему месторождения радия на Альдебаране разрабатывают именно люди. Слышал я, конечно, всю эту дребедень насчет того, что в этих штреках долго не выдерживает никакая электроника, кибы попросту слетают с катушек, и применять здесь можно только самые примитивные механизмы, без всяких там тонкостей. Но на хрена тогда вообще туда соваться?! Мало других месторождений? Ах, вам нужно средство для Кары, для наказания преступников? Дескать, пусть таким образом искупят свою вину, пусть помучаются, пусть потом, кровью, жизнью своей заплатят за содеянное?

Да пошли вы все!!! Да, я не ангел, я совершил немало такого, о чем сейчас жалею. Но чтобы понять свою вину, мне не нужны никакие альдебаранские рудники. Это моя вина, и мне с ней жить всю оставшуюся жизнь. Думаете, легко? А вы попробуйте! Есть, конечно, такие гниды, которые мать собственную прирежут безо всякого зазрения совести. Так таких надо просто уничтожать, как бешеных собак. Никаких там пси-коррекций — просто к стенке. А для остальных… Кто вы такие, чтобы судить?!

— Грэг… Грэг… Ты меня слышишь? Проклятье, да отвечай же!! Грэг!

Голос доносится откуда-то издалека, постепенно приближается. Вот он уже гремит над самым ухом… Я очнулся — резко, будто вынырнул из воды. Мгновенно включились все органы чувств, словно кто-то щелкнул невидимым рубильником. В ноздри ударил едкий запах горелого пластика, глаза заслезились от дыма, тонкими струйками поднимающегося откуда-то снизу. Внутренности капсулы окрашены в зловещие багряные тона — работает лишь аварийное освещение. Ремни безопасности впились в грудь, мешая дышать. В то же время только они и не дают мне упасть — капсула накренена под углом градусов в сорок пять, и я вишу на ремнях, как на парашютных стропах, лицом вниз, касаясь пола только носком правой ступни.

— Грэг!.. Грэг, ты меня слышишь? Отвечай, мать твою!! Грэг!

Рот наполнен тягучей солоноватой жижей — смесью крови, пыли и хрен знает чего еще. Я сплюнул вниз и оглянулся, отыскивая источник звука. В глазах временами двоится, в голове гудит так, будто я полчаса бился лбом о стену. Хотя, может, так и было.

Передатчик вмонтирован в стенку прямо передо мной, на уровне груди. Небольшой экранчик сплошь затянут пеленой помех, видны лишь смутные очертания лица говорящего. Но звук вполне сносный, во всяком случае, можно различить каждое слово.

— Грэг!.. Отвечай!.. Ты живой там?… Грэг!!

Я отыскал кнопку передачи.

— Слушай, тебе не надоело, Вэйл? Здесь я, здесь!

В ответ полился мощный поток отборнейшей брани. Успокоился чернокожий только минуты через две.

— Это уж точно. Не забудь проверить, исправен ли кодовый замок на капсуле. Не хватало еще, чтоб туда забрался какой-нибудь придурок из местных. На всякий случай замаскируй ее чем-нибудь. Найти все равно сможешь по пеленгу маяка.

— Это ерунда. Лишь бы люки не заклинило.

— Какого дьявола, Грэг?! Ты уже полчаса валяешься на поверхности, и никакого ответа! Чем ты там занимаешься?!

Я судорожно сглотнул, явственно представив себя замурованным в этой жестянке.

— Ну да, делать мне нечего — тащиться по двадцать километров, чтобы с вами потрепаться! Ждите меня через пару дней. Вернусь уже с девицей.

— Можно считать, что его вообще нет.

От нажатия клавиши люк отошел примерно на ширину ладони. Пришлось несколько раз хорошенько долбануться в него плечом, прежде чем образовался проем, в который мне удалось протиснуться. К счастью, с механизмами все в порядке — просто снаружи люк оказался привален несколькими увесистыми камнями. Шипя и обжигаясь о пышущую жаром обшивку, я взгромоздился на верхушку капсулы и огляделся.

