Народ Великого духа (издательская редактура)

Впрочем, с отделения детей все только началось. Взрослых и подростков обоих полов (которых было совсем немного) тоже разделили на три части. Взрослых мужчин (воинов среди них не было, только погонщики ослов) отправили обустраиваться в выделенных для них палатках, а старшим среди них назначили погонщика по имени Игон, рассудительного седовласого мужчину старшего возраста, к которому обычно все обращались за советом. Поскольку никто из нас не знал языка богов, но зато очень многие были знакомы с речью наших северных соседей кельтов-вибисков, то в помощь Игону в качестве толмача был назначен новообращенный в веру Эцая юноша-кельт по имени Воган. Он был одним из тех, кто пришел в мир Эцая другой дорогой и, пробыв тут две луны, уже успел немного освоить священный язык богов.

Да-да, в результате синтеза научного и божественного на свет было готово появиться нечто вроде просвещенной теократии с социалистическим уклоном. Не уравниловка, но минимально необходимые средства для здоровой и полноценной жизни должны быть у каждого. Эгоизм при этом порицается, а представители учения социал-дарвинистов с их мантрой о «не вписавшихся в рынок» высылаются в необитаемые земли, где они никому не смогут причинить зла. Сильное государство, примат общественного над частным, – но в идейном обосновании такого государственного устройства вместо марксистско-ленинской теории лежат божественные откровения. Согласно предварительных планов, первую официальную проповедь отец Бонифаций готовился произнести на празднике осеннего равноденствия. А пока он просто решил побеседовать с Гаем Юнием Брутом – чтобы поискать точки соприкосновения. Возможно, будучи оторванными от тех сущностей, которыми им представлялись олимпийские боги, римляне почувствуют себя осиротевшими и охотней пойдут навстречу новой для них религии. С аквитанами, кстати, отец Бонифаций, имевший сегодня с утра беседу с княгиней Сагари, вопрос уже решил. В их пантеоне присутствовал верховный Бог-Творец – Йайн Гойкоа. Для обращения их в новую веру требовалось сделать так, чтобы он стал главным и единственным богом, которому поклонялось бы это племя, а остальные снизошли бы до уровня ангелов и архангелов (если добрые) и демонов (если злые). Тем более что начало этому процессу положила сама княгиня аквитанов, сопоставившая известных ей богов с будущими апостолами (или архангелами) новой веры.

Дополнительно дисциплину среди римлян подкрепил случай, произошедший с их бывшими галльскими проводниками Кокидусом и Таранисом, которым надоела тяжелая жизнь в племени Огня. Какому свободолюбивому галлу понравится выходить на тяжелые работы наравне с этими дуболомами-римлянами? Поэтому, напросившись в состав охотничьей партии, они, имея при себе копья и ножи, отбились от охотничьей команды и постарались затеряться в холмах к югу от Гаронны. Когда к вечеру Андрею Викторовичу стало ясно, что галлы не заблудились (этого не быть не могло в принципе: как-никак проводники), он дождался утра и пустил по следу Гуга с его командой головорезок и с собаками, дав приказ живыми не брать. Понятно же, что, побродив по окрестностям и не найдя никаких источников пропитания, эта парочка вернется к Большому Дому для того, чтобы воровать и грабить. Гуговы головорезки из волчиц выследили беглецов, которые и не собирались далеко уходить, и пристрелили их прямо на месте их лежки. Обратно к Большому Дому принесли два свертка с одеждой, два копья, а также две отрезанные головы, – девицы тащили их за длинные галльские патлы так, как хозяйки тащат в авоськах с базара капусту. Еще полчаса спустя эти головы на этих же копьях заняли свое законное место рядом с головой трибуна Секста Лукреция Карра, которую к тому времени уже основательно объели вороны.

– Терций Силон, – говорил по этому поводу сам Гай Юний, – приписал себе два года, чтобы записаться в легионы. Тогда на войну в Галлии римских граждан гребли всех без разбора. Выбор-то у бедняги был не велик. Или встать под орла, или самому продать себя в рабство, либо же сдохнуть от голода на помойке. Если бы парень знал хотя бы грамоту и имел хорошо поставленный почерк, то мог бы рассчитывать на должность писца с перспективой выкупиться обратно лет через десять-пятнадцать уже состоятельным человеком… Но чего не было, того не было, вот и пришлось малышу Терцию учиться махать мечом; хотя, сказать честно, мечник из него как из дерьма дротик…

– Да… – согласился отец Бонифаций, устремляя задумчивый взор куда-то вдаль, сквозь стену, – и это величие огромной и до конца непознаваемой даже для вашей науки Вселенной еще больше доказывает величие Творца. Но скажите… – Он посмотрел в глаза своей сиделке, – почему вы сопоставили размер видимой вашими астрономами Вселенной и ее возраст – разве между этими понятиями есть какая-либо связь?

Правда, эта задержка чуть не свела с ума Сергея-младшего и Катюху, которые изволновались из-за длительного отсутствия «Отважного». Мало ли что могло случиться во время плавания, да и успешное нападение на Большой дом неких враждебных сил не исключалось. И вот, когда коч, как ни в чем не бывало, вошел в знакомый заливчик, радости молодой четы не было предела, а уж рассказ о событиях последних нескольких дней и вовсе привел их в шок. Особо сокрушался Сергей-младший: мол, такое событие, почти что настоящая война, а меня там и не было. Беда, беда… В ответ Петрович сказал, что чует его сердце – это не последнее подобное происшествие, и в чем-то подобном Сергею-младшему еще непременно придется поучаствовать, а пока надо со всей отдачей работать на том участке, куда поставили. После этого он протянул список того, что теперь требуется грузить в первую очередь.

Мы были уже совсем близко, когда впереди вспыхнула короткая, но очень интенсивная перестрелка, раздались крики ярости и отчаяния (кажется, даже на немецком языке), – и вдруг наступила тишина. Все было кончено, и лишь слышалось, как кто-то причитает… точно, по-немецки, – скулит, чтобы его не убивали. Где-то я уже такое слышал. А, вспомнил. То же самое, только по-русски с чеченским акцентом, орал последний оставшийся в живых из той Басаевской кодлы, которая захватила школу в Беслане. Неужели и тут персонаж с нечистой совестью примерно того же порядка?

