Рай беспощадный (издательская редактура)

Обычная вода. Чистая, холодная, в чаше из половинки кокосового ореха. Во всем мире не найти ничего желаннее и вкуснее.

Едва удерживаясь от непреодолимого желания уничтожить все одним залпом, пил мелкими глотками. Но все хорошее рано или поздно заканчивается — вот и дно показалось. Умоляюще покосился на Рыжего, но тот уже без подсказок протягивал второй орех:

— Держи, пловец. Но это все — нельзя тебе много. И так я переборщил по доброте душевной.

— Я бы тоже холодненькой хлебнул, — мечтательно произнес Жора.

— Море рядом — смотри, только все не вылакай, — ухмыльнулся Рыжий. — И вообще — ты почему не на работе?! Забастовку объявил?! А?!

— Я… Так ведь я его привел! Новенького!

— И что? Он, что ли, за тебя норму делать будет? Или Пушкин Александр Сергеевич?

— Да я успею!

— Надо же. Он успеет. Да ты у нас могуч!

Макс, с трудом оторвавшись от чаши, протянул ее Жоре — там оставалось еще несколько глотков:

— На.

— Да ты что! — Жора даже попятился. — Это тебе. Пей давай.

Рыжий расхохотался:

— Жорик, да он о тебе заботится! Может, в жены взять хочет? Только появился, а уже стремится создать ячейку общества. Какой шустрый парень!

— Да мы просто знакомы давно. Я же говорил. Еще на Земле.

Макс не стал настаивать — добил чашу сам. Столько выпил, а все равно хочется еще.

Рыжий, больше не обращая внимания на красноречивые взгляды, отобрал опустевшую посуду и отрезал:

— Все! О тебе же, водохлеб, забочусь! Нельзя много. Тем более холодной. Не смотри, что здесь жарко, — воспаление легких схватить махом можно. А больнички у нас нет. Усек?

— Да.

— Вот и хорошо, что ты такой понятливый. Что же мы с тобой дальше делать будем…

— Не понял?

Ничего не ответив, Рыжий повернулся к Жоре:

— Раз давно его знаешь, то к тебе его и приставим. Три дня тебе даю — обучишь всему, чему положено. Если на четвертый он будет дурака включать на детских понятиях или норму не сможет делать, то отвечать придется тебе. Усек?

— Усек я — все нормально с ним будет.

— Вот и ладненько — никто тебя за язык не тянул. Этот вопрос мы решили. Теперь… — Скосив взгляд на ноги Макса, Рыжий заговорил странно: — Слышь, пловец, у тебя лопари нестерпимо серьезные. Северный полюс покорять собрался? И где твои сани и флаг?

— Что?

— Да боты у тебя, говорю, непростые.

— Нормальные ботинки.

— Слышь, и как ты себе представляешь в таких землю топтать? Здесь тебе не Гренландия.

Макс покосился на свои ноги. Ботинки, несмотря на долгое пребывание в морской воде и экстремальные нагрузки, держались молодцом — лишь вымокли и пятнами соли покрывались, подсыхая. Не понимая, на что намекает Рыжий, пожал плечами:

— В них удобно ходить. Дорогие они. Хорошие.

— А ты что, еще не просек, что погода на дворе не сильно снежная? Я тебе на пальцах сейчас поясню, что с тобой будет дальше. Дальше у тебя на ногах грибы-мухоморы и плесень зеленая вырастет, если ты продолжишь так ковылять. Потом ногти слезут, и сгниют твои ноги до косточек. Понял?

— Ну…

— Баранки гну! Нельзя по воде шагать в такой обувке, и по жаре тоже нельзя. Шлепки тебе надо. Вот — как у всех нормальных людей. Сам глянь, что мы таскаем.

На ногах у Рыжего были обычные шлепанцы для пляжного отдыха или бани, а Жора красовался в тех же уродливых «крокодилах», что и Снежок. Макс не имел ничего против такой обувки, о чем и сообщил:

— Ну ладно — давай шлепки.

— Дать?! Если каждому давать — поломается кровать! Взамен-то что подгонишь?

Макс недоуменно пожал плечами:

— А что тебе надо?

— Нож есть? Любой, пусть даже китайский одноразовый — по фигу.

— Нет. Ключи только, вот. И еще немного денег есть.

— Да нужны мне твои деньги! А ключи ты вообще сдать обязан, как и весь металл, от которого пользы нет. Собираем мы его, всем обществом — закон у нас такой. Раз воду нашу пьешь, то соблюдай.