К югу, насколько хватает глаз, простирается безжизненная каменистая пустыня. Лишь на западе виднеется горная гряда, но она далеко, в десятках километров. На севере вздымается стеной нагромождение разнокалиберных скал, переходящее в невысокое плато, неровные края которого, резко очерченные, будто только недавно высеченные из каменного монолита, четко выделяются на фоне кроваво-красного восхода. Поллукс всходит где-то на северо-востоке — у планеты большой угол наклона к оси вращения, чем во многом и объясняются неимоверные закидоны климата.

— Мне нравится твой настрой! Ладно, удачи, Грэг. Будь осторожен!

Впрочем, долго сетовать на непогоду мне не пришлось — ливень прекратился через несколько минут, так же внезапно, как и начался. Я, с омерзением отряхивая мокрую одежду, снова выбрался наружу. Хорошенькое начало, ничего не скажешь!

— Черт, а ведь сейчас самые благоприятные условия для связи… Ладно, объясню на словах. Ты сейчас у южной границы плато, на котором располагается зона homo sapiens, примерно в двадцати пяти километрах к юго-юго-западу от предполагаемого местоположения фриледи Дианы. Пеленгатор берет сигнал максимум с десяти километров, и то при условии прямой видимости. Так что пока тебе придется действовать вслепую.

— Ясно. Объясни хоть, где я нахожусь.

— Да какие там, к черту, распоряжения?! Мы ведь ни хрена не знаем. Так что действуй по обстоятельствам. И связывайся с нами, если что.

Я несколько раз подпрыгнул, по привычке проверяя, не бряцает ли что, и, исподлобья взглянув на уже полностью показавшийся из-за горизонта огненный шар Поллукса, отправился в путь.

Впереди меня ждет не самый легкий день.

Не успели отгреметь раскаты грома, как тучи озарились еще несколькими вспышками, а потом хлынул дождь — сразу как из ведра, без всякой раскачки. В один миг промокнув до нитки, я, злобно ругаясь, поспешил укрыться в капсуле. Бешеные струи дождя забарабанили по моему убежищу, поднимая клубы едкого пара с горячей обшивки, вода мгновенно заполнила все мелкие расселины и трещины, забурлила, стекая куда-то вниз, завихрилась в крохотных водоворотах. Лужи будто кипят — вода в них шипит и пенится под остервенелым ливнем.

— Ну уж не обессудь! Я тебя, кстати, предупреждал. С капсулой все в порядке?

— Ладно, не учи ученого! — огрызнулся я. — Какие-нибудь особые распоряжения будут?

Все небо застилают бесформенные массы пыли и водяной взвеси — назвать облаками эту гадость язык не поворачивается. Висят они так низко, что небо кажется потолком какого-то исполинского сооружения, который к тому же вот-вот рухнет. Ощущение не из приятных. Тучи постоянно двигаются, меняя форму и оттенок, будто адское зелье кипит в ведьмином котле. Вдруг среди этой ленивой круговерти вспыхивает ослепительно-белая молния, ударяет в скалы буквально в сотне метров от меня… Грохотнуло так, будто рухнул весь небосвод.

— Как там изображение на твоем передатчике?

— Ладно, сейчас пока все равно надо подождать немного. Пусть корпус остынет, — продолжил Вэйл.

На то, чтобы проверить снаряжение и запереть капсулу, понадобилась всего пара минут. Маскировать такую махину мне было неохота, да и чем маскировать-то. Разве что курган из булыжников сверху наложить.

Я вытер рукавом лицо. Кожу слегка щиплет, на одежде остались мутные белесые потеки. Твою мать, ну и дождичек! Испить водицы из лужи не решусь.

— Но вы-то сигналы от девчонки принимаете?

— Не знаю! Но стоит она не очень ровно.

Я вырубил коммуникатор. Та-ак, проверим, как там снаружи…

— С девицами развлекаюсь! — огрызнулся я, освобождаясь от ремней. — Тысяча черепогрызов! Я вообще-то ожидал более мягкой посадки!

— Ничего. Зато не замерзну.