Правда, у этого мотора есть одна, но довольно серьезная проблема – топливо. Доступные источники нефти для производства соляра в окрестностях отсутствуют, а производство биодизеля в ближайшее время на повестке дня не стоит. И без того продукты питания, необходимые для производства биотоплива, находятся в вечном дефиците. Едва только люди порадуются большому урожаю, как тут же взрывообразно увеличивается количество едоков. Так было с волчицами, удвоившими численность племени Огня, так стало и с римлянами и аквитанами, увеличившими количество народа не менее чем в три раза. Так что после прибытия к Большому Дому дизельный мотор попадет на склад надолго, если не навсегда. Но пусть будет – а вдруг однажды пригодится.

Немного помолчав, он добавил:

– Леди Люсия… – слабым голосом позвал он свою сиделку, – будьте добры, позовите ко мне, пожалуйста, Сергия ап Петра… или, если он занят, любого другого, кто мог бы обсудить со мной процесс сотворения и устройство мира, причем не с христианской, а с научной точки зрения. То, что по этому поводу думали христианские теологи, я уже знаю, но очевидно, что во многом они сильно ошибались и неправильно понимали замысел Творца. Я бы вовсе не хотел, чтобы в новое Писание тоже вкрались досадные ошибки, которые могли бы дискредитировать его позже, когда человечество повзрослеет и на практике сможет проверить преподанные ему истины.

– Госпожа Сагари, – сказал Эцай, остановившись в нескольких шагах от меня, и я поняла эти слова без перевода, – у меня есть к вам очень важный разговор…

У меня не было никакого желания убивать этого молокососа, и в то же время я понимал, что он наверняка состоял в Гитлерюгенде, впадал в экстаз от речей своего фюрера, считал все другие народы недочеловеками и мечтал о большом поместье с послушными рабами. Ну и был на хорошем счету у начальства – в результате чего очутился в южной Франции, а не в мясорубке Восточного фронта. И только сейчас, в момент внезапного и жестокого разгрома, это существо, возможно, раскаялось и осознало всю свою греховность. Но нет никаких сомнений, что если ситуация вдруг переменится, эта мокрая курица снова расправит перья и закукарекает по-петушиному… А посему… а вообще отставить. Если этот тип остался жив в перестрелке, то, быть может, он зачем-то нам нужен… ибо неисповедимы пути Великого Духа. Пусть его судьбу решает Совет Вождей. Если моя догадка правильная, то он будет жить долго и счастливо, а если нет, то ошибку недолго и исправить. Но об этом мы пока думать не будем…

– Выходи, – ответила та, – Гай Юний Брут – хороший человек и сумеет сделать тебя счастливой… Надо только дождаться, когда у него закончится срок искупления, и тогда вы сможете соединить свои руки и сердца перед Богом и людьми.

И тут Командир как-то резко помрачнел.

– Да, действительно, – поддержал товарища Сергей Петрович, – отсутствие неких сакральных понятий, на которых вы могли бы поклясться, лишает всю эту затею смысла. Пустая клятва и с нашей и вашей стороны будет цениться не больше чем пустое сотрясение воздуха.

– Скажи мне, друг Гай Юний, – вместо коллеги спросил Андрей Викторович, – как настроение среди твоих людей? Что они думают по поводу своего положения и к чему стремятся?

Выслушав сначала слова господина этих мест, а потом и их перевод, я снова была шокирована. Мало ему было наших детей, на которых он уже наложил свои лапы. Эцай теперь хочет заграбастать в свои сети еще и взрослых! Потом, вспомнив свою клятву, а также слова дочерей о том, как это неудобно – разговаривать либо через кельтского, либо через латинского переводчика, – я немного успокоилась. Если зуд Эцая по передаче знаний ограничится только обучением священному языку, то, пожалуй, мы сможем это выдержать. Действительно, говорить через переводчика неудобно, общаться без посредников было бы гораздо приятнее.

Под строгим взглядом богини госпожа Фэра и ее юные помощницы, появившиеся чуть позже, забрали у нас всех детей, уже способных обходиться без непосредственного ухода матери, и присоединили их к разноплеменным детям своего народа. Исключений из этого правила не было. Отправились вместе с госпожой Фэрой и две моих дочери: Алэйа (11 лет) и Оррига (8 лет). Когда они уходили, то богиня Амалур обещала, что мы сможем видеться со своими детьми каждый день, но воспитываться они будут по тем правилам, которые для своих людей определил сам Эцай. При этом никто не посмел не то чтобы сопротивляться, но даже протестовать. А как же иначе, ведь Орци, Эцай и их воительницы все еще были здесь, а еще потому, что я за всех за них дала Эцаю слово жить по обычаям и законам его народа, – и неважно, что это слово было дано под давлением обстоятельств. Последнее было важнее, потому что мы, аквитаны, не часто даем свое слово чужакам; но если даем, то соблюдаем его вне зависимости от обстоятельств.

– Понятно, Андрей Викторович, – ответил Александр Шмидт. – Прошу Вас, разрешите мне переговорить с месье Броссаром? А то ваш товарищ немного неправильно подбирает аргументы.

Но леди Люсия не пошла и не стала никого звать. Вместо этого она села на табурет, стоявший возле кровати, аккуратно умостив свой большой живот на коленях.

Итак, девицы из взвода Виктора занялись сбором трофеев и отрезанием голов, а мы с Виктором, а также мои невесты-волчицы и жены-полуафриканки, подошли поближе к бежавшим в наш мир заключенным гитлеровского концлагеря. Я обратил внимание, с каким удивлением эта публика глазеет на Сонрэ-Соню и Илэтэ-Иру, держащих пальцы на спуске своих дробовиков. Если что не так – пальнут не глядя и фамилии не спросят.

Ну точно как Эцай, Отци и Амалур – они тоже отказываются от своих имен и называют себя обычными людьми, хотя их суть видна каждому, кто умеет смотреть. Что ж, так, наверное, задумано…

– Такие заповеди, жрец, – медленно сказал Гай Юний Брут, – не грех исполнять каждому порядочному человеку. Я согласен стать адептом вашего Великого Духа и понудить к тому же моих парней. Хуже от этого они не станут.