— Ну не знаю…

— Можно мах на мах: ты мне свои боты, а я тебе шлепки. Шнурки, смотрю, длинные — сгодятся. Часы еще можно — я смотрю, они у тебя идут даже.

Отдавать дорогущие ботинки или отцовский подарок за дешевые шлепки Максу не хотелось, и он предложил:

— Еще жвачки немного есть.

— О! Это тема! Покажи!

Увидев, что в пачке остались всего лишь три «подушечки», Рыжий резко поскучнел:

— Не. Мало это. За целую я бы еще подумал.

— Да этим шлепкам цена копейка в базарный день! — возмутился Жора.

— Обалдуй, усохни! Давай так: жвачка мне, а шлепки тебе. И носи на здоровье. Но ты мне будешь сильно должен!

Макс понятия не имел, что это означает, но сама идея забираться в долги его не прельщала:

— А как расплачиваться буду?

— Услугу окажешь лично мне, потом скажу какую. Или принесешь что-нибудь ценное, тоже лично мне — из того, что разрешено себе брать. Раз пловец, то с морем подружишься, а оно у нас не жадное, если умеешь. Только смотри — пока не расплатишься, не давай себя Анфиске съесть!

— Вы там долго еще будете болтать! — выглянула из-за занавески раздраженная Ленка.

— Будешь возникать — мы тут вообще навсегда поселимся, — нагло ответил Рыжий.

Непечатно выругавшись, девица исчезла, а Макс, после утоления жажды немного придя в себя, только сейчас заметил странное — из-за занавески ощутимо тянуло холодом. Будто рядом с холодильником открытым стоишь. Что там у них — кондиционер мощный? Чудеса…

— Ну так как? Согласен? — нетерпеливо уточнил Рыжий.

Макс не стал больше колебаться — в его обувке и впрямь здесь не разгуляешься, а босиком бродить невозможно:

— Ладно. Согласен.

— Смотри, ты теперь мой должник!

Рыжий скрылся в «груше», при этом из-за занавески опять повеяло холодом. Отсутствовал он недолго — выйдя, протянул Максу такое же убожество, как у Снежка и Жоры. Подошвы от какой-то разукомплектованной обуви, облепленные черной гадостью, и с кожаной широкой петлей для обхвата ступней. Самодельное изделие — неуклюжее, топорной работы.

— Эй! Мы так не договаривались! — возмутился Макс.

— Не понял?! Договор был насчет шлепок — давай забирай!

Макс указал на ноги Рыжего:

— Вот у тебя — шлепки, а это копыта от бегемота.

Хохотнув, тот согласился:

— Да, чистую правду сказал. Только знаешь, пловец, у нас здесь не китайская ярмарка. Или бери эти, или дальше броди в своих потных валенках. Таких, как у меня, здесь не продают. Хочешь, карауль у буя — может, и тебе выпадут, но скорее Анфиска ноги отхватит, и тогда вообще без обуви жить сможешь.

Опять высунулась Ленка и прошипела:

— Если Толик проснется, он вам всем сделает!

Не обращая на нее внимания, Рыжий подытожил:

— Жору к тебе на три первые дня я приставил. Обувью обеспечил. Пайку и ты, и Обалдуй все три дня будете получать рабочую, а дальше уже по выработке. Оба завтра дровяком займетесь — там работа несложная и почти все время в воде: как раз для пловца. Если хорошо себя покажешь, там уже думать будем, куда тебя и как. А пока ты просто никто, и звать тебя никак. Усек?

Макс молча кивнул.

— Ну тогда валите отсюда. Оба. Жорик, на сегодня ты, хитроеврейская морда, проскочил: дрова без тебя останутся. Срочно разберись с пловцом, а то он совсем дикий. Нам спортсмены пригодятся — не дай ему зачахнуть. Отвечаешь за него. А завтра с утра начнете пахать как два колхозных трактора. Ну что стоите?! Бегом!

ГЛАВА 6

Жора молчал недолго — целеустремленно затащив Макса на одну из тропинок, веером разбегающихся от входа, затараторил:

— Вот ведь козлище рогатый! За паршивые шлепки на долг посадил!

— Это плохо? — насторожился Макс.

— Ну… когда как. Скажет, например, чтобы отдал креветками, — и будешь ты как дурак гонять этих креветок до полной темноты.

— Их что — трудно наловить?

— Мелких легко, да только они не нужны никому — в них есть нечего, а возни с ловлей и чисткой много. А крупные — хитрые как собаки, трудно их брать. И не забывай, что еще норму надо будет успеть выполнить. Ладно, раз пока ничего не требует, то можно забыть. Как слово скажет, так ясно станет.