— Да, связь достаточно стабильная. К тому же она все эти дни находится на одном месте. Думаю, тебе не составит труда ее найти. Двигайся на север. Я бы посоветовал выступить как можно быстрее. Сейчас там утро, у тебя пока еще есть несколько более-менее прохладных часов. А в полдень температура на поверхности поднимается градусов до 50, а то и выше.

11

Белый раскаленный шар Поллукса дополз до зенита. Хотя уже задолго до этого я почувствовал на себе всю его силу. Чертово светило будто возненавидело меня за что-то и обрушивает вниз яростные обжигающие лучи, выдавливающие влагу из каждой поры моего многострадального тела. Пот струится по спине, по груди, по лицу нескончаемым потоком, насквозь пропитывая одежду. Такое ощущение, будто гниешь заживо. В местах, не прикрытых одеждой, будто бы содрали кожу и засыпали обнаженное мясо солью. Воротничок, соприкасаясь с обожженной шеей, дополняет гамму ощущений образом наждака, методично отпиливающего мне голову. Оружие и остальное снаряжение, так тщательно подогнанное в начале пути, сейчас превратилось в надоедливую обузу, и я уже с трудом сдерживаюсь, чтобы не зашвырнуть это барахло в пропасть. Да-а, староват я уже для таких походов…

Выступ скалы, на первый взгляд казавшийся таким монолитным и надежным, дал трещину, стоило мне упереться в него ногой. Вниз по почти отвесному склону весело поскакала россыпь мелких осколков, вслед за ними ухнул отколовшийся валун тонны в три весом. По спине скользким ужом юркнул холодок ужаса, я инстинктивно прижался к скале всем телом, пальцы судорожно вцепились в неровный край уступа. К счастью, нога соскользнула вниз лишь на ширину ладони, зацепившись носком за горизонтальную трещину в камне. Я перенес вес тела на другую ногу, нащупал небольшую выемку чуть правее и, подтянувшись на пальцах, вскарабкался выше.

— Далеко?

Удар пришелся в основном на правую лопатку и шею, лишь скользом пройдя по затылку. Собственно, это меня и спасло, потому что сознания я не потерял, только в глазах потемнело. И не успела накатить волна боли, как внутри меня словно бы что-то взорвалось. Ярость вообще-то нежелательная вещь в моем деле — настоящий профессионал всегда холоден, как сталь. Но в такие моменты плевать я хотел на то, что должен держать себя в руках.

— Община, говоришь… — пробормотал я, небрежным жестом вскинув автомат на плечо.

Я метнулся в сторону, перпендикулярно движению ящера, стараясь, чтобы каменная «палатка» заслоняла меня от зверюги. Но, чтобы обрулить это препятствие, чудищу понадобилось не больше секунды. Проявляя просто неестественную для такой туши прыть, оно в два счета преодолело разделяющее нас расстояние, и пасть, оканчивающаяся острым, похожим на птичий клюв, наростом, щелкнула в паре сантиметров от моего плеча. Будь я чуть медлительнее — остался бы без головы.

— А что, у меня есть выбор?

— Часа три ходьбы. Мы с Бао как раз собирались добраться до него к вечеру. И так уже три дня шляемся по этим чертовым горам, и все без толку.

Жара и усталость быстро взяли свое. Боль постепенно притупилась, перестали гудеть мышцы, камни стали казаться мягкой периной. Еще немного — и я провалился бы в глубокий сон, но что-то мешает этому, и я завис на зыбкой грани сна и бодрствования. В мозгу вяло перетекают из одного в другой смутные образы, я так же вяло провожаю их мысленным взором. Попытался представить себе лицо Литы, но оно возникает в мозгу лишь на миг, как вспышка. Стоит только попытаться задержать ее образ, рассмотреть повнимательнее — и хорошенькое личико в ореоле длинных волос начинает искажаться, корежиться, как плавящийся под ударами лучеметов лист металлопластика. Это жутко бесит, я снова и снова вызываю из памяти ее образ, но с каждым разом его все труднее поймать. В конце концов Лита вовсе теряется за рожами Ковальски, Кроуэлла, надсмотрщика с орбитальной станции Поллукса-5, еще какими-то малознакомыми и малоприятными физиономиями.