Но, как оказалось, я поторопилась с решением. Амалур, Эцай, Орци и Антон собрались на совет и постановили сделать княгиню Сагари… управляющей над пленными римлянами, пока они не закончат свое искупление. Их старший центурион при этом назначается моим помощником и должен беспрекословно исполнять все мои указания. В мои обязанности входит, чтобы эти оглоеды были всегда чисто выкупаны, сыты, аккуратно одеты и не имели в одеждах и головах мерзких насекомых. Да уж, шутки богов, конечно, бывают смешны… но не всегда и не для всех. Но с их решениями не спорят… Не спорил Гай Юний Брут. Он лишь тяжело вздохнул, глядя на длинный нож[44], который теперь украшал мою баску[45] в знак того, что я теперь имею право отдавать приказы. Я тоже вздохнула, глядя на него, вспомнив при этом Тибалта. К чему это я… они же ни капельки не похожи, даже наоборот. Наверное, это минутная слабость и неосознанное желание устроить свою жизнь за широкой мужской спиной. Возможно, Гай Юний и не худший из римлян, а может быть, и самый лучший, – но он римлянин, и этим все сказано. Я буду суровой, хотя и справедливой госпожой, и пусть никто из римлян не надеется на снисхождение, если ему доведется согрешить. Да будет так.

Андрей Викторович Орлов – главный охотник и военный вождь племени Огня.

– Во-первых, – сказал я, – необходимо собрать с покойников оружие и все прочее, что положено. Лес примет их и в том виде, в каком они родились на свет. Во-вторых – поскольку это настоящие враги, то их головы должны быть отрезаны – для того чтобы торчать на колу. Иначе наши соседи нас не поймут. Так что скажи своим, чтобы начинали, а сам ступай со мной. Пойдем, посмотрим, кто в этой компании есть кто.

Но не успела я понять, что мне в таком случае следует делать, как увидела, что в мою сторону, собран и деловит, в сопровождении госпожи Гвендаллион направляется тот, кого я так страшусь. Некоторые уже шушукаются за моей спиной и говорят, что наверняка я стану еще одной женой этого существа, уже собравшего под кров своей семьи таких замечательных женщин, как Аланна, Фэра и Гвендаллион. И это не говоря уже о ламии Лялла, способной любого мужчину заставить на носках ног побежать за ней куда угодно. Когда она, нагая, купается в ручье вместе с остальными, даже такой женщине как я трудно отвести от нее глаз. А ведь я тоже недурна собой… У меня белая кожа, черные, как крыло ворона, волосы, стройные ноги, не огрузневшие бедра и упругая, пышная грудь. Но все смотрят только на Ляллу; сама же она смотрит только на Эцая, и все его прочие жены тоже обращают свои взгляды только на него. Их всех тянет к нему, как ночных бабочек тянет на мерцающий огонек, а я его боюсь до дрожи в коленях… Никогда и ни за что я не стану его женой, как бы там ни сложились обстоятельства! И женой Отци тоже не стану, как и любого другого, кто живет сразу в двух мирах – материальном и магическом. И не надо меня убеждать, что все они простые смертные, – я же вижу, что это совсем не так. Я скорее выйду замуж за кого-нибудь из римлян, чем за сверхъестественное существо, какой бы облик оно ни обрело, потому что не хочу становиться ламией и терять свою человеческую сущность…

Побег нам спроворил Жорж Броссар. То ли он встретил кого-то знакомого, то ли эти люди сами вышли на него, но за день до того, как нас должны были перевести обратно в рабочей лагерь, все было уже сделано в лучшем виде. Две соседние доски в стене сарая, куда нас загоняли по ночам, держались каждая на одном гвозде, также были ослаблены доски в заборе, а наши охранники (два ветерана прошлой войны) вместе с ужином получили по бутылке крепчайшей граппы (виноградная водка).

– Боец Синеев, – неожиданно спросил меня он, – скажи мне как на духу – ты интеллигент?

Но прежде чем нам позволили облачиться в новую одежду, Марина Витальевна провела краткий медицинский осмотр, после которого сказала, что жить мы все будем. Потом, немного помолчав, она добавила, что на самом деле ожидала худшего, но в первые дни во время обеда нам все-таки не рекомендуется налегать на добавку. А все дело в герре Боске, – точнее, не в нем, а в его французских работниках и работницах, которые, каждый понемногу, делились с нами взятой на работу едой. Попади мы сюда прямо из лагеря – и дело было бы гораздо хуже, хотя бы потому, что сил у нас тогда было бы меньше и поймали бы нас немцы значительно быстрее.

Да уж – чего мы, аквитаны, не любим и боимся, так это Тьму. Во тьме живет все то злое, что делает нас несчастными, и даже римляне напали на нас когда тьма еще не успела рассеяться. Кстати, о том же, только другими словами, говорил и Эцай, не делающий различий между нами, римлянами, своими сподвижниками и жителями этих мест. А раз так, если боги сговорились между собой, то у меня просто нет иного выбора, ведь я дала слово жить по законам этого народа. Но воплощение Йайна Гойкоа спрашивает меня о другом. Рада ли я буду жить по этим правилам? Наверное, да. Как это ни удивительно, но, подчинившись правилам Эцая, я почувствовала покой и свободу, которую никогда не имела прежде. Да, я по-прежнему боюсь его и не хочу становиться ламией как Лялла, Лиза, Фэра и многие другие женщины, которые поменяли свою человеческую сущность на сверхъестественное могущество знаний…

И, кстати, об испытаниях. Одно из них предстояло пройти и ему самому. По правилам, заведенным в племени Огня основателями, каждому мужчине от шестнадцати лет и старше, если он крепок членами и здрав духом, надлежит создать семью и следовать главному завету Господнему для Шестого Дня Творения: «плодиться и размножаться». И чем более яркой и неординарной личностью был тот мужчина, тем большее количество жен он должен был иметь, чтобы дать жизнь наибольшему количеству детей. Таланты, привнесенные в этот мир мужчинами из других времен, должны не пропасть втуне, а по возможности продлиться в потомстве, соединившись с острым и быстрым умом людей Шестого дня Творения. Но к нему, отцу Бонифацию, все сказанное выше также относится, о чем уже неоднократно намекала Марина ап Виталий. Он тоже должен, просто обязан, оставить свои таланты в потомстве, исполняя первичную заповедь Творца. И в тоже время он священник, давший обет безбрачия, а потому ему воспрещено вступать в брак и возлегать с женщиной.