— Жора, мне надо будет дождаться Леру. На дальний буй можно как-нибудь вернуться за ней? Она ведь тоже должна здесь появиться.

* * *

* * *

* * *

— Да ничего — привыкнешь. Если что непонятно — переспрашивай. Только не стой на месте — нам к бородавке надо побыстрее добраться. Поблизости их давно уже вывели, так что на Пустой мыс придется переться. Их там полно.

— Начнем. Что за бородавка?

— Да не, тут правильно все. Как в летнем лагере: старшие отдельно от младших, только без вожатых и столовой. Вот и получается, что старшие живут получше. Думаешь, она возражать будет? Кто ты — и кто он! Видел Ленку эту? Белая как мел. На солнце вообще никогда не бывает — сидит в штабе днями, носа не высовывая. Там ведь хорошо — холодок, приятно. Воды полно ледяной, еды разной, лучшие вещи там, устроено все удобно. А ты будешь жить в шалаше уродском, на песке ночевать. Зачем Лерке такие женихи нужны? А когда Бизону на глаза попадется? Ему светленькие нравятся очень — вот такие, как она. Даст Ленке отставку и себе заберет, не спрашивая согласия. Даже у Рыжего не спросит — тот и пикнуть не посмеет. И никто не посмеет. Потому что здесь главнее него никого нет, а ты сейчас вообще никто. Он когда выпьет, совсем дурак становится и за слово, поперек сказанное, может так отметелить, что почки с мочой вытекут. Перед тем как меня сюда занесло, он убил одного парня только за то, что тот орех кокосовый втихомолку заточил. Кто-то стукнул, и Бизон его забил. Кулаками.

Не все из работяг были трудолюбивы, но выбора им не оставляли — на них держалось снабжение общества абсолютно всем. Прежде всего продовольствием: самые младшие или неумехи целыми днями бродили по мелководью, собирая моллюсков. Те, которые пошустрее, занимались ловушками на ракообразных, охотой на мелких осьминогов, ловлей рыбы. Самые продвинутые удалялись от острова на приличные расстояния в поисках новых охотничьих угодий; ловили материальные приветы с Земли, периодически падающие вблизи буя; устраивали экспедиции на Большой остров за какой-то травой, от которой воины приходили в восторг. Вероятно, наркотик.

— Пошли, но давай так: ты молчишь — я задаю вопросы. Договорились?

Макс крепко усвоил: чужое имущество неприкосновенно. Даже кокосы на пальмах не сами по себе растут: забери себе один — и потом станешь на один вечер боксерской грушей для Бизона. Учитывая его спортивное земное прошлое и бычью силу… Да ну их… эти орехи…

— Здесь что — рабство?!

В итоге почти весь урожай острова уходил на пойло для «воинов». Единственное, что доставалось рядовым, — скорлупа и изредка стружка.

Кастой, приближенной к воинам, были «мастера». Это те ребята, которые умели делать что-то очень полезное для всех. Плести корзины и циновки; изготавливать ловушки на крабов, омаров и лангустов; делать матрасы из койра [1] и «липучки» и прочее-прочее. Умельцев уважали, им не назначали норм, не шпыняли по поводу и без, но в привилегиях с воинами они и близко не стояли — никаких пьянок, никакого безделья сутками, агрессивное поведение в сторону девушек тоже не приветствовалось.

— Да они обычно все нерусские, а у нас переводчиков не было. На пальцах особо не поговоришь. С русскими тоже ничего интересного. Вроде у них все как у нас — рифы, мели, море, скука и все время жрать охота. Еще где-то за дальним буем наш поселок есть. Второй. Давно, еще до меня, здесь какая-то буча возникла, и часть народа туда перебралась. Но с тех пор о них ничего толком не известно.

Жора выбрался на берег и указал вдаль — там, на группе рифов, чернели те самые странные бугры, заинтересовавшие Макса еще в первый день.

— Кто догадался до такого, хотелось бы знать?..

— Ну это другая толпа. Вроде нашей, но какие-то нерусские. К нашим буям только из России прилетают, да и то не всей — из Сибири никого пока не было. А у них, получается, или арабы сыплются, или вообще не пойми кто. Совсем отмороженные — собираются толпами и бегают по рифам. Если им попадешься, то хана — без разговоров валят. Говорят, они уже несколько поселков захватили — жителей или убивают, или в рабство определяют.

— Да нет… то есть да. Слушай, она плавать не умеет. Точнее, умеет, но очень плохо. Если, как я, упадет вдали от берега, то в одежде… Жор, я ее дождаться должен.

— И как?