Второй — низкорослый бритоголовый монголоид с козлиной бородкой — пока хранит молчание, зато двигается гораздо быстрее напарника и внизу оказывается на добрых полминуты раньше. Даже не взглянув на меня, обегает ящера кругом и сокрушенно качает головой. Поворачивается, наконец, ко мне, быстро окинув меня взглядом. Глаза такие узкие, что зрачков не разобрать. Даже не разглядеть толком, в какую сторону глядит.

— Вот ублюдок!! Какого хрена?!

— Пушку брось!! — рявкнул я.

Он, немного помедлив, попятился — не спеша, будто делая одолжение. Я мельком глянул в сторону, на распростершегося на камнях темнокожего. Тот не шевелится, похоже, даже не дышит. Из-под головы, медленно растекаясь, выползла темная лужица крови. Видимо, ударился затылком при падении. Дубина — угловатая болванка из металлопластика, насаженная на обрезок железной трубы, — валяется неподалеку.

Я загнал в винтовку рожок с разрывными патронами, перевел рычажок в положение автоматической стрельбы… Огнестрел. Довольно архаично, но зато это самое надежное оружие из всего, что придумано человечеством. Хотя не отказался бы сейчас от старого доброго штурмового бластера. Кто знает, удастся ли завалить эту тварь с первой очереди. А ведь раненое животное становится втрое опаснее…

Я перевернулся на спину и пару минут провалялся, прислушиваясь к себе. Боль постепенно уходит из ушибленного бока, а вот правое колено то и дело простреливает. Тысяча черепогрызов! Не хватало еще ногу здесь сломать! Я сел, осторожно ощупал колено. Да нет, обычный ушиб. Хотя наверняка доставит немало хлопот в ближайшие несколько часов. Та-ак… Надо попробовать встать…

На северной оконечности маленького плато явно хозяйничает кто-то крупный и неуклюжий. Слышен хруст гравия под тяжелыми ногами, какой-то скрежет, грохот мелких обвалов. Я вернул фляжку на место, снял с предохранителя огнестрел. Осторожно выглянул из-за скалы… Мать твою!! Только этого не хватало!

Но пути назад уже нет. Вниз я не смотрю — и так знаю, что подо мной метров тридцать почти вертикального откоса, а внизу — отнюдь не батут для спортивных прыжков. Сорвешься — и все, конец тебе, Грэг. Будешь медлить здесь — доконает чертов Поллукс. Так что — только вперед, старик. Поднажмем…

Плато, на котором я нахожусь, — полукруглой формы, с юга оканчивается обрывом, а на севере упирается в нагромождение скал, преодолеть которое можно только в одном месте, ближе к правому краю, где имеется более или менее пологий склон. И с этого склона на плато спустилась ящероподобная тварь весом тонны в полторы, вся покрытая бесформенными роговыми наростами и шипами. Потоптавшись немного у самого края склона, чудище принялось скрести клювообразной пастью ближайший валун, покрытый какими-то лохматыми наростами в три пальца толщиной. Такие наросты довольно часто попадались мне по дороге. На ощупь они здорово напоминают резину, но, видимо, это все же часть живого мира. Что-то вроде мха.

— Морис прав. Зря гранатой. В глаз надо было, — отрывисто произнес коротышка, не спуская с меня цепкого взгляда. На руки мне он не смотрит, будто не замечает направленный прямо на него автомат. Заглядывает прямо в глаза, словно мысли прочитать хочет. Терпеть не могу подобных штучек!

— Какого хрена ты натворил, придурок?!! — на полпути вниз снова завопил один из незваных гостей — высокий костлявый детина с темной кожей и буйной гривой черных спутанных волос.

Вопль этот раздался как гром с ясного неба и — стыдно признаться — застал меня врасплох. Я подскочил, как ошпаренный, рефлекторно ловя на мушку источник звука.