– Да, победы, – подтвердил Командир, – девятое мая сорок пятого года, раздолбанный вдребезги и взятый штурмом Берлин, алое знамя над Рейхстагом, Гитлер, как загнанная в угол крыса сожравший яд в своем бункере, немцы, согнувшие свои спины перед советским солдатом в поклоне «чего изволите»…

– Победа… – наконец расплылся в улыбке старший сержант; голос его звучал удивленно-радостно, хотя и сдержанно, – это хорошо. Только ждать долго, почти три года. Нам говорили, что в лагерях дольше года мало кто выживает. Но, несмотря на все сказанное, я не понимаю, почему вы, товарищ Орлов, тогда здесь, а не у себя в счастливом будущем?

И тогда мы побежали. Тем самым мы даже не надеялись уйти от погони, а всего лишь хотели как можно дальше отодвинуть преследующую нас неизбежность. Служебные собаки след не бросают. Чтобы от них уйти, надо либо уехать на машине (как мы и планировали изначально), либо они должны внезапно умереть, – например, от пули в голову.

И вот теперь я смотрю на спящего священника и все больше проникаюсь уверенностью в том, что Господь намеренно послал его сюда. Духовное наставничество – вот что нам необходимо. Любой народ, не имеющий крепкого стержня в виде духовных идеалов, рано или поздно выродится – и начнется все с распрей и анархии. Ведь сильных лидеров недостаточно для того, чтобы сохранять единство. И чем больше увеличивается количество тех, кто составляет народ, тем ощутимее становится необходимость дать этим людям такие морально-этические установки, которые действовали бы на их умы из поколения в поколение. Божки и идолы неизбежно уходят в прошлое, и на обломках темных культов, основанных на страхе и невежестве, восстает религия Любви. Вера в Бога-Творца, заботящегося о творении своем – только она способна освещать сердца сиянием Истины. Стройная, логичная концепция сделает наш народ непобедимым не только в физическом плане, она сделает дух его таким стойким, что никакие веяния не смогут повлиять на него…

Наконец решившись, подзатянувшееся молчание прервал сержант Седов (у меня, честно говоря, не хватало духу).

– Я приветствовать вас все. Особенно ты, амиго Сергий. Крыша на казарма почти закончен. Еще один день, и мы больше не бояться дождь.

Именно поэтому, очутившись в мире, где шел Шестой день Творения, а люди еще не пережили своего грехопадения и добывали хлеб насущный не трудом, а охотой и собирательством, он не сломался, не закрылся в себе, отгородившись от мира слепым догматизмом. Вместо того он поставил себе целью разгадать Замысел и создать на его основе Новое Писание, ибо слова старого Писания на девять десятых утратили свою силу, поскольку события, о которых в нем говорилось, еще не произошли, и, самое главное, не произойдут. Вместо долгого поэтапного развития с длительными паузами, продолжающимися множество тысячелетий, теперь, исходя из уже разгаданной части Замысла, предполагался стремительный рывок, вздымающий человечество из первобытной дикости куда-то прямо к звездам. Когда Всевышний творил Адама с Евой, он хотел получить не забавных домашних зверушек и не покорных слуг, слепо восхваляющих Создателя, а своих истинных детей-созидателей, в которых он вдохнул часть своего духа, верных помощников, несущих во Вселенную порядок и мощный заряд негативной энтропии[54].

Именно поэтому Отци провел ту же проповедь мира куда успешней, чем Йайна Гойкоа. Язык несущих смерть громов и молний эти недоумки поняли гораздо лучше, чем слова о мире и любви, и теперь они стали такие мирные, что их и не узнать. После того как половину из них забрала смерть, они не только согласны жить в мире с обитателями селения богов, но и признали над собой их полную власть, и в первую очередь власть бога Отци, обрушившего на них ярость уничтожения. А Отци отдал часть этой власти мне, ибо заниматься некоторыми вещами богу-мужчине просто невместно. И теперь стоит прийти к ним в лагерь (например, проверить чистоту) – дежурные по палаткам встают навытяжку у своих жилищ и буквально едят меня глазами, опасаясь, что я найду у них какой-нибудь беспорядок. А я помню, что эти римляне вытворяли, когда только захватили нас в плен. Меня и моих дочерей, как высокопоставленных заложниц, чаша сия избежала, а вот многие мои спутницы, жены и дочери простых воинов, были изнасилованы с самой скотской жестокостью. А сейчас эти «герои» буквально шелковые. Или это всего лишь привычка к повиновению начальству, в которой они, как и во всем прочем, не знают никакой меры. Например, они до полусмерти излупили палками своего же товарища только за то, что тот просто шлепнул девушку по попе. И мнение девушки при этом совершенно никого не волновало. Они бы вдобавок отрубили этому несчастному голову, но Отци не дал им на то своего разрешения. Жизнь и смерть людей, давших клятву повиновения, это исключительно его прерогатива.

– Разрешаю, – кивнул Командир, – но только быстро.

Движением руки бывший центурион изобразил нечто прихотливое, похожее на след ползущей змеи, перевел дух и продолжил:

– Здравствуй, Создатель, – сказала я, садясь на табурет, – твоя недостойная дочь слушает тебя.

Но сначала нам всем пришлось познакомиться с тем, что такое banya, и пройти осмотр и беседу с богиней Амалур. Так же, как и Эцай, она хотела, чтобы ее считали обычной смертной, поэтому почти не использовала adur, а в делах ей помогала светловолосая женщина, хорошо владевшая языком кельтов-вибисков. Звали ее леди Гвендаллион и здесь она была почти равна мне по положению… Но сначала была banya. У нас, аквитанов, нет обычая мучать друг друга горячей водой и едкой белой пеной, не то что у полусумасшедших римлян с их термами; но, как оказалось, в мире Эцая эта забава тоже в большом почете. Я уже стала сомневаться, что выдержу пытку ужасной жарой, шершавой мочалкой и горячей водой, которой меня поливали две темные девицы, похожие на детей ночи (только немного светлее и не такие дикие), но тут мне дали знак, что все закончено и я могу покинуть это страшное место. Сразу после banya меня ждала встреча с богиней Амалур. Удивительно то, что после ужасных процедур я стала чувствовать себя гораздо лучше – дышалось легко, появилась бодрость и даже какая-то приподнятость.

Я была в ужасе. Учить наукам маленьких детей!? До такого мог додуматься только Эцай! Наверное, ему некуда девать свои знания, раз он разбрасывает их направо и налево. Но, несмотря на все свое возмущение, я ничего не могла сделать, потому что дала Эцаю слово жить по правилам его народа. А данное слово, – особенно слово, данное богу, – не так-то просто взять обратно. Собственно, это просто невозможно; и когда я клялась, я должна была догадаться, что все кончится этим и ум моих девочек будет насмерть отравлен знаниями.

Ответом на эти слова была тишина. Бывший центурион сидел неподвижно, полностью погрузившись в свои мысли. Вожди племени Огня и священник тоже молчали, не мешая ему принять единственно правильное решение. Состоящее из отдельных кланов племя Огня не сможет превратиться в ядро будущего народа, пока римляне не будут обращены в общую веру и все компоненты паззла не сложатся в единое и нераздельное целое…

Командир сначала выругался от души нашим добротным русским матом (от которого даже потеплело на душе, потому что никакие иностранцы так не могут), а потом сказал:

– Молодец, парень, – ответил проводнику товарищ Орлов каким-то теплым, душевным тоном, – такие нам нужны, ты принят. Я, конечно, с тобой еще раз побеседую, но в ряды ты годен. Только сразу тебе скажу, что твоя ненависть к бошам тут не пригодится. Тут вообще никого не надо ненавидеть, поскольку реалии таковы, что сегодняшний враг может стать завтрашним союзником. От этого никто не застрахован.

– Сначала, – проговорила та таким голосом, словно это было начало интригующей сказки, – была тьма. Тьма жадная, всеобъемлющая и беспощадная. И сказал Господь: «Да будет свет!» И тьма обратилась в свет; и несколько микросекунд вся Вселенная состояла только из чистого первозданного света Первого Дня Творения…

– По мне, – сказал Сергей Петрович, – чем меньше утончен тот или иной народ, тем приятнее иметь с ним дело. Яд обычно прячут именно в сладком вине. Что касается лечения раненых, то тут я полагаюсь на нашего специалиста. Если она сочтет, что у этого вашего Ефимия недостаточная квалификация или он недобросовестно относится к своим обязанностям, то он в один миг потеряет привилегированное место врача и отправится на лесоповал на общих основаниях…

И вот она, картина маслом… И ведь точно, попались нам не какие-нибудь германские ландскнехты, расползшиеся по средневековой Европе, точно вши по бомжу, а самые настоящие белокурые бестии гитлеровского разлива – солдаты группы «Центр», или как там называлась группировка, оккупирующая Францию. Старший группы, фельдфебель, матерый зверюга-людоед, был застрелен несколькими выстрелами с разных направлений и сейчас не представлял собой ничего, кроме куска мертвой протоплазмы. Тут же валялся такой же нафаршированный свинцом мертвый унтер, а вокруг в художественном беспорядке в разных позах были разбросаны их подчиненные. Вряд ли Гуг и его девочки хоть сколько-нибудь разбираются в погонах вермахта, – просто они вычислили в вражеской группе тех, кто отдает приказы, и уничтожили их в первую очередь. Кстати, у фельдфебеля МП-40 с деревянным прикладом (раритет, однако), но эта штука, страшная на короткой дистанции, теперь годится только в музей, поскольку парабеллумовских патронов к нам не завезли. То есть следует учитывать только тот запас, который имелся при себе у фельдфебеля и унтера. Но его надолго не хватит.

Еще одним направлением, куда можно было бросить сильные мужские руки, была проблема вывозки груза с места времякрушения. Одним «Отважным», по десять тонн раз в три дня, этот вопрос не решался. Сергей Петрович подсчитал, что только груз, находящийся в трюмах и разбросанный по окрестностям, с учетом периода навигации в шесть месяцев потребует для вывоза сто пятьдесят-двести рейсов[48] – или три-четыре года времени. И это при том, что единственное судно от ледохода и до ледостава будет заниматься только перевозками между устьем и Большим Домом. А если потребуется совершать плавания за солью, белой глиной, оловянной рудой или куда еще, то вывоз содержимого парохода растянется до ишачьей пасхи.

– Отлично, – сухо кивнул Командир, явно проигнорировавший слово «господин». – А теперь, молодой человек, кратко о себе: кто такой, откуда, почему оказался в этой компании. Но только быстро, без лишних слов.

И только дети, которых среди аквитанов было достаточно, попав под мудрое руководство Фэры и вернув себе силы обильным питанием, отошли от шока последних событий и принялись активно знакомиться со сверстниками, исследовать новый для них мир и учиться, учиться, учиться – пока что только новому языку. Теперь Петровичу следовало взять с собой переводчика (Виктора де Леграна или леди Гвендаллион) и переговорить с княгиней Сагари по поводу того, что период первичной адаптации закончен и, поскольку дети уже пошли в школу, взрослым тоже требуется начать учить священный язык знаний. Без этого никак: в стране бога Эцая жить – на его языке и говорить. И неважно, хотят аквитаны этого или нет – княгиня дала за них слово, и теперь они должны выполнять договоренность.

Марина Витальевна Храмова – председатель женсовета и главный фельдшер;

– Действительно, – согласился Гай Юний, – если не в центурионы, то в жены я бы эту особу непременно взял. Хозяйство у нее всегда было бы образцовом порядке, так что гвоздика не потеряется. С тех пор как госпожа Сагари стала нашим куратором, я могу не думать о том, вовремя ли накормлены наши парни, во что они одеты и нет ли в хозяйстве еще каких проблем. К тому же Ефимий, как оказалось, не такой уж и хороший врач. Из тех раненых, которых госпожа Марина приказала ему лечить, тридцать два человека все равно умерли, хотя остальные, ничего не могу сказать, быстро идут на поправку.

– Это неправильно! – с сильным малороссийским акцентом вдруг выкрикнул Голубенко, и его неприятный фальцет произвел некоторый диссонанс в спокойной и размеренной беседе. – Вы же называете себя товарищем, а он враг, белогвардеец и дворянская сволочь! Это он завел нас в этот лес. Я его за это ненавижу…

– Да, Создатель… то есть отец Бонифаций, – сказала я, не поднимая головы, чтобы не ослепнуть от сияния adur, – я буду вместе с вами, ибо вижу, что нет иного пути из Мрака. Но ответь мне на один вопрос. Новые времена наступили только здесь или в нашем родном мире тоже?