— Недавно, — буркнул я, не убирая палец с гашетки автомата. В руках у коротышки по-прежнему ничего нет, но вооружен он до зубов — за спиной такой же, как у меня, огнестрел, на поясе пара запасных обойм и жутковатого вида кривой клинок, явно самодельный. И что-то подсказывает мне, что на то, чтобы воспользоваться любой из этих вещичек, у него уйдет гораздо меньше времени, чем может подумать неискушенный в таких делах новичок.

— Да, — вслед за ним кивнул Морис. — Только хреновая охота вышла. Один-единственный панцирник попался, и того ты запоганил.

Не сказал бы, что мне нравится такое начало.

— Ладно, нечего тут болтать. Двигать пора, если до темноты хотим до лагеря добраться. Ты с нами?

— Кто — панцирник?! Да это самая безобидная зверушка из всех, что здесь водится! Просто халявная добыча. Жалко, их мало осталось в округе… Твою мать, столько мяса… — Темнокожий еще несколько раз обошел тушу, сокрушенно мотая головой.

— Это уж точно, — поддакнул Морис. — Не в том ты положении, чтобы угрожать. Ты новичок, значит — никто. Косо посмотришь на любого из старожилов — и тебя прирежут. Попробуешь сопротивляться — на тебя ополчится вся община. И уж тогда ты пожалеешь, что тебя сразу не прирезали. Так что на твоем месте я бы вел себя потише. Свой гонор надо было оставить там… — он стрельнул глазами на небо.

— Дальше что? — спросил узкоглазый.

Грохот взрыва смешался с оглушительным ревом ящера. Взрывной волной зверюгу немного приподняло от земли и отбросило вбок. Я, как наездник на взбесившемся скакуне, безуспешно пытаюсь удержаться на спине чудища, но инерцией меня отбрасывает в сторону. Сгруппироваться толком я не сумел и всеми костями загремел по камням. Подбородок, правда, успел прижать к груди, так что головой не стукнулся. В глазах еще цветные круги пляшут, но я уже рефлекторно развернулся в сторону чудища, направив на него ствол автомата.

— Тут уж выбирать не приходилось! — огрызнулся я. — Еще немного — и эта тварь бы меня заживо сожрала.

Где-то сбоку барабанной дробью прогрохотала осыпь мелких камней. Фляжка замерла на полпути ко рту. Гости пожаловали или обычный мелкий обвал, которые здесь случаются довольно регулярно, как я уже успел заметить? Я весь обратился в слух…

Я плюхнулся на землю, поставил винтовку между ног и отцепил от пояса вторую фляжку. Мда-а… Воды осталось маловато. Литр во фляжке и еще два — в запасном контейнере в рюкзаке. На сегодня еще хватит, но потом… Ладно, лучше не думать об этом. Лучше соберись и двигай дальше, Грэг. До места назначения еще километров десять. Скоро уже можно будет попробовать запеленговать сигналы с браслета девчонки.

Да нет, беспокоиться не о чем. Чудище валяется на боку, выставив напоказ развороченное взрывом брюхо, и конвульсивно дергает лапами в воздухе. В воздухе разносится жуткая вонь — смесь из запахов горелого мяса, горелой же роговины и содержимого ящериных кишок. Меня и так с голодухи мутит, а тут…

— А что вы здесь забыли?

Я поднял голову, огляделся. Едкий пот падает с бровей мутными каплями, перед глазами пляшут разноцветные круги. А впереди, в нескольких метрах, — два прислонившихся друг к другу обломка скалы, образующие что-то вроде палатки. Кое-как поднимаюсь и ковыляю к спасительной тени…

Щелчок затвора произвел такой эффект, будто я заорал во весь голос: «Вот он я!!!» Ящер вздрогнул и развернулся в мою сторону — молниеносно и безошибочно. Ну и слух! Или, может, у местной живности уже сформировался условный рефлекс на этот звук? Как бы то ни было, чудище сразу перестало выглядеть мирным. Пригнуло голову к самой земле и осторожно двинулось в мою сторону, шипя, как пробитый кислородный баллон.

Оба одновременно развернулись и потопали на север. Я двинулся за ними.

— Где капсула?