– Там, – прерывающимся голосом сказал парень, махнув рукой, – в западных холмах слышен лай собак. Чужих собак, а не наших! Мы туда охота с собака не посылали. Я много раз охотиться со своим отцом, и поэтому могу сказать, что этот собак гонит не кролика, лису или олень. Этот собак и их хозяин охотиться на человек. Я сказать это Гуг, и тот послать вперед разведка, а мне сказать скакать к вы и сказать, что у нас снова прийти незванный гость.

Что ж, пусть будет так! А я, если только мне будет позволено, стану помощницей отца Бонифация. Отныне между нами установилась некая связь, я отчетливо чувствую это. И еще чувствую, что все больше растет во мне жажда познания. Мне кажется, будто я нахожусь на пороге чудесных открытий…

Гай Юний Брут – бывший старший центурион римского отряда.

– Господин Орлов, – неожиданно встрял в разговор наш бывший проводник, – разрешите обратиться?

Сегодня утром я виделась с еще одним сверхъестественным существом. Когда я глянула на его adur, то чуть не ослепла, настолько ярким было сияние вокруг его головы. Насколько я понимаю, это земное воплощение верховного бога Йайна Гойкоа, который создал все сущее, и в первую очередь три основы жизни: Эгиа – мир духов, Экхиа – Солнце и Бегиа – свет тела. Сделав это, он почти не вмешивался в жизнь людей, поэтому его стали забывать. Но я, посвященная богине Амалур, помню все. И при этом неважно, что находящееся передо мной существо пытается изображать простого смертного, жреца самого себя, которого тяжело ранили римские легионеры, когда он вздумал заговорить с ними о любви и мире. Напрасные старания. Витая у себя в небесах, верховный Бог-Создатель забыл, как жестоки, жадны и самонадеянны бывают люди, а римляне по этим качествам далеко опередили другие народы. Право силы, грабеж и убийства – вот те божества, которым на самом деле поклоняются эти люди, до тех пор, пока не будут побеждены еще большей силой.

Немного помолчав (возможно для того, чтобы собраться с силами своего смертного тела), воплощение Йайна Гойкоа заговорило.

– Да, – поддержал меня старший сержант Седов, – мы с вами, товарищи.

Примерно тогда же. Большой Дом на Холме.

Закончив с детьми и мужчинами, как с существами, изначально нуждающимися в заботе в первую очередь, богиня Амалур, которую тут звали обычным для римлян именем Марина дочь Виталия, принялась за взрослых женщин. Одних, у которых были малые дети, поселили в гостевом доме, разделенным на несколько комнат; других, молодых девушек и женщин, чьи дети были старше и теперь воспитывались госпожой Фэрой, поселили в доме, разделенном на правую и левую половину. Это, конечно, не был наш родной дом, этхе, но там мы чувствовали себя гораздо лучше, чем в римском эргастуле, где нас держали подобно двуногим животным.

Присутствуют:

Но перст, указующий с небес, был направлен именно на него, и нельзя было спрятаться от него или укрыться, или переложить свою ношу на другого. Ведь сам же взялся за гуж – теперь не говори, что не дюж. И еще одно понял отец Бонифаций. Не будет ему в этом мире креста или какой иной мученической смерти. Этот народ следует учить и воспитывать собственным примером, а не жертвовать ради него своей жизнью. Прав Андрей ап Виктор, прав. Если бы попадание того римского копья было смертельным, то прахом бы пошли многие планы и начинания, и ничего, кроме горя для любящих его, не принес бы тот душевный порыв, что толкнул его проповедовать мир закоренелым язычникам и убийцам. Но этот опыт тоже был необходим. Теперь отец Бонифаций совсем другой, чем тот, что был до прихода в этот мир римлян. Он символически умер и воскрес, усилиями медиков вернувшись к жизни, и теперь видит многое, что было недоступно ему прежде. Теперь у него есть возможность, передумав все заново, наконец, приступить к работе по созданию Писания Шестого Дня Творения. И ведь даже Книга Бытия должна быть в нем несколько иной. При ее создании грех будет не воспользоваться знаниями, которыми владеют Сергий ап Петр и его товарищи.

– Не всегда и не везде, – с серьезным видом покачал головой Сергей Петрович, – до того как среди нас появился отец Бонифаций, я много раз исполнял обязанности верховного жреца и проводил различные обряды, и при этом чувствовал только присутствие изначального Великого Духа, Творца всего Сущего, который покровительствует нашему народу. А вы можете избрать из своей среды жрецов, построить храмы, совершать в них обряды и приносить какие угодно жертвы каким угодно богам, но не получите взамен никакого ответа. Если из вашего мира олимпийские боги уходят, оставляя после себя пустоту, то здесь их никогда и не было. Не так ли, уважаемый отче Бонифаций?

В силу своих удивительных способностей очень быстро осваивать все новое отец Бонифаций уже вполне неплохо владел русским языком – точнее, тем его вариантом, на котором происходило общение членов племени Огня между собой. Естественно, это был уже не совсем тот русский язык, на котором писали Пушкин и Толстой. «Великий и могучий» в разговорном варианте представлял собой так называемый «креольский диалект»[42], с обилием разных специфических слов – частично перенятых у аборигенов-кроманьонцев, французов или кельтов, а частично самостоятельно возникших на стыке культур. Медленное, но верное изменение языка было неизбежным явлением в данных условиях. Петрович, наблюдая эту тенденцию, поначалу беспокоился и даже пытался остановить ее, но потом понял, что с этим ничего не поделаешь. Через несколько веков русский язык будет едва узнаваем, но все же можно надеяться, что основа его сохранится и потомки смогут прочитать то, что будет написано первыми поселенцами им в назидание… Для них, – тех, что придут после, – необходимо оставить богатое наследие. И в первую очередь это должны быть духовные заветы. Иначе высок риск, что все пойдет прахом. И вот тут-то появление потенциального духовного лидера, – не дилетанта, а, можно сказать, профессионала (главное, имеющего Призвание), – было очень кстати. Правда, племя Огня едва не потеряло этого человека, но, к счастью, все обошлось: не иначе как Господь проявил свою заботу, сохранив его жизнь. Сами же обстоятельства, при которых пострадал священник, непременно должны были прибавить ему авторитета и определенной репутации в народе.

Для ночевки нам выделили комнату в так называемом «гостевом здании». Здесь возвышались двухъярусные нары на восемь спальных мест, но на этих нарах имелось все необходимое для комфорта: набитые свежим сеном матрацы и подушки, простыни из грубого домотканого холста и одеяла из довольно мягких оленьих шкур.

Это слово, – «Победа», – было подобно магическому заклинанию для всех советских людей, кто в меру сил боролся с немецкими захватчиками – для бойцов и тыловиков, женщин, стариков, детей. Победа! Это была Цель, тяжкий путь к которой проходил сквозь горе и смерть. Слово это стало святым для нас. И каждый глубоко верил, что жизнь его, отданная во имя того, чтобы навсегда победить фашистскую гадину, хоть на миг приблизит то светлое будущее, когда и Советская страна, и весь остальной мир смогут вздохнуть свободно. Слово это, сказанное странным человеком при странных обстоятельствах, как утверждение чего-то уже свершившегося, вызвало в нас сильнейший отклик. Я ощущал, как сердце бьется сильно и радостно, и в этот момент я искренне поверил, что все сказанное этим Орловым – правда. Кроме того, я внезапно понял, что этот человек – наш. По-настоящему наш. Я бы даже сказал «наш, советский» – что-то такое было во всем его облике, что всегда характеризовало «наших» людей. Так, значит, мы победили! Мне хотелось тут же расспросить о подробностях. Но я сдержался, зная, что для этого еще будет и время, и возможность.

В окрестностях Большого Дома дела тоже шли, или, точнее, мчались галопом. Получив обратно свои палатки и шанцевый инструмент, римляне разбили временный лагерь за ручьем Дальним, прямо напротив поселка, похоронили своих убитых в длинной братской могиле на опушке леса, пересыпав тела древесной золой из очагов и негашеной известью, после чего приступили к строительству зимней казармы. Стройка эта велась на слишком скорую руку, в темпе «держи вора», поскольку к решению этой задачи римляне, обычно основательные, на этот раз подошли легкомысленно. По этому поводу сразу после возвращения из последнего плавания Сергей Петрович вызвал к себе Виктора де Леграна и при его посредничестве имел особый разговор со старшим центурионом Гаем Юнием Брутом.

Российская Федерация, Новосибирская область, рабочий поселок Сузун.

– Спасибо, товарища командир, Андрей Викторович! – загомонили девки. – Мы очень рада стараться. Гуг тоже хороший командир.

Один из помощников товарища Орлова, которого он раньше назвал лейтенантом, кашлянул и сказал:

– Только никого не надо понуждать, – вздохнул отец Бонифаций, – каждый должен сам прийти к Богу, и исключительно по собственной воле. Вы можете только воодушевить своих солдат личным примером…

12 сентября 2-го года Миссии. Среда. Полдень. Окрестности Большого Дома.

Тогда же и там же,

– А мы с тобой, друг мой, – ответил я, понизив голос, – займемся выяснением личностей присутствующих тут господ. Трое из них явно являются моими земляками, а вот трое других вполне могут оказаться французами, ведь точка перехода ведет на территорию Франции, которая тогда была оккупирована немцами.

– Хирург – это хорошо… – задумчиво произнес товарищ Орлов, – хирург – это просто замечательно… но на эту тему мы с вами поговорим позже, а сейчас пора заканчивать эту говорильню… Осталось выяснить только позицию ваших французских товарищей и англичанина, после чего вы с сопровождающими отправитесь к нашему поселению, прихватив по пути немецкий хабар, а мы двинемся на соединение с нашей разведкой.

– Товарищ командир, – немного помявшись, ответил я, – разрешите признаться. На самом деле я не рядовой боец Сергей Никодимович Синеев, а военврач третьего ранга Сергей Александрович Блохин. В общей суматохе окружения, когда стало ясно, что немцы уже захлопнули ловушку, я присвоил себе гимнастерку и документы погибшего бойца, чтобы меня не расстреляли сразу как командира. Ходили, знаете ли, разговоры среди опытных товарищей…

При этом Гай Юний Брут, который уже неделю довольно бойко скачет на самодельных костылях, строго-настрого запретил своим оглоедам оказывать девушкам хоть сколь-нибудь оскорбительные знаки внимания. Тем не менее до некоторых слова начальства не дошли, как будто их и не говорили на чистом латинском языке. Одному типу по имени Тит Муммий деканы (сержанты) уже настучали до полусмерти дубинками по ягодицам – за то, что тот походя шлепнул стоящую на козлах лань Кару по упругой молодой попке. Старший центурион, как это положено в легионах за оскорбление римской гражданки, после порки хотел обезглавить придурка, но Андрей Викторович декапутацию не одобрил. Как встанет на ноги, так получит бессменный наряд на чистку общего сортира сроком на два месяца, а там будет видно. Поумнеет – человеком станет, не поумнеет – сдохнет как собака.

– Значит так, товарищи лейтенанты. Дело сделано, но остались недоделки. Ты, Гуг, бери свой взвод, обоих пулеметчиков и иди по следам этой банды до самой точки перехода. Если точка перехода закрыта, то, получается, этот экзамен мы сдали нормально и вы можете возвращаться. Если открыта, то вам необходимо организовать оборону и ждать нас с Виктором, потому что мы двинемся за вами следом. В случае если вы столкнетесь с противником на нашей стороне, в бой не ввязываться и продолжать вести разведку, даже если вражеский отряд покажется очень немногочисленным. Лучше бой завяжем мы, а вы ударите врагу в спину в решающий момент. Тебе это понятно?

После этих слов та, которую называли леди Сагари, уколола меня взглядом черных как ночь глаз и что-то сказала своей соседки Гвендаллион. «Ведьма», – подумал я, испытывая желание почесаться как после ожога крапивой.

– Но как же не быть олимпийский боги? – возмутился Гай Юний, – они быть всегда, ибо они есть бессмертный.