Коротышка медленно наклонился, осторожно положил огнестрел на землю, справа от себя. На пару секунд замер, не разгибаясь, буравя меня взглядом. Внутри у меня все бурлит от злости, главным образом на самого себя. Так подставиться! Тоже мне, профи драный! К этим ублюдкам спиной разворачиваться можно, только когда они уже мертвы. Осторожно провел ладонью по затылку. Пальцы оказались красными от крови. Ч-черт…

— Ну уж не обессудь. Не предупредили меня насчет местной живности.

Я раздраженно мотнул головой, отгоняя незваных гостей. С потолка пещеры что-то упало прямо мне на лицо. Щека рефлекторно дернулась, стряхивая соринку, но та и не подумала стряхиваться. Наоборот, она словно бы приклеилась к коже, и даже сквозь сон я почувствовал щекотливое прикосновение крошечных лапок. Это мгновенно вырвало меня из дремы, и я брезгливо смахнул с лица насекомое. Терпеть не могу этих мелких тварей! Огляделся… Тысяча черепогрызов! Как я раньше этого не заметил?! Прямо у меня над лицом на потолке пещеры разместилось что-то вроде кокона из тонких белесых пленок. По потолку во множестве ползает мелкая шестиногая пакость с полупрозрачными шарообразными брюшками. В самой глубине кокона копошится нечто покрупнее, размером с ладонь. Продолговатое сегментированное тельце свернуто калачиком и висит на натянувшихся под его весом пленках, как в гамаке. Время от времени тварь шевелится, конвульсивно вздрагивает — пленки кокона того и гляди порвутся.

— А хрен тебя знает, может, ты здесь собрался оставаться. К тому же здесь в округе несколько лагерей, можешь топать в любой. Везде встретят одинаково, — ощерился темнокожий.

Темнокожий наконец оторвался от ящера. Подошел вплотную ко мне, чуть ли не упершись животом в ствол автомата. Подобное пренебрежение моей боевой позой уже начинает действовать на нервы. Они что, думают, их пули не берут?

Не ответив, узкоглазый развернулся и пошагал на север. Я тихонько выругался и двинул следом, держась в нескольких шагах позади.

Забравшись поглубже в каменную «палатку», я с наслаждением вытянул ноги и прикрыл глаза. Здесь, конечно, душно, и в носу свербит от пыли, но, по крайней мере, не допекает чертов Поллукс. Можно и вздремнуть часок-другой… Та-ак… Винтовку справа от себя, дулом к выходу из убежища, палец на гашетку. Иначе не засну.

Я мотнул головой на запад.

— Даже не думай об этом, гаденыш! — прорычал я. — Брось пушку, я сказал!

На севере, на самой вершине того откоса, с которого спустилось чудище, четко вырисовываются два двуногих силуэта — один повыше, другой пониже. Лиц и деталей одежды отсюда не разобрать, но и так ясно, что это кто-то из местных. Я присел, взял на прицел того, что слева. Оба — великолепные мишени. Две короткие очереди — и дело с концом. Впрочем, это всегда успеется. Сами они вроде бы не вооружены, во всяком случае, в руках у них ничего не видно.

Скрипнул песок на зубах, пальцы правой руки заскользили вверх по скале, нащупывая малейший выступ, трещину, выемку, корешок — что угодно, что может послужить точкой опоры. Та-ак… Вот он, подходящий выступ. Вцепился в него так, что пальцы побелели. Рывок! Ну, на рывок это мало похоже, но продвинуться — продвинулся. Перехватился обеими руками… Еще рывок! Ну давай, давай, жми, Грэг! От напряжения из горла вырвался сдавленный стон, больше похожий на хрип умирающего зверя. Но еще чуть-чуть — и вот он, финиш. Бицепсы ноют от натуги, но я упрямо тяну тело наверх, пока не удается навалиться на край грудью. Небольшая пауза, чтобы отдышаться — и еще один, уже из последних сил, рывок. Ноги еще висят над пропастью, но можно уже не бояться сорваться — верхней своей половиной я прочно обосновался на горизонтальной поверхности. Сейчас бы поваляться с полчасика, отдохнуть, отдышаться. Но под таким солнцем этот отдых вскоре превратится в отдых бифштекса на сковороде.