А вот на французах процесс затормозился. Они оба никак не хотели выдавать свою специальность, называя себя то таксистами, то коммивояжерами, то разносчиками газет (совсем смешно). И каждый раз Ведьма говорила, что они лгут. Все это продолжалось ровно до тех пор, пока Сергей Петрович (а ведь он казался мне мягким человеком) не пообещал обоим умникам пожизненного назначения на чистку сортиров, после чего любая девушка будет обходить их за километр. Тогда эти двое подумали и признались, что оба они инженеры и офицеры запаса. Жорж Броссар до войны работал на авиазаводе в Тулузе, а Паскаль Камбер только перед самой войной окончил университет по специальности «инженер-химик». И ведь врали, при этом даже не понимая зачем. Означенных французов определили к деду Антону на стажировку и вообще… Если самолетов в племени Огня еще не строят, то химику работа по специальности уже найдется.

Но главное началось, когда мы пришли туда, где нам предстояло жить. Там нас встретила богиня Амалур и ее помощница из смертных по имени Фэра, примерно одного со мной возраста и положения. Нет, эта Фэра была уже не совсем смертной, но пока еще не стала полностью похожей на ламию. Ее adur уже пробивался откуда-то изнутри, будто первые язычки огня из-под груды сухого хвороста. Да, действительно так. Возможно, что ламиями не рождаются, а становятся, вступив в связь со сверхъестественными существами… и я тоже, пожив рядом с Эцаем и другими, обрету способность творить волшебство. Мне откровенно страшно от такой перспективы, она меня пугает до дрожи, но, сказать честно, у меня совершенно нет выбора. Я уже заключила договор с Эцаем и отныне должна исполнять его со всем возможным тщанием.

И вот мы тронулись в путь к нашему новому дому, нагруженные как ослы всем тем, что было снято с тел мертвых германских солдат. А на пленного немца и Голубенко, кажется, нагрузили двойную норму. В сопровождение в качестве проводников, чтобы мы не заплутали, Командир выделил нам двух смешливых темнокожих девиц, местных аборигенок, которые сменили свои строго поджатые губы на доброжелательные улыбки. Девушки достаточно неплохо болтали по-русски, и от них мы узнали множество интересных и просто шокирующих вещей, которые творятся в так называемом племени Огня. Подумать только: у всех местных мужчин две-три, а у кого и по десятку жен! Товарищ Орлов в рамках борьбы за дружественных соседей разгромил несколько немирных соседних племен, а их женщин и детей перевоспитал и включил в свое племя. Благодаря этому мужчин в племени мало, а женщин много. А если учесть, что по местному закону все взрослые бабы (то есть товарищи женщины) непременно должны быть замужем, чтобы их дети всегда знали своих отцов – получается самое настоящее многоженство… И нас тоже, едва мы пройдем начальный карантин, тоже будут стараться оженить. Даже такого юнца как наш проводник. Поскольку ему уже шестнадцать лет, то тут он уже считается по настоящему взрослым мужчиной, который обязан трудиться, сражаться и размножаться на благо создаваемого вождями нового народа. Ну и дела! Впрочем, я догадывался, что впереди нас ждет еще масса удивительных открытий.

Мы с Седовым встали и отошли куда было сказано, и тут наш проводник, который до того все слушал молча, как-то судорожно вздохнул, встал и сказал:

– О, леди Люсия, теперь я гораздо лучше понимаю и замысел Творца, и все его величие. А теперь расскажите мне вот что: как, по вашим представлениям, создавалась та Вселенная, в которой мы с вами и обитаем?

– Да, это так, – кивнул священник, глядя на бывшего центуриона гипнотизирующим взглядом, – ваши олимпийцы не ходить за вами сюда, они ходить совсем другое место.

– Да, ходим, – подтвердила Оррига, – но только пока в подготовительную группу.

И тут к разговору подключился врач легионеров Ефимий, незаметно подошедший к беседующему начальству.

Да и, собствено, желающих бежать или как-то бунтовать не было, потому что жизнь легионеров почти не изменилась. У них только отобрали мечи и кинжалы, но командиры по большей части остались прежними, а вместо тренировочных занятий их направляли на работы по постройке казармы и валке леса. Кормили их при этом от пуза, густой похлебкой из овощей, мяса и рыбы, так что на голод никто не жаловался. Одну и ту же еду ели и вожди, и их подопечные, и пленные римляне, и освобожденные из римского плена аквитаны. Единственное, чего в рационе не хватало, это круп. Все зерно урожая этого года, включая бобовые, было оставлено на семена. Пройдет еще несколько лет, прежде чем в рационе племени Огня появятся различные каши.

А кормят тут от пуза, не жалея ни мяса, ни рыбы. Обед мы уже не застали, а на ужин была тушеная рыба с овощами, подливка и большая кружка взвара из диких ягод. На вкус – брусника пополам с черникой, немного приправленные медом. При этом я сказал своим товарищам, чтобы они последовали совету нашей любезной хозяйки и не налегали на добавку, которую экзотическая и очень молоденькая девушка у котла готова была предоставить по первому требованию. Александр перевел мои слова французам и англичанину, после чего Джонни, который уже пошел со своей миской к раздаче, вернулся обратно и с тихим вздохом сел на свое место.

Мне, можно сказать, повезло. Когда в первых числах июля сорок второго года ошметки наших войск от Прилеп драпали к Старому Осколу, который на самом деле был уже захвачен немецкими танками, в диком хаосе отступления смешалось все: медсанбат, артиллерия, пехота. Это было по-настоящему страшно. Опять, как и год назад, летом сорок первого, были жара, июль, и клинья немецких танковых армад глубоко рассекали советскую оборону. Тогда-то мне, наслушавшемуся страшных рассказов более опытных товарищей об ужасах окружения, и удалось сменить свое командирское обмундирование и документы на гимнастерку и красноармейскую книжку рядового бойца. Так я стал Сергеем Никодимовичем Синеевым, уроженцем деревни Лихоманово из далекой Новосибирской области.

Утомленный длинным, но очень интересным разговором, отец Бонифаций уснул, а я осталась сидеть у его постели, задумавшись о том, что должны будут значить для всех нас и этот человек, и Писание Шестого дня Творения, которое он решил написать.

– Но как же вы сами, уважаемый Сергий, – хмыкнул старший центурион, – сумели справиться с эдакой-то напастью и выжить в этой жестокой стране? Сугробы в рост человека… даже слушать такое страшно, как и рассказы о землях псоглавцев, где лед и снег лежат на земле круглый год, а люди питаются сырым мясом, точно звери…